Грация из трущоб.

Что же ты чувствуешь? Ты закрыла глаза, начала прокручивать все воспоминания, связанные с Сансом. Первое, что сразу же пришло, это благодарность. Конечно, его доброта, немного братская забота, и вечные каламбуры, в свое время, помогли освоиться и почувствовать себя свободнее, забыть о деревне и дяде. Затем пришла привязанность, скорее даже симпатия. Но была ли любовь? Непонятно. Вообще, на что похожа любовь? Нежность, желание заботиться? Или это легкая грусть и боль? А может, это что-то более абстрактное, непонятное? «Думаю, что-то, что я чувствую по отношению к Сансу, это, может быть, и есть любовь? Я чувствую что-то невероятное, невообразимо прекрасное, когда думаю о нем. Значит, я люблю его? Нет, не так. Я люблю его». И что теперь? Идти и признаваться в своих чувствах, да? Поздно уже, слишком поздно. У него скоро свадьба, и признание изменит немного, вернее, ничего. Наоборот, заставит страдать. Но, даже если и признаться, то что? Все равно оба будете страдать. Замкнутый круг. Признаться или же нет? «Нет», — решила ты. — «Ничего хорошо из этого не выйдет. Будет лучше, если он не узнает. Так действительно будет лучше для всех». *** — Каков твой ответ, Т/И? — тем же вечером, в саду, спросил Санс. Словно по сюжету, порывы ветра всколыхнули кроны деревьев, ветки кустов и листья. Ты поежилась, не только от холода, но и от волнения. — Санс, — врать о своих чувствах так сложно! — я, — давай, еще немного! — я не люблю тебя. — шепотом закончила ты. Внутри что-то оборвалось от этой лжи, стало ужасно больно, на глаза выступили слезы. «Пойми, прошу тебя, пойми, что я соврала!». — Вот как, хах. Я знал. — с отчаянной усмешкой сказал он. «Нет! Это не так!» — Спасибо за ответ, и прости, что заставил в такой холод выйти в сад. — Ничего, все хорошо. — дрожащим голосом ответила ты. — Я пойду, и ты не задерживайся, Т/И. Приятного вечера. — Угу… Как только он ушел, ты позволила себе разрыдаться. *** После того случая в саду вы больше не разговаривали, и старались не видеться. Но, увы, получалось это плохо. Совместные завтраки, обеды, вечера, прогулки — вы виделись почти все время. Сдержанные взгляды, грустные улыбки — все это настоящая пытка. Ночами ты не могла сдержать слез, размышляя, что все могло быть по-другому. Вы были бы счастливы. Трепетные, редкие касания, нежные взоры, мягкие поцелуи — разве это не прекрасно? Однако теперь этого не будет. Соррель сильно беспокоилась, постоянно спрашивая, что случилось. Хотя, ты прекрасно знала, что она все понимает, но, видимо, хочет, чтобы ты сама ей рассказала, облегчила душу. Но ты упрямо отвечала, что все хорошо. Хотя, ни черта не хорошо! *** Наступил тот самый день. Подготовка была завершена, за исключением некоторых незначительных, по крайней мере, на твой взгляд, мелочей. Вроде цвета салфеток или того достаточно ли блестит пол в бальном зале. Кельнерши бегали туда-сюда, подгоняемые неутомимой Терезой, которая, казалось, совсем не чувствовала всеобщего волнения. Все такая же строгая, прямая, но с болезненной старостью. Король и королева, вместе с Гастером и Соррель, сидели в гостиной и о чем-то тихо переговаривались. Вернее, говорила только Соррель, а остальные рассеянно слушали, иногда кивая и говоря: «Oui»* или «Je suis d'accord avec votre opinion».**Порой она замолкала и ласково поглядывала на них, поглаживая каждого по плечам и шептала: «Tout est bon, mon ami, tout est génial!»***. Это помогало, пусть и ненадолго. — Все так нервничают! — громко, впрочем, как и всегда, заметила Андайн. — Но зачем?! Такой замечательный день, радоваться надо! — Это точ-чно. — согласилась Альфис. — В такой атм-мосфере сам невольно начин-наешь волноваться и б-бояться чего-то. П-правда, Римма? Ты, погруженная в пустоту собственных мыслей, не сразу услышала вопроса. — Римма! — нетерпеливо крикнула Андайн. — Что? Да, правда. — Какая-то ты сегодня унылая и ску-у-у-чная! — протянула она. — Да вот, как и говорила Альфис, это все атмосфера так влияет. — выкрутилась, вроде как. — Это точ-чно, — кивнула та. *** Долгожданный вечер. Все блестит, сияет, сверкает. Музыканты играют Вивальди, кажется, «Осень». Неудивительно. Гости улыбаются, переговариваются и все прибывают и прибывают. — Они, что, все королевство позвали что ли? — проворчала Андайн, разглядывая группы напомаженных монстров. — Возможно, — согласилась ты. Делать было нечего, а прохаживаться по залу в сотый, или тысячный, раз не хотелось. Интересно, где Соррель? Ее уже давно не видно, как ушла куда-то днем, так и не появилась. — Ваше Сиятельство. Ты обернулась, увидела молоденькую горничную, склонившуюся в вежливом поклоне. — Что-то случилось? — Вас желает видеть господин Санс. Как водой холодной окатили. Зачем? — Это очень срочно? — Он сказал, что да, это весьма, и весьма срочно. — кивнула она, словно подтверждая свои слова. — Раз так надобно…- с неохотой начала ты. — Замечательно! Следуйте за мной! — девушка встрепенулась и пошла к выходу из зала. «Не понимаю, зачем?», — размышляла ты, следуя за горничной. — «Сказать, может быть, что-то хочет? А что? Нечего и незачем». — Прошу, — она открыла дверь и жестом пригласила войти. Санс сидел в кресле, закрыв лицо руками, задумавшись. Чистый, светлый камзол уже успел помяться, шпага лежала на полу, рубашка была полурасстегнута. — Господин. — тихо оповестила о вашем присутствии горничная. — Хорошо, спасибо, можешь идти. — сказал он приглушенно, не отнимая рук. Она поклонилась, вышла, затворив за собой дверь. — Присаживайся, Т/И. Ты села в стоящее напротив кресло, сплетая пальцы. Сердце забилось в волнении. Что сейчас будет? — Зачем ты меня позвал? — после продолжительного молчания, решилась спросить ты. — Зачем? — Санс откинулся. — А действительно, зачем? Незачем. Просто так. Серьезно? Это очень…глупо? Настолько глупо, что даже смешно. Но ты понимала истинную причину. Сейчас должно что-то произойти, что-то очень важное. Вы оба чувствуйте это. — Какое оно, ощущение близстоящей свадьбы? — бессмысленный вопрос, чтобы разбавить давящую тишину. — Волнительно. И отвратительно. Вновь — тишина. Ты глянула на часы. Близится время церемонии. Пора уже идти. — С твоего позволения, — ты встала и направилась к выходу из комнаты. Вдруг, прохладные руки хватают и довольно резко разворачивают. И Санс целует. Отчаянно, с силой, не давая отстраниться. Странное ощущение твердости зубов вместо мягкости губ дарит приятную дрожь. Какое странное чувство — и хорошо, и грустно. Ты улыбаешься, обнимаешь его, и даешь понять, что совсем не против. «Хотя бы сегодня, и хотя бы сейчас, единственный раз, прошу, услышь меня…» Ты слышишь знакомое гулкое биение. «Я люблю тебя» — Я знаю… — тихо говорит Санс. Вы вновь прижимаетесь, друг к другу, хочется насладиться, в последний раз насладиться, этим теплым чувством, нежным и таким родным. — Прощай, Т/И… — тихо шепнул он, отпуская. — Прощай, Санс… *** — Ваше Сиятельство! — закричал мужчина, вбегая в столовую. Соррель поперхнулась, поспешно начала откашливаться. — Что? — все еще кашляя, спросила она. — Пренеприятное известие! — Говори уже.- вытирая губы салфеткой, вздохнула она. — Молодой граф, старший сын доктора Гастера, он… — мужчина прервался, судорожно выдыхая. — Он скончался. Соррель изумленно уставилась на него. — Как же так?.. — севшим голосом спросила она. — Говорят, руки на себя наложил, и… Не дослушав, женщина подскочила и понеслась в комнату к своей дочери. Странное беспокойство, нет, нехорошее предчувствие настойчиво билось в сознании. — Т/И?! — она резко распахнула дверь. В комнате никого не было, не застеленная постель холодная. Взгляд зацепился за листок на туалетном столике. Записка. Дрожащими руками она раскрыла ее.

«Здравствуй, любимая. Как ты? Надеюсь, что хорошо. Мне бы очень хотелось быть сейчас рядом с тобой. Но, увы, это невозможно. Я долго думал и нашел способ. Теперь, я могу приглядывать за тобой, где бы ты ни была. Пожалуйста, заботься о своем здоровье и не забывай улыбаться. Но, если не можешь найти повода, то вспомни мои оКОСТИнительные каламбуры. И не забывай, что я люблю тебя.

- Вечно твой, Санс.»

Соррель громко зарыдала, прижимая письмо к груди. На обратной стороне рукой Т/И написан ответ: «Я тоже нашла способ быть рядом с тобой. Прошу, подожди меня еще немного»