Щекотка на кончиках кошачьих усиков

«Фаллен залипает на Рудбое», холст, масло, в натуральную величину. Действительно, все это происходит так часто, что с этого уже впору писать полотна. Пожалуй, Ваня будет воспринимать это именно так. Он позирует. Картина проста и повторяется, наверное, в сотый раз. Они приходят со Славой в бар (не 1703, конечно же, но в том же районе), там оказывается компания Оксимирона (ведь Слава — главная фанючка), через какое-то время Гнойного крадет Мирон Янович, и они, изрядно надравшись, очень душевно перетирают в углу за баттл-реп, в сотый раз споря, кто же из них победил. Пфф. А Ванечке Светло, одинокому Ванечке Светло, остается только залипать на своего тезку. Это такая традиция уже. Утешает одно — тезка залипает в ответ. Да, это неоспоримо, Иван Рудбой сам пялится на Фаллена МС, заискивающее ухмыляясь из-за своего стакана. Иван Светло же, как опытный исследователь, уже знает, что ровно после седьмого стакана Евстигнеева просто уносит. Но он не идет блевать, нет. Просто движения его становятся слишком, почти неестественно плавными, глаза совсем по-шальному блестят, а ухмылка в сторону Ванечки становится совершенно блядской. Седьмой стакан — это сигнал. Седьмой стакан расшифровывается как «встретимся через десять минут в туалете». Конечно же встретимся. Светло просто не может сопротивляться этому искреннему взгляду опытной бляди. Вот тебе и Рудбой. Впрочем, ничем совсем уж предрассудительным в туалете они не занимаются. Так, слюняво целуются и гладят друг друга через одежду. Несколько раз Ваня пытался запустить руки Евстигнееву в штаны, но эти движения пресекались очень быстро. Фаллена это, конечно же, страшно бесило. Тоже мне, целка. Или если мужик не залезет тебе в штаны, то ты не пидар? Скажите это светловским засосам. Сегодня все идет не так. Рудбой, обычно в окружении других друзей, в этот раз остается один после того, как его покидает Федоров. Он опрокидывает в себя роковой седьмой стакан виски, и… За ним восьмой. А через несколько минут и пару недобрых взглядов бармена — девятый. И как, черт возьми, это понимать? Сегодня на рандеву в туалете не идти? Или идти, да побыстрее? Ванечка, если честно, вообще не ебет. Вместо этого ему, пристально наблюдающему за Рудбоем, открывается волшебная картина. В поисках уже десятого стакана (бармен только закатывает глаза, видимо, друг) Евстигнеев перевешивается через барную стойку, мятая футболка подло задирается, обнажая идиотскую татуировку бабочки и узкую черную полоску белья. Ох уж эти тру-реперы с их неумением носить ремни… Стойте-ка. Фаллен аж весь подбирается, пристально наблюдая за пятой точкой Рудбоя. Он внимательно щурится и сомнений не остается. Черная полоска белья — не обычные черные мужские боксеры. Там что-то кружевное. Определенно не мужское. У Вани перехватывает дыхание. Даже не от возбуждения, а скорее от возмущения. Евстигнеева вообще не смущает, что в баре полно людей?! Рудбой, все так же почти лежа на барной стойке животом, поворачивается в сторону Ванечки, и тот понимает — нет, не смущает. Другой Ваня только снова блядски ухмыляется и отпивает виски. Не выдержав, Светло резко встает и, подойдя к тезке, хватает его за предплечье и тянет несопротивляющееся тело в сторону туалета. В конце концов, место встречи изменить нельзя. Они незаметно (Ваня надеется) запираются в одной из узких комнатушек с унитазом и крошечным умывальником, и Светло почти яростно шипит на все еще расслабленно улыбающегося Рудбоя: — Это что за хуйня, дядь? Это ты так всегда ходишь? Евстигнеев лениво качает головой: — Только в особых случаях. Последний месяц — только для тебя. Ванечка. Ванечка же ошарашенно захлебывается очередным возмущенным вопросом и тупо смотрит на Рудбоя. Такое откровение шокирует похлеще признаний в любви. Впрочем, ступор длится недолго. Вместо очередной подколки он тянет Ваню на себя за горло футболки и целует. Жадно и мокро. Евстигнеев не остается в долгу, и следующие несколько минут они не отрываются друг от друга, состязаясь за роль ведущего в поцелуе и грубо прикусывая губы. В порыве страсти, уже не отрываясь от покрасневшего рта Вани, Светло тянется вниз, поглаживая горячий напряженный живот и постепенно сползая ниже. Никакого сопротивления он не встречает, и, расстегнув штаны и наткнувшись на тонкое кружево, сдавленно стонет в рот Рудбоя. Трусики оказываются совсем тонкими и узкими, но при этом не очень-то мягкими. Как чувствуется немного колючая ткань на вставшем члене?.. Член стоит, в этом сомнений быть не может. Фаллен с почти исследовательским интересом ведет по теплой из-за горящей кожи ткани, едва касаясь и не дыша. С губ Евстигнеева срывается стон, совсем тихий, Ваня скорее чувствует горячее дыханий на своих губах, чем слышит его. Мозги коротит конкретно, и Светло, даже не задумываясь, опускается на колени. Прямо сейчас думать — явно не его сильная сторона. Действует он исключительно на инстинктах. Абсолютно гейских инстинктах. Оказавшись лицом прямо перед пахом Рудбоя, Ваня какое-то время не двигается, просто смотрит. На то, как натягивается кружево на члене, как бьется венка под изящным, но ничего не скрывающим узором, как контрастирует черная ткань и покрасневшая головка. Блядство. Все, что происходит дальше, можно описать именно этим словом. Стягивать изящные трусики кажется кощунством, поэтому Ваня, едва касаясь, отодвигает их в сторону, освобождая член. Поднимает взгляд вверх, и сам едва не кончает от безумных блестящих глаз Евстигнеева. Видимо, того ведет еще сильнее. Ни на секунду не сомневаясь, будто он делал это тысячу раз (только в мечтах о другом Ване) Светло касается красной головки губами, потом приоткрывает их, чуть-чуть прихватывает кончик и сразу отпускает. Опаляет горячим дыханием. Рудбой задушено стонет где-то там вверху, а потом резко замолкает. Еще раз глянув вверх, Ваня видит, что тот прикусил собственную руку. Нехило его кроет. Еще больше осмелев, Светло пытается взять глубже. Непривычка дает о себе знать, во рту едва умещается головка, но это явно не смущает ни одного из них. Светло с лихвой компенсирует неумение старательностью, покрывая весь член поцелуями, вылизывая так, чтобы он блестел от слюны. Руками к чужому члену он даже не прикасается, вместо этого остервенело трет себя сквозь ткань брюк. Его собственному члену довольно неприятно, но терпения расстегнуть штаны нет, а не прикасаться к себе невозможно. Рудбоя, и так до крайности распаленного алкоголем и собственным нарядом, хватает всего на несколько минут. Громкое жаркое дыхание, короткий стон прорывается сквозь ладонь — и сперма оказывается на лице Светло, не успевшего даже отвернуться. Эта картина будоражит не меньше, чем кружева на собственном члене, и Евстигнеев чувствует острую потребность поцеловать Фаллена. Тот, правда, явно не имеет сил подняться с колен, поэтому Ваня тоже опускается вниз, больно задев спиной умывальник. Рудбой едва касается покрасневших дрожащих губ Светло, слизывая с них капельки спермы. Его собственной спермы. Фаллен как-то возмущенно стонет и открывает подернутые пленкой возбуждения глаза. С намеком кивает на собственный пах. — Рука помощи, дядь. Ох, Рудбой определенно готов помочь ближнему.