Контракт на самого себя

***

      Тэхён пытается сконцентрироваться, но выходит паршиво из-за вибрирующего на фоне телефона. Чёрт его дёрнул не поставить его на авиарежим, и всё равно, чье имя сейчас высвечивается на дисплее.       — Подожди, — всё же отстраняется Тэхён, мягко толкая Чонгука в плечо и вставая с дивана. Вообще, они договорились, что будут смотреть фильм, но неожиданно тихая посиделка перетекла в марафон поцелуев. И ведь никто не желал уступать.       — Да? — на Тэхёне свободные штаны и широкая чонгукова футболка, и весь его вид кажется сейчас альфе чертовски уютным и домашним. — Я у Чимина, пап. Ночевать? — на секунду Тэхён переводит взгляд на Чона, словно что-то обдумывает. — Да, останусь здесь. Целую, пока.       — Разве не стоит предупредить Чимина? — хитро улыбается Чонгук подошедшему омеге, за талию притягивая к себе и усаживая обратно на колени.       — Он догадается, — тихий шёпот в самые губы, и так не вовремя прерванный марафон продолжается.       По необговоренной договорённости они не распространяются об отношениях. Нет, это не табу на проявление чувств вне квартиры Чонгука, просто так интереснее, интимнее и ярче.       — А если твой отец узнает? — шепчет Чонгук, проведя губами по чужой тонкой шее. На фильм они давно уже забили.       — Возможно, он сперва поворчит, но потом, — тэхёнова рука мягко проскальзывает под футболку, очерчивая пальцами уже облюбованный пресс, — я думаю, он даже обрадуется.       — Надеюсь на это, — хмыкает Чонгук и, подхватив свою ношу на руки, относит на куда более удобную горизонталь, чем диван.       За окном уже темно, но из-за задёрнутых штор в спальне делается ещё интимнее. Тэхёна отпускают на застеленную кровать, после придавливая к ней и не позволяя двинуться. Они раньше никогда не доходили до этой черты, всегда останавливаясь на ласках. Тэхён боялся ранее неизведанного, а Чонгук ждал. Но сегодня всё было по-другому: Тэхён не отстранялся, Чонгук — не спрашивал.       Кожа у омеги мягкая не только на вид, но и на ощупь. И чертовски чувствительная, да и сам Тэхён до невозможности чувствительный. Стоит лишь снять с него эту безразмерную футболку, как тёмные горошинки сосков твердеют. Чонгук поцелуями спускается по шее до самой груди и мягко целует ореол. Тэхён закусывает губы от неожиданности, но в противовес прижимает чужую голову ближе к себе. Первый ощутимый стон срывается с искусанных губ тогда, когда Чонгук слабо кусает, следом зализывая.       Живот у Тэхёна подтянутый, но и в то же время мягкий. Чонгук, на пробу, несколько раз целует в самый пупок, восхищаясь бархатистостью чужой кожи.       — Чонгук, — сдавленно шепчет Тэхён, закусывая губы. Ему до невозможности приятно и возбуждающе, да так, что он жалеет, что не попробовал этого ранее. Чонгук с ним нежен и терпелив, хотя у самого в штанах уже твёрдо. Он отстраняется, напоследок оставляя поцелуй на бедренной кости. Альфа без лишних слов встаёт с кровати, чтобы подойти к чуть дальше стоящему ящику и начать в нём что-то искать. Вопросы у Тэхёна сразу отпадают, когда он видит в чужих руках несколько квадратиков и тюбик со смазкой.       — Потерпи чуток, — оставив ещё один обжигающий поцелуй на губах, Чонгук снимает с себя всю одежду. У Тэхёна дыхание перехватывает, потому что полностью голый Чон — вне закона: чётко очерченный пресс, мощные бедра, узкий таз и твёрдая, увитая венами плоть, что от возбуждения прижимается к животу.       Чонгук садится у чужих разведённых в стороны ног и проходится пальцами по горячей дырочке. Можно начинать даже без смазки, потому что Тэхён сам уже течёт. Входя двумя пальцами на фалангу, Чонгук сглатывает. Омега под ним до невозможности узкий, горячий и мокрый. Никогда раньше Чон не любил тратить должного времени на подготовку своего партнёра, предпочитая этому сам процесс. Но сейчас всё было по-другому. Тэхёна хотелось ласкать во всех местах, трогать и целовать, а ещё любить.       Но, кажется, не одному Чонгуку здесь не терпится всего этого, потому что после довольно продолжительного растягивания, Тэхён сам тянется руками к одному из квадратиков. Ким смелеет, дотрагиваясь тонкими пальцами до головки возбуждённой плоти и вызывая этим бурю неконтролируемого рвения любить долго и мучительно у Чонгука. Тонкий латекс они в четыре руки натягивают.       — Лучше повернись, — командует Чонгук, разворачивая омегу к себе спиной.       Тэхён откидывает голову и вскрикивает, когда Чонгук мягко толкается внутрь. Они знают, что это впервые, потому альфа предельно нежен. Пока оба привыкают друг к другу, где-то там в космосе происходит маленький взрыв.       — Давай, — облизав губы, говорит Тэхён и хватается сразу за изголовье, потому что, кажется, Чонгук терпел слишком долго.       С каждым толчком и поцелуем в шею оба теряются в собственных ощущениях. С каждым быстрым выдохом и стоном оба задыхаются. В какой-то момент даже кажется, что где-то звенит телефон, но этим можно озаботиться и потом.       Сделав несколько интенсивных толчков и войдя в конце до предела, Чонгук сдавленно выдыхает. Тэхён под ним чертовски развратный сейчас: раздвинутые ноги, когда сам Чонгук ещё в нем, частое, сбивчивое дыхание и такие же тихие стоны, которые в скором времени сходят на нет. Оба сгорели и восстали из пепла. Теперь ещё ближе и роднее.       — Иди сюда, — говорит Чонгук и подхватывает чужое тело на руки, чтобы отнести в ванную.       Телефон и правда с несколькими пропущенными, но разве это важно сейчас? Кажется, сейчас вообще ничего не важно, кроме них двоих.