А ещё солдат

       — Подсветите, б****, темно, как в заднице у еврокракена!        — Светошумовая пошла!        — На втором чисто!        — Давят как!       Макс не интересовался, что тогда произошло, да и, если честно, не слишком-то и хотел. «Заслон» был в его подчинении лишь формально, как оказалось, его начальническая роль ничего особенно не значила. С вертолёта он вышел одним из первых — после своих же телохранителей — и сразу же, не успев даже душ принять, в своём кабинете взялся за отчёт по этой миссии. Написать-то всё нужно было так, как это хотел видеть Рутковский — бойцы ровной шеренгой наступали на врага, стреляли по команде и вообще синхронно дышали. Всё чин по чину, никаких неполадок и недоработок в плане. Поэтому Максим и не видел, как из простого, чуть доработанного вертолёта МИ выносили на руках командира «Заслона» его же ребята, торопливо, придерживая с таким трудом введённый ещё в воздухе центральный катетер.       Узнал об этом Макс совершенно случайно. Особой любви к нему никто не питал, стремиться понравиться кому-то из младших чинов Григорьев и не собирался, поэтому не сразу заметил, что куда бы он не шёл, особенно если на два этажа в южном крыле, официально закреплённых за «Заслоном» вокруг него словно образуется вакуум, безвоздушное пространство. С ним не заговаривали бойцы, откровенно сторонясь его. Когда Максу это надоело, он уже и не помнил. Возможно, когда ему впервые, не стесняясь, в коридоре плюнули в спину. Наглеца Макс увидеть не успел, но вот пожаловаться командиру собрался. И очень удивился, когда в кабинете с табличкой «Отряд 01 З.» нашёл Михаэля, утопающего в груде бумаг, грозящихся вот-вот рассыпаться по полу и сбить пластиковый стаканчик с кофе.        — Капитан? — Макс удивленно вздернул светлые брови. — Мне нужен майор Ворожцов. Михаэль только через минуту соизволил оторваться от документов и странно усмехнулся.        — Проснулся, наконец, да? — хмыкнул он. Макс только собирался наподдать младшему по званию за непочтительность, как вдруг понял, что Германа он уже достаточно давно не видел ни где: ни на построениях, ни на караулах, да что там — даже в столовой не сталкивались.        — Измените тон, капитан, — ледяным голосом проговорил Макс. — Мне нужен ваш командир.        — Если очень уж нужен — пойдём, провожу к нему.       Макс не имел малейшего понятия, куда его ведут. Сначала Михаэль спустился на первый этаж, но пошёл не к обычному лифту, а другому, спрятанному за поворотом. На небольшом табло ввёл свой личный код, кивком показал Максу сделать то же самое. Лифт немедленно двинулся, причём не вниз, а вбок. Вышли они в аккуратный коридор, с нежным колером стен и пола. Михаэль довёл Макса до тупика и повернулся к поначалу глухой стене. И провёл своим пропуском в едва заметной прорези. Стекло, спрятанное в обшивке, в ту же секунду стало прозрачным, каким и должно было быть. Макс ожидал увидеть всё, что угодно — какую-то камеру для опытов, кресло с фиксирующими ремнями для подготовки супров. Но не одиночную палату, надёжно скрытую за стеклом с переменной тонировкой. Маленькую такую палату, с бежевыми стенами, без окон и полутораметровых панелей едких цветов, с большим аппаратом внутренней очистки воздуха под потолком. Однако большую часть комнаты занимала обычная многофункциональная кровать. Вернее не палату, а обыкновенный бокс, какой до конца света можно было увидеть только в…        — Это же?.. — Макс не стал договаривать, заранее чувствуя, что мысль будет верна.        — Да, — сухо кивнул Михаэль. — Отделение восстановительной терапии. При ISPA было такое же, ты там точно был. Мы сейчас в восточном крыле третьего корпуса. Здесь глушители сигнала, поэтому у тебя не работает ни браслет, ни любое другое электронное устройство.       Макс даже спросить ничего не успел.       Но вот увидеть там Германа Макс точно не ожидал. Бессменный командир «Заслона», которого в Штабе можно было найти в любое время дня и ночи, у которого не было перерывов, выходных и праздников. И вдруг — на больничной койке. Не смертельно бледного, что радовало, но на фоне стерильно белых подушки и одеяла даже никогда не сходящий военный загар Германа словно поблёк, Ворожцов казался странно маленьким на большой кровати с несметным количеством кнопок по бокам и массивным пультом управления на затянутом в плёнку прикроватном столике. Михаэль, похоже, активировал ещё и внутренний динамик — в коридоре было слышно, как работает насос у специального противопролежневого матраса. Герман, казалось, не дышал, и только датчики показывали, что всё в норме, командир помирать не собирается. Равномерно пищал кардиомонитор, было даже слышно, как бежит по капельнице лекарство.        — Что случилось? — Макс растерянно повернулся к Михаэлю. — Что у вас была за миссия?        — А не было у нас никаких миссий уже вторую неделю, — злобно сплюнул тот. — Понятно, после чего?       Глупым Макс точно не был. Две недели назад брали штурмом укрепгородок, где скрывался новопровозглашённый граф Итан, всячески помогавший террористам. Две недели назад произошло то, о чём Григорьев узнал только сейчас.        — Командира ранили, по-моему, когда мы блок С зачищали, — ровным голосом заговорил Михаэль. — Он сам сразу и не понял, нам приказы ещё давал, отстреливался. Думали — зацепило просто, перевязали, вкололи что-то. Надо было сразу эвакуацию запрашивать, — горькая усмешка. — А мы, кретины, поверили ему. Пока добили, кто там из сопротивления был, пока спустились… Ты-то сразу убежал, к бумажкам своим полетел. Командир вон, когда миссиями командовал, последним на борт поднимался, пока всех своих не увидит. Он видел — мы проглядели. Только вышли — вырубился моментом, шок и все дела. Осколком попало, даже не слёту, никакой бронежилет бы не спас. Думали, не довезём, крови много потерял. А он держался, на вертушке очнулся, ни одной «остановки» не выдал. Мне потом сказали — вовремя привезли. И через день — инфекция, лихорадка, бред. Врач сразу морду кирпичом: «Ранение серьёзное, заражение неясной этиологии». Руки умывал, короче. А он выкарабкался, командир наш, — ухмыльнулся Михаэль. — На меня всё не кинул.       И Макс решил это дело так не оставлять. Ведь всё могло кончиться куда лучше, если бы во время операции он переключился на общий канал связи, вовремя бы запросил дополнительный отряд в поддержку или, на худой конец, своевременную эвакуацию. В любом случае на него бы так не смотрели и не плевали вслед. Но миссий пока не планировалось — Макс предполагал, что без «Заслона» куда-то соваться боялись, а Михаэль отказался без командира участвовать в очередных атаках. Поэтому исправить собственную ошибку он мог только через три недели, когда, по слухам, Герман должен был вернуться в строй.       Особым терпением Макс никогда не страдал. Его хватило недели на полторы, и он, едва узнав, что Ворожцова вроде как выписывают восстанавливаться, решил ничего не откладывать, а сразу подойти и попытаться прояснить ситуацию.        — Что надо? — огрызнулся Герман, не успел Макс и рта раскрыть. Командира «Заслона» он нашёл в оружейной на нижнем уровне, где тот перебирал своё оружие, которое, несмотря на Михаэля, который даже в отсутствие Германа следил за его снаряжением, успело потерять привычный блеск. — У меня больничный не закрыт, допуска к полевой работе нет. Ищи себе мальчика на побегушки в дежурной части.        — Я… Прости, — Макс опустил глаза. — Я не должен был тогда…        — За что ты извиняешься? — Герман, по жизни мудак сообразительный, понял, что начальство так просто не уйдёт, положил пистолет и сам взгромоздился сверху на стол. — От тебя мне осколком прилетело? Ты мне в госпитале не мог антибиотики подобрать? Хотя, ты прав — ещё пару раз так всех кинешь после миссии, так тебя твои же на прицел возьмут.       Герман мог язвить сколько угодно, но выглядел он измученным, с залегшими под глазами тенями и восковой кожей на скулах. Ему смогли вытащить осколок и спасти от сепсиса, но вот прохождение восстановления, похоже, становилось личным делом пострадавшего, о чём свидетельствовали затаившаяся возле стола тренога капельницы и порт от катетера на тыльной стороне ладони Ворожцова. Герман обычно на такие мелочи всегда плевал, на следующий день после ранения возвращаясь в привычную круговерть тренировок, миссий и отчётов — которые за него всегда писал Ильвир, сам Герман говорил, что слишком туп для бумажной работы. А у Ильвира было высшее образование, к тому же филологическое, поэтому неприятная обязанность полностью перешла к нему.        — Просто так было не принято, — проговорил Макс, понимая, что оправдывается. — Там, где я раньше служил. Старшее командование было формальным. Впрочем, как и здесь. Я должен был быть просто для отчётности. А здесь, у вас, — Макс поймал себя на том, что говорит «у вас», словно до сих пор относя себя к прошлой работе. — Командир такой же боец.        — Значит, привыкай, — на Германа его покаянная речь, похоже, впечатления не произвела. — Все мы здесь солдаты, никаких различий нет. Но под твоё руководство мой отряд больше не поступит. Герман отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор закончен, и вернулся к оружию. Макс развернулся и уже был в дверях, когда ему вслед полетело:        — Недолгим было твоё командование, да, Григорьев?       Макс не нашёлся, что ответить.