Waves of Time

      Он хотел пить.              Джебом был с мальчиками. Ёндже пел ему песню, которую написал Джебом: «Teenager». Марк подмигнул ему, когда сказал, что это одна из его любимых, потому что он написал ее для Джинёна. Но, когда внезапно услышал часть на английском: "Я сделаю все что угодно, если ты скажешь мне: "хороший мальчик", которую спел Ёндже, то сразу понял, о чем говорил Марк. У его сына (ему все еще сложно произносить это) много грязных мыслишек. Джебом, которым он является сейчас, гордится и приятно удивлен, но будет ли другой Джебом, новый, также гордиться? Он уверен, что да, потому что не может быть старомодным отцом после всего. У него есть несколько проколов и пирсингов, прямо как у Марка и Джексона. Кстати, говоря, о Джексоне, он практически не разговаривал с Джебомом, но становился громким, когда Джинён был рядом. Новый Джебом был не близок с Джексоном? Он хотел поговорить с ним, но когда начинал, то видел слезы в глазах Джексона. Джебом сделал заметку, чтобы спросить у Джинёна, что случилось, потому что ему было нелегко даже думать, что он — причина слез его сына. С другой стороны, Югём всегда был с ним. Самый младший мальчик на данный момент сидел у Джебома на коленях и пританцовывал от пения Ёндже. Бэмбэм также танцевал, но рядом с Ёндже, делая каждое движение в ритм.              Когда Джебом перестал смотреть на мальчиков, вспомнил, что хотел пить, поэтому посадил Югёма на кровать и пошел в сторону кухню, но остановился, когда услышал голоса Джинёна и мамы.        — Джинён-а, это первый раз за десять лет, когда он дома… — это сказала его мама. Она говорила о нем? Он правда не был так долго дома? Почему? Он любил свою маму очень сильно. Он был уверен, что не смог бы жить, не видя ее. — Это было наше решение, чтобы защитить нас и нашу семью, — на этот раз говорил Джинён. Защитить семью? От чего? Когда он проснулся вчера, то был сбит с толку, но это не сравнится с тем, что он испытавал сейчас. Они бежали от чего-то? Кого-то? От полиции? О Боже, Джинён соврал и они на самом деле были современными Бонни и Клайдом с детьми?       Прежде чем Джебом смог надумать себе других вещей, голос Джинёна вернул его, когда он начал говорить о поездке в Пусан: — Когда мы приехали сказать вам, что начали встречаться, после того, как он угрожал нам за то, что мы геи, — стоп, что? Кто «он»? Джебом до сих пор не видит Джинёна как возможного парня или даже мужа, но зная, что кто-то против их отношений, заставляет его беспокоиться. — Вы знаете вашего сына, — продолжил Джинён, — Он никогда не позволит другим увидеть его слабость, поэтому боль, которую он чувствовал, превратилась в злость, злость на отца. — Так «он» — это его отец? Тревога Джебома стала расти, будто внутренний голос так и кричал ему об этом. Джебом четко помнил, как атмосфера накалилась во время ужина прошлым вечером, но он подумал, что это была аура его отца, а не потому что он гомофобный придурок. — Но с годами и с каждым новым ребенком он становился менее злым, потому что у него были мы и Джебом знал, что, наконец, нашел счастье. — он улыбнулся. До сих пор у него было уже двадцать четыре часа воспоминаний с мальчиками (без часов сна), но он не мог сказать, что они сделали его более спокойным, невозмутимым и вообще им самим. Обнимая Марка в ванной, помогая ему с блинчиками, целуя Бэмбэма на ночь, или когда Ёндже и Югём спали на его коленях, он чувствовал себя так естественно. Вот почему Джебом не мог понять, почему Судьба была против него; он не заслужил этого.       После небольшой паузы Джинён продолжин говорить, но на этот раз о Джексоне. Теперь он — Джебом — сможет понять, почему Джексон ведет себя так странно с ним? — Мы поняли, что Джексон пытается понять нравиться ему мальчики или нет. Мы просто сказали ему, чтобы он не боялся и не стыдился того, что чувствует и что мы любим его, не смотря ни на что, потому что так должны делать родители; они должны поддерживать своих детей. — хотя он не помнит время, когда Джинён и он были «Мы», Джебом внезапно стал горд, что у него есть совместные дети с Джинёном. Его голос, его тон, он мог почувствовать любовь, которая у него была к мальчикам. Он мог быть мягким и заботливым с ними, как в ванне с Бэмбэмом и Югёмом или даже жестоким, но в хорошем смысле, с тем, что случилось этим утром. С воспоминаниями или без них Джебом, по крайней мере, был уверен, что Джинён замечательный, заботливый и любящий отец.       Его гордость отошла на второй план, когда услышал разговор о том, что его отец сделал с ним. Получать сообщения: «Ты превратил моего сына в гея, а теперь и своего сына. Тебе должно быть стыдно!», должно быть, было очень тяжело для Джинёна. Джебом никогда не думал, что его отец будет так реагировать. Воспоминания, как Джинён и его отец смотрели бейсбол в воскресенье днем, были еще в его памяти и только потому, что они поняли, что любят друг друга, он отверг их отношения и, самое важное, он отказался от своего собственного сына. Джебом всегда предпочитал маму, потому что она всегда поддерживала его: давала больше книг для чтения, позволяла проводить время с Хакён-хёном несмотря на разницу в возрасте, чтобы танцевать часами напролет около метро. С другой стороны его отец, который не был таким. Он разрешал ему делать то, что нравится, только если Джебом приносил хорошие оценки и так как Джинён был старостой класса, он услышал как-то, что отец сказал маме: «Этот парень, Джинён, будет хорошо влиять на него».              Джебом вернул свое внимание, когда услышал, как Джинён произнес имя Джексона: — Джексон взял мой телефон, не знаю для чего, и в это время пришло новое сообщение: «Твой сын будет гореть в аду за то, что любит парней, педик!» Джексон не тупой, он понял, что это про него. В этот день Джебом был в горах, чтобы сделать несколько снимков. Я успокаивал своего плачущего сына весь день, потому что, простите за мой французский, ваш муж гомофобный мудак. — его отец, если Джебом мог его так называть, плохо относился не только к Джинёну, но так же и к его сыну. Что он за ничтожество? Злость и чувство вины стали формироваться в нем по отношению к его отцу и особенно к себе самому. Джинён, должно быть, имел какие-то причины, чтобы не рассказывать ему. Новому Джебому нельзя было доверять? — Но в четверг Джебом все узнал. Поэтому он поехал в Ильсан, потому что не мог больше справляться с гневом, который держал на своего отца. Вся злость, что спала десять лет, вырвалась с новой силой, когда Джебом узнал, что его отец причиняет вред его сыну. Да, я виноват в том, что случилось и мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь, но ваш муж также в ответе за это. Поэтому, мне жаль, если я говорю, что не могу оставаться в этом доме, зная, что причина наших страданий живет здесь. — впервые, с момента, когда он открыл вчера глаза, он услышал историю до аварии. Джинён начал плакать и Джебом хотел зареветь тоже. Когда Джинён рассказывал о его жизни прошлой ночью, он думал, что у них была счастливая совместная жизнь: у них были успешные карьеры, пять здоровых, умных и прекрасных детей, собственный дом. Он и подумать не мог, что за всем этим скрывается столько боли. — Он даже сказал мне, что желает Джебому никогда не вспомнить меня и наших детей, что это, несомненно, был подарок Бога, который сделает Джебома снова нормальным. — если сначала ему было грустно, то теперь злость захватывала его. Вместо того, чтобы заботиться о сыне, попавшем в аварию, который мог быть мертв, его отец предпочел думать, что это был подарок, чтобы он больше не был геем? Джебом полностью понял, почему новый Джебом был зол на отца; он бы сделал то же самое. — Я терпел многое. — хотя он был зол, Джебом хотел, чтобы новый он был настоящим. Видя, как сильно плакал Джинён, ему, должно быть, было очень трудно проходить через все это одному. Новый Джебом должен был заметить некоторые вещи, что его муж стал несчастным. Или Джинён просто был хорошим актером? Кто знает? В любом случае он чувствовал вину, что он не был рядом с Джинёном. — Я ненавижу его так сильно. — ненависть не та эмоция, которую он чувствовал сейчас к отцу, но что-то похожее. Муж или нет, Джинён, которого он помнит — его лучший друг и никто не заставит его так сильно плакать и не заплатить за это.       Джебом услышал приближающиеся шаги. Ему стоило отойти, боясь быть пойманным с поличным, но его решение защищать лучшего друга было сильнее. Через несколько секунд Джебом встретился лицом к лицу с Джинёном. Его щеки и глаза до сих пор были красными от слез, из носа бежали сопли. Он выглядел так… разбито. Все эмоции, которые он чувствовал из-за разговора его мамы и Джинёна: грусть, вину, злость; всё вернулось, но Джебом думает, что Джинён мог почувствовать это тоже, потому что он опустил голову, будто ему было стыдно смотреть на Джебома. Поэтому сделал то, что считал нужным: он обнял его. Обещание, которое они дали долгое время назад «Всегда и навсегда» приходило в голову; Джебом не знал многого о взрослой жизни: как растить детей и даже как быть мужем, но он знал, что пообещал Джинёну всегда быть с ним. Может быть, новый Джебом не мог сделать этого, но он обязательно сможет: — Я исправлю это, Джинён-а. Я исправлю это для тебя, для мальчиков, для нас. Я обещаю.       Джинён тоже обнял его: — Поехали домой, хён. Пожалуйста. — Джебом хотел сказать да, что они немедленно уезжают, но все произошло из-за одного мужчины, и он должен был поговорить с ним, хотя бы попытаться перед возвращением домой. Уезжая просто так, Джебом чувствовал, что попал в аварию без причины, будто все было бесполезно; вот почему он хотел остаться подольше. — Давай поговорим с ним сначала, хорошо? — спросил Джебом, беря лицо Джинёна в руки. — Это не стоит того, Джебом-хён. Давай просто продолжим игнорировать его, как раньше. — Чтобы он продолжил ранить тебя? Ни за что. Никто не обидит моего лучшего друга, не избежав наказания, Джинён-а.       Джинён улыбнулся и снова обнял его, сильнее на этот раз. — Я тоже хочу обнимашки! — сказал голос за ними. — Я думал, что ты сказал, что большим мальчикам не нужны обнимашки? — спросил Джинён. Джебом повернулся и увидел Бэмбэма и Джексона рядом с ним. — Папочка, ты говорил мне не врать. Так почему ты врешь? — ответил Бэмбэм. — Ох, так я теперь врун? — сказал Джинён с удивлением в голосе. Он быстро выбрался из объятий Джебома и погнался за Бэмбэмом, — Так я полагаю, я могу тебя целовать и обнимать, когда хочу.       Бэмбэм бежал и кричал одновременно, но Джебом был уверен, что он больше смеялся, чем кричал.       Джинён умнее и у него длиннее ноги. Он смог быстро поймать Бэмбэма, зацеловывая все его лицо. — Папочка, прекрати… я не мог… я не могу дышать, — смеялся Бэмбэм. — Я тоже хочу поцелуй! — крикнул Югём, который только вошел в комнату. Он побежал к Джинёну, который схватил его в руки и сжал. — Джексон, ты тоже можешь пойти, если хочешь, — сказал Джебом подростку. Узнав обо всем, он не знал, что сказать Джексону или как вести себя с ним, но мог увидеть, как тот сильно хотел обнимашек от Джинёна. И впервые за два дня Джексон улыбнулся ему и быстро побежал к Джинёну, прыгая на его спину. Бедняжка не смог даже удержать равновесие с Джексоном на спине, Югёмом на руках и Бэмбэмом, до сих пор пытающимся вырваться из его хватки, потому он рухнул на диван, смеясь. Джебом смеялся над этой сценой. Он чувствовал, что такие ситуации являются вполне нормальными в его новой жизни. — Тебе надо ехать домой, милый, — воскликнула его мама, которая стояла рядом с ним, — Тебе надо вернуться к этому. — Я не уеду, пока не поговорю с ним, мам.       Его мама не ответила на это, поэтому он вернул свое внимание к Джинёну и мальчикам. — Вы сделали вечеринку обнимашек без нас? Вот как вы благодарите меня за всё, что я сделал для вас, — пожаловался Марк. — Заткнись и идите сюда, — ответил Джексон.       Ёндже побежал к ним, давя Бэмбэма, Югёма и Джинёна одновременно. — Эй, Ёндже-хён, я не могу дышать, — пожаловался Югём, но Ёндже только смеялся. — Я останусь с Папой, — начал Марк, — Он единственный не предатель в этой комнате. Вы все змеи. — теперь Марк был около него, обняв Джебома за талию. Это не было неловко, было… нормально. — Все это я? ² — воскликнул Бэмбэм. — Нет, дурачок, — засмеялся Югём, — Это значит, что все мы фальшивки, как новые друзья Марка. — Эй! Мои друзья не змеи! Они просто… — Марк остановился, потому что не мог придумать ответ. — Ты же знаешь, что я доверяю только Юнги и Воншику, дорогой, — сказал Джинён, у которого до сих пор были проблемы с дыханием из-за Бэмбэма, Югёма и теперь еще и Ёндже, — Только потому, что ты в старшей школе не значит, что тебе нужны новые друзья. — Юнги? Воншик? Я знаю их? — с любопытством спросил Джебом. Со всем, что произошло за последние сорок восемь часов, он даже не подумал о друзьях своих детей. — Нас усыновили одновременно, поэтому мы выросли вместе, — ответил Марк. — Кстати, почему в одно время? — Юнги — сын Намджуна и Сокджина, но мы познакомились с ними на втором курсе, поэтому ты не помнишь их. А Воншик — сын Хакёна и Тэгуна. Ты ведь помнишь их, да? — ответил Джинён, когда смог убрать с себя детей. — Хакён? Тэгун? Они были старшеклассниками, когда мы были в старшей школе, да? — Именно. — У них есть ребенок? С какого момента? И когда они стали встречаться? Я только помню, что у Хакён-хёна с какой-то девицей появился Джехван в старшей школе. — Джебом думает, что его новая жизнь никогда не перестанет удивлять. — Они стали встречаться, когда закончили универ, когда мы тоже начали отношения. Кроме Джехвана и Воншика они усыновили еще двух детей: Хонбин одного возраста с Марком и Хёк одногодка с Ёндже. С Джехваном, кстати, все хорошо. Они все ходят в одну старшую школу. Так было легче по разным причинам. Также с начальной школой и, кроме того, Ёндже очень хотел быть в одной школе с Чимином и Тэхёном. — Чимин? Тэхён? — Как я уже сказал, ты не помнишь Намджуна и Сокджина, но со второго курса у тебя появился интерес к музыке, так ты и встретил Намджуна, через музыку. Сокджин мой старшекурсник; они встретились благодаря нам. Они всегда вспоминают это в ссорах. А ты всегда говоришь, что это была Судьба. Чимин и Тэхён их дети. — Так мы все друзья или что-то типа того? До сих пор? — Да, как ты и говоришь, это была Судьба, — Джинён остановился на секунду, — Теперь я понимаю, что ты слишком часто употреблял слово «Судьба». «Джинён-а, это благодаря Судьбе мы вместе», «Это Судьба, что отца друга Ёндже зовут тоже Пак Джинён». — Мы знаем еще одного Пак Джинёна?! — Он отец моего друга, — воскликнул Ёндже, внезапно приобретя интерес в разговоре, — Он директор нашей школы. Он смешно выглядит и всегда танцует в своем кабинете, — засмеялся Ёндже. — Мне что-то еще следует знать? — спросил Джебом, потому что он уверен, это только начало. — Моя лучшая подруга тоже тайка! Прямо как я! Но, хотя, она не змея, — Бэмбэм подошел к Джебому, чтобы взять его за руку и повести на диван, где были все, — Ее зовут Лиса и мы вместе с ней танцуем достаточно долгое время. Ее мама лучшая подруга Папочки.       Лучшая подруга Джинёна? Это странно звучит. Это было место Джебома и только его, а не какой-то неизвестной девушки, которую он никогда не видел раньше. Джебом поймал взгляд Джинёна на себе. Он может читать мысли или что? Он смотрит на него так, будто знает, о чем тот думает. — Ее зовут Джису. Она делает обложки моих книг, поэтому мы стали друзьями, — сказал Джинён, — Не только у меня есть подруги. Ты и Намджун всегда проводите время с Сюзи, когда работаете над новой песней. Она певица или что-то типа того, — Джинён выглядел так, будто ревновал. Он не знал, кто такая Сюзи, но, кажется, Джинёну она не нравилась. Дети не заметили этого, поэтому продолжили говорить детали из своей жизни, но Югём выглядел немного расстроенным. — Югём-а? Все в порядке? — спросил Джебом. — Бэмбэм сказал, что Лиса его лучшая подруга, значит это не я, — надул губы Югём. — Эй, дурак! Ты всегда хочешь играть с Чонгуком! Поэтому я тоже выбрал себе лучшего друга! — жаловался Бэмбэм. — Бэмбэм, не называй своего брата дураком, — начал Джинён, — И вы двое, я вам уже говорил перестать ссориться из-за этого. Вы можете быть лучшими друзьями друг друга, даже если Югём много играет с Куки, а Бэмбэм проводит время с Лисой, — закончил он со вздохом. Казалось, это была обычная ссора между этими двумя, так как остальные просто спокойно наблюдали.       Джебом слышал, что разговаривали все, кроме Джексона: — Джексона-а, что насчет тебя? — Эм? Меня? — он поднял свой взгляд, когда услышал свое имя. — Да, я хочу послушать о твоих друзьях тоже. — между Джебомом и Джексоном сидело три человека: Югём, Ёндже и Джинён. Джебом мог увидеть, как Джексон теперь прижимается к Джинёну. — Ну… у меня есть Хосок. Дядя Намджун всегда говорит, что у нас одинаковый характер. — Так он такой же милый, веселый, умный и красивый, как ты? — спросил Джебом с изумлением в голосе, потому что он хотел, чтобы Джексону было комфортно с ним. Джинён повернул к нему свою голову и прошептал: «Спасибо». — Наверно. — Он называет себя диким и сексуальным перед зеркалом каждое утро, Пап, — добавил Ёндже. — Это самопровозглашенный «титул»? Потому что мне он нравится. — У тебя тоже есть…— Джексон начал говорить нормально, — Я называю тебя модный и сексуальный… — Все время, — вздохнул Марк. — «Дикий и сексуальный» и «модный и сексуальный»? Мне нравится. Мне это подходит, да, Джинён-а? — Ты не сексуальный с Папочкой, ты… милый, до ужаса милый. Иногда бывает, даже трудно находится с вами в одной комнате, — ответил Марк.       Джебом был знаком с эгьё, но делал он его только для мамы, точно не для Джинёна. Новый Джебом казался мягким. Это было странно.       Все всемером они остались на диване, разговаривая и смеясь, пока мама Джебома не позвала их обедать. Трапеза была приятной. Комната была полна смеха. Джебом по-настоящему чувствовал себя счастливым, даже если глубоко в мыслях он думал о разговоре, который предстоит с его отцом, когда тот придет домой. — Папочка, что это? — спросил Бэмбэм с ужасно милым тайским акцентом, показывая на побеги папоротника на столе.       Подсознательно Джебом повторил то, что сказал младший, подчеркивая его произношение: — Что это? — засмеялся он, пока не понял, что семь пар глаз уставились на него, — Я сделал что-то не так? — Папа… ты вернулся? — Бэмбэм смотрел на него со слезами на глазах. — Бэмбэм, я никуда не уходил. Я ел за столом вместе с тобой, — ответил Джебом. Он был в замешательстве. Он точно никуда не уходил, он наслаждался приготовленной его мамой едой. Почему все так смотрели на него? — Ты всегда дразнил его так до… до аварии, — сказал Джексон, будто у него единственного было мужество сказать это. Джебом повернулся к Джинёну, чтобы убедиться в этом, но в этот раз он не смотрел на него, его взгляд был устремлен в стол. Его память начала возвращаться? Джебом не чувствовал ничего странного или другого с того момента, как они сидели на диване и до настоящего. И он сделал это бессознательно, у него не было озарения или что-то такого. Он только хотел сказать, когда Джинён начал говорить: — Видите, ребята, как я вам и сказал, нам надо просто подождать, все вернется на свои места. — Джинён пытался выдавить улыбку, но Джебом мог понять, что она фальшивая.       Оставшаяся часть обеда прошла спокойно. Бэмбэм сел напротив Джебома, продолжая улыбаться, когда он разговаривал с Югёмом, который сидел рядом с Джебомом. Конечно, Джебом улыбался в ответ, но его взгляд был прикован к Джинёну, который сидела слева от Бэмбэма. Почему Джинён несчастлив видеть, что новый Джебом до сих пор где-то был?       Этот вопрос был в его голове даже после обеда и просмотра фильма. Он был озадачен, потому что это был фильм Марвел, и там было слишком много новых героев для него, чтобы понять, что происходит.       Джебом вышел из раздумий, когда услышал, как его отец открыл входную дверь. Он внезапно стал напряженным. Этот момент, наконец, подошел. Он даже не поприветствовал их и не посмотрел, просто прошел на кухню. Джебом попросил маму отвести детей в ближайший парк. Если он собирался говорить с отцом, то не хотел, чтобы дети услышали или увидели что-либо.       Когда они надели свои куртки, то ушли, оставляя Джебома с Джинёном и Джексона рядом с ними. Джебом наклонился к лицу Джексона: — Джексона-а… нет другого, более легкого, способа сказать тебе это, но я знаю, что твой дедушка говорил тебе… — на секунду глаза Джексона наполнились слезами. — Пап, прости… — Нет, Джексон, не извиняйся. Джинён рассказал, что мы сказали тебе и это правда. Мы всегда будем любить тебя, не смотря ни на что. Ты не должен бояться или стыдиться того, что ты чувствуешь. Мы гордимся тобой, что ты принял себя такого, какой ты есть, Джексон-а. — Джебом обнял его, потому что он не мог видеть его таким: слезы катились по щекам, как дорожки ручейков. — Прости, если напугал тебя той ночью, малыш, — даже слово «малыш» вырвалось из его уст бессознательно, как с Бэмбэмом. — Я не должен был этого делать. Я всегда пытался защищать тебя. — он разорвал объятия, чтобы взять лицо Джексона в свои руки и взглянуть ему в глаза, — Ты мне веришь? — Джексон кивнул. — Поэтому, я обещаю, что я всё исправлю для тебя, хорошо? Чтобы мой маленький — уже большой — мальчик смог снова улыбаться. — он говорил каждое слово, смотря в глаза Джексона, чтобы дать ему понять, что он правда этого хочет.       Он встал, посмотрел на Джинёна и сказал: — Давай сделаем это.       Эти трое пошли на кухню, где был отец Джебома. Джебом шел впереди, за ним Джинён, а сзади Джексон, который держал руку Джинёна. — Отец, я думаю, нам надо поговорить.       Его отец, который стоял спиной к ним, медленно повернулся, когда услышал, что его позвал Джебом. — Мне не о чем разговаривать с ними, Джебом-а, — сказал он, смотря на Джинёна и Джексона. — Нет, я хочу, чтобы ты… нет, требую, чтобы ты извинился за свое ужасное поведение в течении десяти лет. — Мне не за что извиняться, сын. Я ничего плохого не сделал. Я просто защищал тебя от проделок дьявола, — Джебом прекрасно видел, как тот начинает злиться, так как он начал сжимать руки в кулаки, — Я растил сына не для того, чтобы его ебали в задницу. Я растил его быть мужчиной, а не этим.       Джебома начало это все раздражать, но внезапно он почувствовал руку Джинёна на спине. Он повернулся, чтобы посмотреть на Джинёна, а затем на Джексона: он был напуган. Он уже извинился и не хотел делать этого еще раз, поэтому сделал глубокий вдох, улыбнулся Джексону и снова повернулся к отцу. — Я не дам тебе разозлить меня. Однажды это уже случилось, и в итоге я потерял память. И еще, — он начал медленно идти, угрожая отцу, — Теперь ты мертв для меня, отец. Но если ты скажешь хоть еще одно слово о моем лучшем друге и моем сыне, я клянусь тебе Богом, я убью тебя собственноручно. — он продолжал смотреть ему в глаза, думая, что если прервет этот контакт, тот подумает, что Джебом шутит. — Мы уезжаем, если ты так сильно презираешь нас, и мы сделаем тебе одолжение, и ты больше никогда нас не увидишь. Попробуй выкинуть что-нибудь подобное и я сделаю так, что ты окажешься за барами. — Джебом посмотрел не него еще раз. Он хотел запечатлеть в памяти, каким взглядом смотрел на него отец: злой и отвратительный.       Он повернулся и подошел к Джексону. — Поехали домой, приятель?       Они втроем пошли в комнату Джебома, чтобы собрать вещи, которые Джинён привез утром в пятницу. Было тихо, но это не было неловкое молчание; это должно было быть сделано рано или поздно. Собравшись, они направились к машине, даже не смотря на мужчину в гостиной. Джинён поехал по направлению к парку, который был в пяти минутах езды. Это был первый раз Джебома в их машине — семиместном черном Range Rover. Ему было интересно, выбирал ли он сам, потому что это точно было в его вкусе. У них есть другая машина или машины? Теперь, когда они могли уехать из Ильсана, Джебом понял, что они едут в Сеул, о жизни в котором нет воспоминаний и это его немного беспокоило. Здесь везде были вещи, которые кричали, что у них есть дети: разные одеяла с Пороро и Человеком пауком на задних сиденьях, наклейка с Пороро на переднем сидении, разная обувь разных размеров. Было не грязно и пахло хорошо, поэтому ему это нравилось.       Они нашли его маму и мальчиков рядом с турникетами. Когда Джебом был младше, эти турникеты были его любимыми. Он всегда просил Джинёна раскручивать быстрее и быстрее. Однажды, в восемь лет он вывихнул там локоть, но это полностью стоило того. Марк раскручивал турникет, на котором были Бэмбэм и Югём, Ёндже сидел рядом с бабушкой на скамейке напротив. Если бы это не было для них, он бы наслаждался этим. Сегодня было солнечно, не так холодно или ветрено. Джебом был немного расстроен, так как с некоторых деревьев уже опала листва, а другие были разных оттенков оранжевого. — Боже, Марк, пожалуйста, не убей своих братьев, — сказал Джинён, подходя к старшему сыну. — Папочка, это так весело! — смеялся Бэмбэм. — Я знаю, дорогой. Твой Папа и я играли тут, когда были маленькими. — Тебе тоже это нравилось, Пап? — на этот раз спросил Югём. — Это было моим любимым, — улыбнулся Джебом.       Они были там, пока небо не стало приобретать оранжевые оттенки. «В этот раз, — сказал Джебом сам себе, — я должен сказать своей маме «прощай» и уйти». Прежде чем Джебом смог что-либо сделать, его мама опередила его: — Я всегда буду любить тебя, Бом-а. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Я тоже люблю тебя мам, — он обнимал ее дольше, чем ожидал.       Она поцеловала и обняла каждого, сказав, что скоро приедет к ним. Все сидели в машине, ремни безопасности пристегнуты, готовые ехать в Сеул. Сердце Джебома было тяжелым. Маша в последний раз маме, он был готов.       Готов, наконец, вернуть свою жизнь обратно.