Waves of Time

      В пятницу днем Джинён сидел в Старбаксе и ждал, когда придет его редактор; это должна была быть встреча в офисе, но Джинён просто хотел поговорить с ней о зарисовках для новой книги. Он хотел назвать ее День, потому что ему нужно было написать о том, что его беспокоило касательно Джебома. Я думаю о дне, когда все разрушилось. Дни, когда я улыбался, уже забыты; это была главная мысль. Когда он думал, что единственные его проблемы были отец Джебома и новые «друзья» Марка, жизнь преподнесла ему новые.       Джинён, как и Джебом, был потерян и озадачен. Они были друзьями с первого класса, всегда были друг у друга и никогда не спрашивали о следующем движении, потому что знали, что у них есть кто-то, кто поддержит их. Джебом помогал ему пройти через его негатив и упрямство, потому что это то, что друзья и должны делать. Как он и сказал Джебому несколько дней назад. Они помогали друг другу стать теми, кем они являются сейчас, поэтому теперь, когда что-то разбилось между ними, Джинён не знал, что делать.       Но он взрослый, у него есть дети и работа, он не может позволить этому влиять на него так сильно. Он не мог сломаться перед детьми, когда знал, что они также скучают по Джебому. Он должен быть сильным для них, но иногда это было слишком сложно. Слишком сложно видеть Джебома таким.       В начале недели Джинён сказал Джебому, что он чувствовал во время этой ситуации, что у него тоже сложные времена, но он мог бы помочь ему вернуться к старому, только если он хочет этого; он не мог заставить Джебома. Но вместо того, чтобы подумать, принять помощь, Джебом просто… а впрочем, ничего; Джебом-не-Джебом поцеловал его. Сначала он правда думал, что ранее сказанные слова заставили Джебома вернуться, но нет. И ранило Джинёна больше всего то, что Джебом сказал Хакёну, что ничего не почувствовал.       Одиннадцать лет назад ночью, когда Джебом признался и они провели всю оставшуюся ночь общаясь, смеясь и целуясь, Джебом признался еще кое в чем: «Я чувствую это, Джинёни, пламя, которое искал. Я нашел его с тобой». В этот день Джинён понял, насколько он особенный в глазах Джебома и насколько глубокой была его любовь. Поэтому теперь, в настоящее время, слышать, что поцелуй не оказал никакого эффекта на нем, больно.       Джинён был не единственный, кому было больно, мальчики также страдали, просто он не знал в какой степени. Перед аварией Джебом помогал Ёндже подготовиться к прослушиванию на рождественский мюзикл, а когда он получил роль, которую хотел, мальчик был рад, что сможет практиковаться в песнях и движениях с Папой, но он больше не может… Марк проводил больше времени в своей комнате, чем обычно. Однажды, когда Джинён укладывал их спать, Югём и Бэмбэм спросили его, когда вернется Джебом, чтобы они и дальше могли танцевать вместе. Джексон, должно быть единственный, кто справляется с этой ситуацией; когда Джебом защитил его от своего отца, он знал, что, так как это произошло, он до сих пор защищает их, следовательно, Джебом — Папа, и он скоро вернется.       С другой стороны, он знал, что Джебом не сможет привыкнуть к родительским обязанностям за несколько дней, он удостоверился, что все было в порядке, и, если хотел помогать мальчикам с их домашкой, он мог это сделать. Как он уже сказал, он не мог заставить Джебома, он должен сам захотеть это, как захотел Джинёна и каждого ребенка. Но он не делал этого. Увидев, как Джебом общается с детьми в Ильсане, заботится о них и все остальное, Джинён подумал, что может у него хотя бы остался родительский инстинкт, но он просто проводил время один или с Намджуном, который не возражал, потому что как только Джебом вернется к своим старым привычкам, его память обязательно восстановится.       Он общался с редактором десять минут, при этом попивая Американо, когда его телефон начал звонить. Это был звонок из школы Марка, Джексона и Ёндже. Они заболели? Что-то произошло? Произошло то, что его старший сын прогулял школу. С какого момента Марк стал так делать? Он не был лучшим в классе, но всегда старался, никогда не опаздывал и был вежливым. Прогуливать школу? Это вообще не похоже на него. Джинён был уверен, что это из-за его новых «друзей». Несмотря на предупреждения Джинёна и слова Джебома, что если у Джинёна плохое предчувствие, лучше прислушаться к нему, Марк не хотел слушать их.       Он быстро закончил встречу с редактором, говоря, что отправит ей все детали на почту и поехал домой. Он был зол, потому что сам Марк бы такого никогда не сделал, но он также волновался, потому что он не знал, где был его сын, Джебом не позвонил ему; он надеялся, что с Марком все в порядке.       Джинён хлопнул входной дверью и сразу начал звать Джебома. Он должен был сказать ему, что Марк пропустил занятия, потому что у него также был голос в этом доме.       Но он не ожидал, что Марк уже был дома и что он пьян. Пьян? О чем он вообще думал! Джинён поднялся по лестнице в комнату Марка, потому что должен был удостовериться, что это из-за его новых друзей! Он зашел в комнату злой, но Джехван и Воншик тоже были здесь, поэтому он быстро изменил выражение своего лица, чтобы не испугать их. Джебом не знал, что делать и с двумя другими подростками в комнате, Джинён был единственным «взрослым», он не мог взорваться перед ними.       Когда он отправил детей Хакёна домой, то должен был поговорить с Марком. — Эй! Марк И-Ен Туан! Вставай! — закричал Джинён, ударяя Марка по руке, когда произносил каждое слово. — Молли, заткнись, — пробормотал Марк. Ну, теперь-то они точно знают, что он был с Молли. Когда Джинён разберется с Марком, пойдет разбираться с ней и ее родителями, потому что это было неприемлемое поведение. Прогуливать школу? Ладно, но быть пьяным в таком возрасте? Совершенно неприемлемо. И где она сейчас? Она втянула его в это и оставила одного? А если что-нибудь с ним случилось? — Эй! Дурачина! Я твой отец! Вставай! — продолжил Джинён. — Упс, ты не Молли, — засмеялся Марк.       Его сын ничего не соображал. Сколько он выпил, чтобы быть в таком состоянии, черт побери? Джинён мог дать пощечину, накричать на него, несмотря на то, насколько он пьян. Джинён просто хотел узнать: почему Марк сделал это? Он просто тяжело вдохнул, взял лицо Марка в свои руки и спросил: — Марк, малыш, почему ты сделал это? — Марк сразу перестал смеяться, и его лицо стало серьезным.       Джинён видел, какой грустный и разбитый его сын. Ему это совсем не нравилось. Он не имеет в виду, что Марк никогда не грустил раньше, но не до такой степени. Он повторил вопрос, чтобы тот сконцентрировался на нем, но глаза Марка наполнились слезами. — Мне было так грустно, Папочка… — глаза Джинёна наполнились слезами буквально за секунду. Видеть и чувствовать, что Марк грустил было две совершенно разные вещи, и последняя разбивала его сердце намного сильнее. — Молли хотела прогулять урок и я сказал «почему бы и нет», потому что Папа не стал бы орать на меня. И затем я начал думать о нем, о тебе… Ты такой грустный, Папочка. Я впервые вижу тебя таким, а остальные… они озадачены, не знают, что делать. Поэтому мне стало грустно. Они сказали мне выпить, что это поднимет мне настроение, но я стал грустить еще больше, поэтому все пил и пил… Папочка, я так сильно скучаю по нему…— Марк не мог контролировать плач, поэтому Джинён просто сильно обнял его, пытаясь не зареветь.       Джинён пытался выглядеть сильным перед мальчиками, но не ожидал, что Марк так легко смог прочитать его. Он мог винить только себя самого за то, что случилось в его семье и ему придется жить с этим каждый день. Несмотря на то, что он пытался не заплакать, несколько слез скатились по его щекам, которые напомнили ему, что он не настолько сильный.       Через несколько минут белая футболка Джинёна стала мокрой от слез, Марк заснул на его руках. Джинён все равно держал его крепко в объятьях, потому что не мог отпустить его, не хотел. Если бы он мог забрать грусть своего сына, просто обнимая его, то так и сделал бы, он бы делал так всегда, но это было невозможно. Единственное, что он мог сделать — быть со своей семьей, он не мог дать ей развалиться. Не для того они с Джебомом провели десять лет строя то, что есть у них сейчас, чтобы все просто разрушилось за несколько недель.       Когда он убедился, что Марк лежит в правильной позиции и что поставил ведро рядом с его кроватью, (потому что не хотел отмывать рвоту, если ему станет плохо) он ушел из комнаты в поисках Джебома. Они должны были поговорить об этом. Он позволил ему делать все, что он хочет, но Джинён должен сказать ему, что нравится ему это или нет, он все равно отец Марка и должен высказывать свое мнение. Но он не нашел его. Гостиная, кухня, спальня, студия, даже в саду — он нигде не мог его найти. Он пытался звонить ему, но постоянно включалась голосовая почта. Куда он, блять, ушел? Сейчас было не время волноваться о чем-нибудь другом, кроме Марка и что они будут делать с ним, а Джебом все равно находит время, чтобы пропасть. Замечательно.       Джинён вернулся в комнату Марка, чтобы проверить спал ли тот и пошел в соседнюю комнату: студию Джебома. Тогда он увидел ее: открытую тетрадь и слезинки на столе.       «Я должен уйти от тебя». Нет, нет, нет. Джинён начал паниковать, потому что знал, что это была прощальная записка, и Джебом не мог оставить его так. Он не мог! Но это то, что он сделал; он закончил записку со словами «Прости… Прощай…» Джинён упал на стул, у него резко пропали силы стоять на ногах. Он хотел кричать, хотел разорвать страницу, сломать что-то, но его тело просто ревело. Слезы были горячими, даже слишком, из-за его злости, которая была в нем. Джебом оставил их. Он оставил их. Что ему сказать мальчикам, когда они придут после школы в поисках их Папы, а его здесь не будет? Черт! Школа! Ему же еще надо забрать детей из школы, но злость и разочарование не уменьшались в нем, и он не мог оставить Марка одного, что если он проснется и ему будет плохо?       Джинён закричал, прикрывая рот рукой и заплакал, сильнее в этот раз. Безысходность. Разочарование. Беспомощность. Что ему теперь делать? Он хотел быть сильным, но он устал быть сильным и не знал, есть ли у него энергия продолжать делать это. Его жизнь буквально разваливалась, и он не знал, за что ему цепляться, чтобы не упасть. Джебом пообещал ему, что будет защищать его от мира, что они всегда будут вместе, но, похоже, это была всего лишь ложь.       Он был очень уставший, истощенным. Он выплакал все слезы и гнев вытянул из него всю энергию, поэтому он позвонил и попросил едва слышным голосом Джису и Сокджина забрать детей из школы. Они пытались узнать, что случилось, и почему его голос был таким безжизненным, но он просто сказал им, что ему нужно время. Джинён встал и лег около Марка, потому что он единственный не давал ему полностью развалиться; его сын, обещание, которое они приняли, когда им было всего девятнадцать, было единственной надеждой, доказательством того, что произошло за последние десять лет с Джебомом не были бесполезными.       Он проснулся из-за того, что его кто-то тряс за плечо. Он даже не понял, что заснул, помнит только то, что обнимал Марка, когда тот спал. — Джинён-а, что произошло? — спросил Сокджин. Что произошло? Джинён тоже хотел бы знать, что произошло за последние несколько часов. На секунду он понадеялся, что это был сон, но от Марка до сих пор пахло соджу, поэтому это был не сон; его сын и правда напился, а Джебом ушел от них. — Я не знаю, хён, — ответил Джинён. Он встал, потому что не хотел продолжать разговор перед Марком, даже если тот спал. Сокджин пошел за ним в гостиную, где уже стояли две кружки кофе на столике, — Сколько времени? — спросил Джинён. — Почти восемь вечера. Не волнуйся, мальчики с Намджуном. Я сказал им, что они могут остаться на ночь. — Спасибо, — ответил Джинён тихим голосом. — Джинён-а, что сегодня произошло? — тот самый момент, когда тебе грустно, но ты не хочешь плакать, а к тебе подходят и спрашивают все ли в порядке, поэтому ты начинаешь думать о том, почему тебе грустно и начинаешь реветь. Вопрос «что произошло?» имел такой же эффект и за секунду его глаза стали мокрыми, — Хакён позвонил мне, Джинён-а… Воншик беспокоится за Марка… А Джебом сейчас с ним…       Так вот куда он ушел, подумал Джинён. Не удивительно, Хакён всегда знал, как справиться с Джебомом, поэтому сразу было понятно, что в такие моменты он будет с Хакёном… — Он ушел, хён…— сказал Джинён между глотками горячего шоколада, — Он сказал «я всегда в твоем сердце», но все равно ушел…— Джинён чувствовал, что слезы снова подступают, а Сокджин увидел это, поэтому подошел ближе и обнял его, — Почему, хён? Я… Мы не заслужили этого… Можешь остаться на ночь, пожалуйста? Я не хочу быть один, — и с этими словами Сокджин обнял его сильнее.       Джинёну нужно было подтверждение того, что все будет в порядке, что с ним все будет в порядке. Поэтому они остались, как были: на диване, не разговаривая, просто друг с другом. В этот момент он услышал голос, зовущий его: Марк. Он стоял у нижних ступеней лестницы, ничего не понимая. — Папочка… что случилось? — спросил подросток.       Джинён прочтет ему нотации завтра, но сейчас он был уставший физически и эмоционально, чтобы делать что-либо, поэтому позвал Марка к себе. Марк лег на диван, его голова лежала на коленях Джинёна, пока последний расчесывал его волосы. — Почему ты ревел? — спросил Марк через несколько минут. У Джинёна было несколько дорожек от слез на щеках. Он должен был вытрать их, но вместо этого был в шоке, как сын легко мог прочесть его, — Это из-за меня? — продолжил Марк, — Я многого не помню, но прости меня. Я прогулял школу, Папочка. Я обещаю, что перестану общаться с ними. Пожалуйста, перестань плакать из-за меня, Папочка. — Шшш, Марк, я плакал не из-за тебя. Я… Я объясню все завтра, а сейчас давай просто оставим все как есть, хорошо? — Папочка? — Да? — Я хочу есть…       Джинён слегка посмеялся, потому что уже девять вечера, а Марк еще ничего не ел, да и выпил ранее. Сокджин предложил сделать рамен. Джинён улыбнулся впервые с момента, когда прочитал записку Джебома, и у него появилось немного энергии, благодаря его сыну, поэтому он хотел сделать рамен. После ужина Джинён сказал Сокджину, что не смотря ни на что, хотел бы провести эту ночь с Марком, что ему надо было поговорить с ним.       Они уже были в спальне, которую освещали только лампы на прикроватных тумбочках, на кровати Джинёна. Они не спали, но также и не разговаривали. Сейчас подходящее время, чтобы говорить с Марком о том, что произошло днем? Или лучше подождать завтрашнего дня? Завтра… Это слово звучало так неопределенно в голове Джинёна. Завтра будет другой день: мальчики вернуться, но не Джебом. Завтра будет другой день и ему придется объяснять им, почему их отца не было дома… — Что-то случилось сегодня? — спросил Марк так внезапно, что вырвал Джинёна из мыслей, — Почему я один с тобой? — Марк-а… Что если наша семья больше не из семи человек, а шести…— начал Джинён.       Марк сел на кровати, чувствуя, что его отец пытался сказать ему нечто большее: — Что ты имеешь в виду? Что-то и правда произошло сегодня? Что? — Твой отец… — Он больше не хочет быть с нами? — воскликнул Марк, — Он уходит от нас? — Марк-а, тебе нужно понять через что проходит твой отец, — Джинён говорил, но Марк его прервал. — Нет, Папочка! Он сказал нам, что мы помогаем ему вспомнить! Ты сказал, что он вернется! Он не может просто уйти! Он не оставит нас! Где он, Папочка? Нам надо пойти и сказать, чтобы он вернулся! Пожалуйста! Мы поможем ему!       Значит ли то, что Джебом ушел, что Джинён сдался? А если это так, не слишком ли быстро Джинён это сделал? Когда Джебом вместе с Джинёном, они дополняют друг друга, делают друг друга лучше, но теперь они не вместе и у Джинёна было ощущение, что они оба больше не знают, как функционировать, будто раньше они были связаны чем-то свыше и более мощным, чем они сами. Он знал, что ему нужно, чтобы Джебом вернулся в его, в их жизнь, потому что то, что произошло, было несправедливо. Но теперь, после аварии, они с Джебомом были потеряны и именно поэтому им нужно было «исправить» друг друга. Марк был прав, он не должен сдаваться, он не мог. Джинён должен быть тем, кто вернет его домой к нему, к ним.       На следующее утро Джинён позвонил Хакёну, потому что нужно было сообщить Воншику о состоянии его лучшего друга, и потому что должен был знать, что Джебом в порядке. Вчера он был очень уставший от всего, что произошло в его жизни, но сегодня он проснулся с решимостью, и это было благодаря Марку. Ему нужно было, чтобы кто-то напомнил ему, что то, что у него было с Джебомом, было не просто так: это было и будет особенным, всегда и навсегда.       Хакён сказал ему, что Джебом был грустный, и даже когда Тэгун забрал его, он был будто безжизненный. Хакён был уверен, что в скором времени он поправится. Затем Джинён спросил его, может ли он поговорить с ним, но Джебом отказался. Отказался? Он вообще серьезно? Он, правда, начнет играть в молчанку? Он игнорировал Джебома неделю, поэтому тот делает то же? Или это потому, что ему очень больно и ему нужно время? Джинён не мог быть уверен, но надеялся, что Джебом скоро забудет это и поговорит с ним.       Джинён не хотел оставаться в доме и думать, позвонит ли ему Джебом или нет, поэтому решил отвезти детей к реке Хан. Ноябрь приближался, но сегодня было не так холодно, да и к тому же солнечно, поэтому они решили поехать на велосипедах и взять с собой мячи, чтобы поиграть около реки. Мальчики спрашивали о Джебоме, где он и почему был не с ними, но Джинён просто сказал им, что он сейчас проводит время с Хакёном. Он не говорил всю правду, но и не лгал. Джебом и правда был с Хакёном, и Джинён был уверен, что он вернется, а если нет, он заставит его понять, что ему нужно вернуться.       Все выходные он пытался дозвониться до Джебома, но постоянно переключался на голосовую почту. Хакён подтвердил, что Джебом не хочет видеть его, что ему нужно время. Джинён мог это понять. Он мог. По крайней мере, он был уверен, что Джебом был не один, что с ним Хакён, самый близкий друг Джебома после Джинёна, который перешел от статуса друга к парню, а затем и мужа.       Без него в доме было странно находиться. Он знает Джебома уже двадцать три года, и они проводили каждый день вместе на протяжении одиннадцати лет, поэтому без Джебома Джинён чувствовал, что стало пусто. Это было странно, что Джебом, даже не являясь собой, приносил Джинёну спокойствие. На протяжении всей недели он спал рядом с Джебомом, хотя это не было чем-то особенным, они просто были на одной кровати без какого-либо контакта, но Джинён чувствовал его присутствие, и поэтому он мог спать спокойно. Но когда он ушел, Джинён не мог спать, несмотря на то, что рядом были мальчики. Джинён был рад, что Джебом был и всегда будет особенным человеком для него.       В понедельник Джинён решил увидеться с Джебомом. Мальчики были в школе, поэтому у него была возможность поговорить с ним, не боясь быть услышанным, увиденным или даже прочитанным, потому что Марк читал его как открытую книгу. Хакён написал Джинёну, что Тэгун отвез его в дом Намджуна перед работой. А это значило, что Джебом также не хотел ни разговаривать, ни видеть его. Замечательно.       Он провел все утро на телефоне Джебома, потому что тому звонили клиенты, пытаясь объяснить им ситуацию и говоря, что он скоро вернется, но некоторые не хотели даже слышать об этом. Он понимал их: у них забитое расписание, поэтому не могут ждать его, но быть грубыми из-за этого, о чем Джебом не подумал было неправильно. Это немного сердило, но Джинён все равно был счастлив, что ехал в Йонхуи-дон, район, в котором жил Намджун с семьей.       Когда он приехал, Намджун был на кухне, готовя обед, что-то с жареным рисом, жестами показывая, что Джебом был наверху в студии. Когда он открыл дверь, улыбаясь, то не ожидал увидеть Сюзи и Джебома целующимися, или это Сюзи целовала Джебома, или наоборот. Ему было плевать. Все, что он мог видеть это то, что их губы касались друг друга. — Что здесь, блять, происходит? — Джебом игнорировал его все три дня не для того, чтобы найти его здесь целующим девушку! Особенно Сюзи! Джебом быстро понял, что Джинён находился в комнате, поэтому оттолкнул Сюзи от себя. — Оу, привет, Джинён, — улыбаясь, сказала Сюзи, даже не стыдясь того, что сделала, — Давно не виделись. Как жизнь? Все в порядке?       Джинён хотел ударить ее так сильно в данный момент. Все в порядке? Должно быть, у него галлюцинации. Она поцеловала мужчину, который является его мужем и отцом их детей, и у нее еще нашлась смелость спросить все ли было в порядке? Она и правда хочет получить. Но Джинён не хотел доставлять ей радость и злиться перед ней, особенно не сегодня, когда это должен быть счастливый день, потому что он хотел вернуть Джебома, но то, что произошло у него перед глазами, все разрушило.       В начале, когда Джинён впервые встретил Сюзи, она ему понравилась, потому что она была милой, улыбчивой и у нее отличный голос, но вскоре он понял, что она сильно влюблена в Джебома. Они были замужем уже два года и у них были Марк, Джексон и Ёндже, но это не остановило ее. И все это продолжается до сегодняшнего дня.       Джебом слеп, чтобы понять это, поэтому продолжал проводить с ней время, когда был с Намджуном, потому что они любили музыку. Но Джебом вскоре понял, что Джинёну некомфортно, когда Сюзи была рядом, поэтому он написал «One and Only You». После той ночи, когда Джебом неустанно повторял Джинёну, что он его единственный, а затем, показывая, что он принадлежит только Пак Джинёну, он решил быть более снисходительным к Сюзи только из-за искусства, которое создавали Джебом и Намджун, но все равно присматривал за ней.       Но это было, когда Джебом был Джебомом и мог доверять ему, но с этим Джебомом все было по-другому. До признания восемнадцатилетний Джебом встречался только с девушками и никогда не показывал никакие знаки того, что ему нравились парни, и так как Сюзи была прекрасной, он мог это признать. Джинён знал, что была возможность, что она понравится старому Джебому, что он забудет то, что было у них с Джинёном. Он подумал, что, может, даже если он не он, Джебом будет помнить, что он все еще муж и отец, но, кажется, ошибался. — Тебе лучше свалить, пока я не ударил тебя, — с улыбкой сказал Джинён. Если Сюзи хотела быть мелочной, он будет таким же.       Она сжала руку Джебома перед тем, как встать и выйти из комнаты, так же улыбаясь Джинёну. — Три дня! Три чертовых дня! Я оставил тебя одного на три дня, а когда вернулся, увидел тебя с кем-то другим, а именно с Сюзи! Какого черта, Джебом?! — теперь, когда она ушла, Джинён мог снять свою маску: он был зол и мог увидеть, что Джебома поразило, насколько жестоким он был, но Джинёна это не волновало, он только что увидел своего мужа, целующего другую, поэтому ему было плевать, если он выглядел слишком злым. — Я могу объяснить… — Уж постарайся! — прервал Джинён. — Она просто рассказывала, как мы встретились и какие у нас были отношения, а затем она неожиданно поцеловала меня и до того, как я понял, что происходит, ты вошел в комнату. Спасибо, кстати. Я знаю, что она тебе не нравится, я почувствовал это, когда ты говорил о ней в Ильсане, но, по правде говоря, теперь я понимаю почему. — А если бы я зашел на две минуты позже? Ты бы также целовал ее? — Джинён хотел убедиться, что он ничего не почувствовал. Если Джебом почувствовал что-то, все будет кончено, и он это знал. Если он почувствовал пламя с кем-то другим, значит Джинён больше не был особенным, они не были чем-то особенным. — Я не знаю, Джинён. Я сказал тебе, что был шокирован. — Это не то, что я спросил, — Джинён начал закипать снова, но ему нужен был ответ, — Ты бы продолжил ее целовать, хён?! — Джинён, я… — Ты что-нибудь почувствовал?! — закричал Джинён, когда понял, что Джебом снова не ответит. Надежда, которая была у него всю эту неделю, которая держала его, чтобы не раскиснуть, потому что он был уверен, что Джебом и он смогут преодолеть это, потому что они нуждались друг в друге, потому что они были особенными — все это исчезло и было заменено на гнев, как когда он читал записку, которую оставил Джебом. Все это он начал чувствовать снова: разочарование и беспомощность. Если Сюзи до сих пор в доме, она по-любому слышала его крик, но он не беспокоился об этом сейчас.       Джебом не ответил, хотя смотрел на него ошеломленно: — А что? — спросил Джебом, — Это из-за того, что произошло между нами? Тогда, когда я поцеловал тебя?       Джебом также мог читать его как открытую книгу. Это больно. Все эмоции, которые он чувствовал, накрывали его и Джинён, который пришел сюда, чтобы вернуть Джебома домой, теперь слишком сильно устал бороться, он был без сил, чтобы притворяться: — Ответь на вопрос, хён…— ответил Джинён тихим голосом. — Я должен узнать первый. Мне нужно знать, почему ты ведешь себя так со мной, Джинёни. Я потерял десять чертовых лет своей жизни и когда я нуждался в своем лучшем друге больше всего, ты повернулся спиной ко мне. Да, я облажался, когда поцеловал тебя, я знаю, но ты игнорировал меня целую неделю. Это справедливо, а? — Джебом не кричал, но его голос был точно громче и злее обычного.       Но Джинён не мог посмотреть на него, у него не было больше никакой энергии: — Потому что я был первым…       Настала тишина, и Джинён подумал, что время остановилось, он даже не слышал тяжелое дыхание Джебома. — Первым? — Джебом, наконец, спросил. — Когда ты признался, когда я поцеловал тебя, ты сказал, что чувствуешь пламя в себе впервые в жизни, — Джинён поднял взгляд, — Я был первым, кто заставил тебя чувствовать любовь, хён.       Джебом продолжал молчать с широко открытыми глазами, поэтому Джинён продолжил: — Я слышал, когда ты сказал Хакёну, что ничего не почувствовал, когда поцеловал меня, Джебом… Ты понимаешь, как это фигово, когда ты понимаешь, что ты больше не особенный для любви всей твоей жизни? Потому что мы должны были быть особенным друг для друга до самого конца, всегда и навсегда. Ты говорил мне, что никогда не забудешь момент, когда понял, что любишь меня, но единственное, что ты забыл — это меня, хён. Ты забыл только нас. — Джинён, мне просто нужен мой лучший друг… — А мне уверенность, что ты вернешься… Ты даже не извинился после поцелуя… — Ты меня остановил. — Потому что это я, хён! Упрямый и инфантильный большую часть времени и ты должен был это знать. В своей памяти ты знаешь меня двенадцать лет… Ты не можешь просто стереть двенадцать лет нашей дружбы, хён. — Я не экстрасенс, Джинён… Ты не можешь ожидать, что он это я, а потом злиться, потому что я не он… Я ушел из-за этого. Мне надо понять, кто я и кем я хочу быть. Тебе понадобилось десять лет на это, но я должен сделать это сам и я надеюсь, что ты поймешь. — А как же мальчики? У нас же сем… — Я не отец, Джинён. Я люблю их, но любить и быть родителем — две разные вещи. Когда они рассыпали муку, я сразу спросил, где ты, потому что ты справился бы с этим. Когда Марк был пьяным, ты даже не запаниковал перед детьми, а я… я испугал их. Я не хороший отец… — Так ты не вернешься? Ты сдался? — Я не могу продолжать причинять тебе боль! Я больше не хочу видеть тебя или их плачущими. — Мы семья, хён, мы заботимся друг о друге. Ты не можешь просто решить оставить нас… — А если моя память не вернется? Ты сможешь смотреть мне в глаза и говорить, что счастлив, что я с тобой? Смогу ли я видеть твою печаль каждый день? Я знаю, что не смогу… Мне просто надо время, чтобы понять, кто я…       Джебом был прав. Джинён знал, что это такое иметь рядом с собой нового Джебома, даже мальчики знали только нового Джебома, значит, они будут в порядке? Он нуждался в Джебоме, но также и чтобы его семья была счастлива. Но слова Марка всплыли в его памяти: мы поможем ему!Сегодняшний день был полон провалами в миссии возвращения Джебома домой, но Джинён все равно знал, что без Джебома было намного хуже. Он чувствовал это. Они должны были снова стать одним целым.       Джебом считал, что ему восемнадцать. Он был в той стадии жизни, когда ты еще не взрослый, но и не ребенок, поэтому ты начинаешь спрашивать себя, все свое существование: кем я хочу быть? Что я хочу делать в жизни? У Джебома не было никакого шанса, чтобы подумать об этом. На его голову взвалились пять детей и муж, и он не знал, как реагировать на это. Мне надо понять, кто я. Если это то, что ему нужно, Джинён даст ему это, но он вернется, снова и снова будет помогать Джебому найти выход из этой ситуации, потому что любит его.       Прошло несколько недель, и Джинён ни разу не видел и не слышал Джебома. Хакён звонил ему каждый вечер, говоря, как у Джебома дела и что он делал. Во время одного из таких звонков, обсуждая, как можно помочь Джебому вернуть память, Хакён предложил то, в чем будут задействованы все, и что будет говорить Джебому больше, чем слова: песня.       Идея состояла в том, чтобы спеть ему песню, которая показывала, что Джебом значил для них и как он влиял на их жизни. Она должна была быть личной, такой, чтобы люди, поющие ее, могли затронуть глубокие части души Джебома. Поэтому они решили задействовать Марка, Джексона, Ёндже и их самих.       Марк согласился сделать это, потому что чувствовал вину после той ситуации с алкоголем. Также он был их первым ребенком, который хотел, чтобы его Отец знал, что благодаря ему он нашел семью и стал тем, кем он является сейчас. Джексон хотел поблагодарить его не только за то, что ему дали семью, но и за отличных братьев. Джебом всегда поддерживал его в любых решениях. Когда Ёндже услышал, что они будут петь, то сразу вызвался добровольцем. Он сказал, что споет, потому что его Отец вдохновляет своей музыкой. А Джинён и Хакён были и до сих пор являются двумя ближайшими людьми для Джебома, они должны были спеть.       В субботу Джинён встретился со всеми: с семьей Сокджина и Намджуна, семьей Тэгуна и Хакёна и со своими мальчиками. Они ждали только, когда Хакён привезет Джебома домой. Он знал, что Джебом никогда бы не согласился, если бы спросил Джинён, поэтому он поручил это дело Хакёну. Через несколько минут Джинён услышал «Я клянусь богом, если ты не зайдешь в этот дом, я надеру тебе задницу, Джебоми» от Хакёна, поэтому они быстро встали на свои места. Гостиная была переполнена людьми, потому что Джинён хотел показать, что не только он нуждался в Джебоме, но и каждый человек в комнате.       Джебом открыл дверь с удивлением, потому что не ожидал увидеть всех в своем доме. Хакён сразу потянул его к креслу, а Ёндже начал петь: — Я бы не был таким, какой я есть без тебя, — Джебом был в шоле от неожиданной мелодии и пения своего сына, но ничего не сказал, поэтому Ёндже подошел к нему к нему, взял его руку и посмотрел ему в глаза, — Я бы не пел так без тебя. Ты заполняешь мои глаза красками, и ты всегда будешь моим отцом. Я бы не был таким, какой я есть…       Теперь была очередь Марка петь. Он никогда не интересовался этим, но все равно потратил время на написание текста о том, что хотел сказать отцу, и затем тренировался с Хакёном, когда было время. — Я бы не был таким сыном без отца, который показал мне, что я могу справиться с травлей в школе. Ты научил меня, как быть крутым. Я бы не был таким, какой я есть…       Джексон хотел спеть не только о том, насколько сильно он значил для него, но и какое влияние оказал его Отец на их семью, поэтому он взял руки Марка и Бэмбэма, которые были рядом с ним, и начал петь: — Я бы не был таким братом без братьев, которые понимают мои цели и мечты. Мы всегда были командой. Я бы не был таким, какой я есть…       Джинён был тем, кто был вместе с Джебомом в трудные времена в течении двадцати трех лет, но он также был тем, с кем он завел семью, которая не началась или закончилась на крови, а на любви и уважении: — Без людей, которых мы больше не видим, и всех несовершенств на моей коже. Семейное древо с ветками вокруг меня. Я бы не был таким, какой я есть…       И затем все начали подпевать, подходя к Джебому: — Я бы не был таким, какой я есть…       Они пели об отце Джебоме и о муже, но ничего бы не было возможным, если бы у Джебома не было таких замечательных друзей, которые создали такой союз, который будет длиться еще многие десятки лет. Тогда-то и начал петь Хакён: — Я бы не был таким человеком, которым являюсь без друзей, которые позволили мне летать и помогали спускаться. Наш фундамент глубок, поэтому у меня всегда будет место переночевать. Я бы не был таким, какой я есть…       Когда песня закончилась, в комнате стояла тишина. Джебом не плакал, но у него определенно стояли слезы в глазах. Сработало? Он, наконец, понял, что такое семья? Мы помогаем и поддерживаем друг друга, не смотря ни на что. Бэмбэм побежал к Отцу, чтобы обнять его, за ним Югём и Ёндже, который уже стоял и обнимал его. — Джебом, я знаю, что ты не помнишь, кто ты, — начал Джинён, — И все это странно для тебя, но это человек, которым ты был и до сих можешь быть. Ты находишься в жизнях каждого в этой комнате, потому что ты хороший человек, хён. Но ты не просто хороший человек, ты отличный муж, который вырастил со мной пять замечательных детей. Не недооценивай, каким отличным отцом ты являешься. Когда мы усыновили Марка, он не разговаривал на корейском, а у нас не было денег, чтобы нанять репетитора ему, поэтому ты учил его всему, что он сейчас знает. Джексон всегда был немного гиперактивнее и шумнее, чем Марк, но ты всегда поддерживал его во всем, что он делал. Ёндже вырос, наблюдая как ты пишешь и поешь песни о том, что делает тебя счастливым, так он и нашел свое счастье в пении. Ты заметил и настоял на усыновлении Югёма вместе с Бэмбэмом. Ты помог мне пройти через все, что было в жизни. Мы прошли через это вместе. Мы создали семью, которую всегда хотели и в которой нуждались. Я был придурком, признаю. Игнорировать человека, которого люблю больше всего в жизни, но я понял, что нуждаюсь в тебе больше, чем мог подумать. Мы нуждаемся друг в друге больше, чем я думал. Я знаю, это пугает, но я буду здесь, мы будем здесь рядом с тобой на каждом шагу, который ты сделаешь, поэтому, пожалуйста, хён, вернись домой к нам, ко мне.