Raw Addiction

Альфред приложил голову к стене заброшенного переулка, чтобы отдышаться до начала второго этапа. Это то, что они делали каждый раз, встречаясь, будь то на поле битвы или обычная конференция. Напоминало зависимость, поэтому ни одна из сторон не могла прикончить другую. Другие страны просто избегали их, когда они начинали; если кто-нибудь пытался вмешаться, то они по крайней мере ломали палец да теряли клок волос. Они будут бить друг друга в кровавое месиво; руками и ногами, ножом против трубы, пистолетом против пистолета. Луна маячила над ними, ярко сияя; единственный свидетель, знающий об этих насильственных увлечениях. Ушибы и порезы разукрасили их тела. Иван положил большие руки на грудь американца, немного возвышаясь за ним. Джонс напрягся, его перерыв закончился. Россия жёстко укусил кожу на его шее, тот закричал. Юноша пытался унять учащённое сердцебиение, а к голове прилило тепло. Любовные укусы Брагинского всегда вызывали кровотечение. Одна его рука ползла по спине, а пальцы другой сжали его сосок. Альфред наклонил голову в сторону, давая русскому больше доступа к шее; мелькнувшая ухмылка была единственным признаком благодарности. Брюки вдруг спали вниз, и Америка вздрогнул от ветра, который пробежал по обнаженному телу; штаны и трусы валялись вокруг его ног. Дрожь поднялась по спине, а нечто тёплое прижалось к его коже под рубашкой. Это была любимая часть; Россия развернул его к кирпичной стене, предварительно сильно ударив по лицу. И быстрым движением Иван вошёл в американца. От неожиданности юноша выкрикнул его имя, не привыкший к такой резкой грубости. Но Альфред наслаждался болью. Любил её, любил кровь, любил, что им доминировал Брагинский, и любил чувствовать его в себе. Россия же любил эту сторону Джонса; это его основная сторона, которую только он мог выявить. Сторона, которую американец покрыл громкой неприятной другой половиной. Америка был его врагом, и именно этот факт делало это намного приятнее. Русский наклонился, снова впившись в его шею, и вонзил свои ногти в худые бедра, небрежно толкаясь в юношу под ним, не обращая внимания на то, насколько ему больно. Альфред чувствовал, как его буквально разрывало изнутри, что-то раскалывалось пополам, но он, безусловно, любил всё это. Дёрнул окровавленными ногами, заставляя взять его полностью. Нелегко было справиться с медленными темпами Брагинского; он хотел протянуть момент до тех пор, пока мог оставаться в сознании. Слёзы водопадом бежали по лицу Джонса, пальцы кровоточили, постепенно стираясь о кирпичи. Неожиданно Иван задал привычный темп и вжал остальную часть тела Америки в стену. Член американца резко прижался к неровным кирпичам. — Иван, пожалуйста! — умолял юноша. Перед его глазами всё начало плыть, и вдруг Россия добрался до той точки, где полностью наслаждался этой пыткой. — Думаешь, я не замечаю тебя с той прусской швалью да с английской сукой? Ха! — рассерженный Иван дотянулся до члена Альфреда и грубо сжал. Тот стиснул зубы, чтобы не закричать. — Ты моя маленькая шлюха! Мне нужно опять выебать тебя трубой, чтоб ты понял это? — прорычали на ухо. — Я заставлю тебя стать моей территорией, если ты не послушаешь меня снова. Джонс ненавидел его, но он любил такое обращение. К сожалению, Россия был единственным, кто сделал бы это с ним. Пот и грязь смешались с горячими слезами и кровью. — Пошёл ты, ублюдок! — взбесился Америка. На лице Ивана промелькнула улыбка. — А? — Брагинский вышел из уставшего американца и выпустил обессилевшее сломанное тело. Тот лишь хмыкнул от потери еле нахлынувшего ощущения и едва мог открыть глаза, разглядеть то, с каким взглядом русский следил за ним. Что-то большое внезапно ворвалось ему в рот, затыкая, не позволяя вдохнуть. — У тебя грязный рот, дорогой, я его уберу ради тебя, — по-детски улыбнулся Россия, вводя член глубже в горло Альфреда. Юноша сильно зажмурился, веки уже начали гореть от слёз. — Смотри на меня, я хочу увидеть эти глаза, — Джонс заглянул в его пронзительные фиолетовые глаза, неровно дыша через нос. — Шевелись, маленькая ты шлюха, — промурлыкал Брагинский. Ох, как Америка ненавидел это лицо, но он делал то, что ему говорили, да довольно хорошо, хотя его горло уже было переполнено слюной. И его вознаградили солёным белым угощением, расплескавшимся по лицу. Иван вырвался из его рта, американец недовольно захныкал, но ещё не дошёл до своего освобождения. — Не волнуйся, я не забыл про тебя, маленький Америка. Альфред застонал и выгнул спину, когда рука Ивана прошлась по всей длине его забытого члена. Он не хотел больше просить о том, чтобы Брагинский стал двигать ею быстрее, и, поднимая бёдра, пытался толкаться в его ладонь. Мгновение, и Америка был близок к разрядке, как Россия закрыл большим пальцем ложбинку уретры, не давая американцу кончить. Юноша сощурился и скрипнул зубами, а собственные пальцы со стуком упали на землю. — Иван, пожалуйста, пожалуйста! — просил он; бедра дрожали, но Иван на этом не остановился. Он ввёл в него два пальца и ударил по простате. Америка закричал, кончая, и если это продолжится, то, наверное, он сойдёт с ума. Иван был неумолим, и ударив последний раз, он удалил пальцы из его входа. Освободив Альфреда, он заметил, что они перепачкали друг друга вязкой жидкостью. — Как же я тебя ненавижу, — пролепетал Джонс. — За бóльшим ты пойдёшь ко мне домой, да?