Счастье из коробки

Медиаполис. Загородный дом Россов. Кап… кап… кап… кап… Да что ж такое! Я вскочил с кровати и помчался в ванную. Закрутив капающий кран так, что утром открыть его будет довольно сложно, я с видом победителя вернулся в спальню и плюхнулся на кровать. Это уже в третий раз меня так подбрасывает. Сначала была ветка, которая нудно постукивала в окно из-за поднявшегося к вечеру ветра. Я не поленился, притащил лестницу и отломал эту гадину нафиг. Потом кто-то из охраны решил покурить под моим окном, и, прохаживаясь, так скрипел ботинками, что я, высунувшись из окна по пояс, обложил страдальца трехэтажными эпитетами. Теперь вот этот подкапывающий кран… Может быть теперь я смогу спокойно заснуть? Итааак: раз овечка, два овечка, три овееее… - Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку… ААААА, дайте мне ружье, я пристрелю эту ненормальную ночную кукушку!!! Впрочем… Кого я обманываю? Я не могу спокойно спать с тех пор, как мы с ангелом остались в этом доме почти одни, и всякие там ветки, краны и кукушки совсем ни при чем. Не могу не думать о том, что он сейчас спит в комнате рядом, такой теплый, податливый, нежный, щеки разрумянились, длиннющие темные ресницы слегка подрагивают, розовые губы приоткрыты, а одеяло скользит, скользит, все больше открывая взгляду восхитительные изгибы сильного и, одновременно, такого хрупкого тела… Я застонал и, резко сев в кровати, нахлобучил на голову подушку. Не помогло… Что ж, опять придется идти в ванную, холодный душ зимой – самое то! Уснул я только под утро, а утром был безжалостно вытряхнут из постели моим личным демоном, принудительно накормлен вчерашними котлетами, одет и поставлен на лыжи. Это значит, что после вчерашнего снегопада, Микки приспичило обновить лыжню в близлежащем леске. Боже мой, да я же еще и проснуться-то не успел… Скрипнув зубами и изобразив милую улыбку, я потащился по лыжне в сторону леса стараясь даже не глядеть на обтянутую лыжными штанами аппетитную попку моего проклятия и ругая себя последними словами за совершенно идиотскую идею научить этого экстремала кататься на лыжах. Микки веселился вовсю. Он бежал по припорошенной снегом лыжне, как заведенный, иногда оглядываясь на меня и насмешливо фыркая. Энерджайзер, блин! Он опробовал все горки и трамплины, выписывал по лесу вензеля и, помимо всего этого, ухитрился извалять меня в снегу и засунуть мне за ворот пару недогрызенных белочками шишек. Учитывая, что я и так целовался почти с каждым встречным деревом по причине хронического недосыпа, к концу нашей прогулки на мне не было живого места. Поэтому, едва переступив порог нашего дома, весь в снегу, шишках и синяках, я свалился на коврик в холле и простонал: - Все, не могу больше! Микки, будь хорошим мальчиком, добей меня, чтобы я не мучился! А в ответ, вместо ожидаемого пинка или тычка под ребра, меня погладили по голове и, очаровательно зардевшись, помогли раздеться, и усадили у камина, сунув в руки кружку с горячим чаем и добытым у экономки сладким пирожком. Я смотрел на Микки во все глаза и никак не мог поверить, что все это происходит на самом деле, что я не сплю, а действительно вижу, как он улыбается мне и заботливо поправляет плед, наброшенный мне на ноги. И сумасшедшая надежда, которая все это время жила где-то глубоко в душе, вновь встрепенулась, заставляя сердце мучительно ныть и сжиматься от какой-то непонятной тоски. А он, смущаясь под моим слишком пристальным, пытливым взглядом, не уходил, сидел рядом, нахохлившись, как воробышек, бросая на меня ответные, быстрые и осторожные взгляды, и нервно облизывал чуть обветренные на морозе губы. Напряжение, вдруг сгустившееся между нами, казалось, можно было попробовать на ощупь, оно вибрировало и отражалось в жадном блеске моих глаз и в ярком румянце на его щеках. И я уже был почти готов задать ему тот единственный вопрос, который интересовал меня больше всего, я уже почти решился, но внезапно раздавшийся телефонный звонок заставил нас вздрогнуть. Микки встрепенулся, вскочил и вихрем взлетел по лестнице на второй этаж, следом я услышал, как захлопнулась за ним дверь в его комнату. Я с досадой стукнул кулаком по полу, ойкнул и, потирая руку, с трудом встал и пошаркал к телефону. - ДА! Нет, папа, я не кричу! Нет, у нас все нормально! Через пару дней можем вернуться в город? Ты уверен? Хорошо-хорошо, понял. Увидимся, пап! Я медленно положил трубку, испытывая странное чувство. В том, что мы скоро вернемся к привычному ритму жизни, нет ничего плохого, мы по-прежнему будем вдвоем в нашей квартире, но… Почему у меня ощущение несостоявшегося праздника? Как будто я очень ждал чего-то хорошего, а теперь уже поздно… Нет, так нельзя! Нужно, в конце-то концов, поговорить с Микки, сказать ему… Что? Что я могу сказать моему ангелу? Что я влюбился в него, как последний дурак? Что я знаю – он не любит меня? Что готов терпеть с его стороны все, даже презрение и пренебрежение, лишь бы быть рядом? Боже-боже, Макс Росс, ты превратился в тряпичного человечка! И самое страшное, меня это совершенно не пугает. Поэтому, будь, что будет, сегодня вечером… нет, пожалуй, все же, завтра, я поговорю с Микки! И я, покряхтывая, как столетний дед, заковылял вверх по лестнице в свою комнату. И кто это придумал, что лыжные прогулки укрепляют здоровье? ***** За окном быстро, по-зимнему, темнело. Светловолосый парнишка, сидящий на широком подоконнике, уже который час не отводил глаз от роскошного снежного пейзажа, молча наблюдая, как солнце, постепенно сдавая позиции, окрашивает сверкающий бриллиантами снег в розовато-оранжевые тона, как густеют и наливаются синевой тени, а на небе загораются первые звезды. - Почему ты такой грустный, малыш Микаэль? – голос сефироса, как всегда, застал Микки врасплох. - Умеешь же ты подкрадываться, Раэль. – Тенши улыбнулся другу, привычно подхватывая мысленную беседу. – И вовсе я не грустный, просто задумался. - Умение незаметно подкрадываться дает массу преимуществ, малыш, – хмыкнул сефирос. – Ты расскажешь мне, о чем так сосредоточенно думает самый непослушный тенши Высших сфер? – Раэль опустился на край кровати и внимательно взглянул на Микаэля. - Так, ни о чем... – буркнул Микки и отвернулся к окну, чувствуя, как щеки вновь заливает предательский румянец. - Обманщик! – Сефирос хитро прищурился. – Ты же о своем человеке размышляешь, я не ошибаюсь? - Вот ничего-то от тебя не скроешь, Раэль. – Микаэль, внезапно словно решившись на что-то, повернулся к сефиросу. – Знаешь, я… я не понимаю, что происходит… Он по-прежнему раздражает меня, правда! Но… Иногда, когда я смотрю на него, мое сердце вдруг замирает, а потом делает скачок, и это почти больно, Раэль! И мне все чаще хочется прикоснуться к нему, снова почувствовать его губы, как тогда, когда он меня поцеловал… - Ого! Так вы уже даже целовались! – Раэль радостно подпрыгнул и засверкал глазами. – Ну-ну-ну, говори скорее, как тебе? Понравилось? - Придурок! – Микаэль покраснел еще гуще и снова отвернулся от сефироса. - Прости, малыш! – Раэль склонил голову в притворном раскаянии, но, тут же не выдержал и заулыбался вновь. – Прости, но это так замечательно! Ты влюбился, Микаэль, и это прекрасно! Владыка был абсолютно прав, отослав тебя сюда, в Медиаполис. - А вот и не прав! И вовсе я не влюбился! - Влюбился! - Нет! - Да! - Нет! - Да, и не спорь со старшими! Тенши фыркнул и демонстративно повернулся к Раэлю спиной. Сефирос продолжал загадочно улыбаться и молчал. Минуты через полторы Микаэль не выдержал. - Ээээ… Раэль… - Что? - А почему это замечательно – влюбиться? - Потому, что любовь – самое прекрасное чувство на свете, она даст тебе силы, малыш. Силы справиться с самим собой, укротить свою сущность и выйти победителем из этой борьбы. - Зачем мне бороться с собой, Раэль? Почему я не могу просто жить, как все тенши, пройти испытание силы, стать сефиросом и помогать Владыке? - Можешь. И я даже не сомневаюсь, что ты станешь самым сильным сефиросом и лучшим помощником для Владыки, может быть, даже лучше меня. Но все остальное тебе должен объяснить сам Владыка, и я надеюсь, что они сделают это как можно скорее. - Они? Кто это – они? – Микки удивленно взглянул на сефироса. - Этого я пока тоже не могу тебе сказать, малыш. – Сефирос грустно улыбнулся и привычным жестом взъерошил серебристые волосы юноши. – Просто помни – все мы любим тебя, даже те, о ком ты еще не знаешь. - Но… Всплеск серебристого света, запах фиалок и приятное чувство внутреннего покоя – вот и все, что осталось с юным тенши. Раэль исчез. «Ну вот, опять… Даже не попрощался!» - решил было обидеться Микаэль, но, немного подумав, хмыкнул: «Ладно, так даже интересней. И, наверное, Максу все-таки надо дать понять, что он мне нравится. А вот с этим самым «влюбился» я пока подожду… Пусть лучше он мне первый признается, а то еще начнет зазнаваться, люди – они такие!». Тенши вздохнул и вновь уставился в окно, на выплывающую на небо огромную яркую луну, заливающую снежный простор нереальным, немного потусторонним светом. Сердце тревожно сжималось, но эта тревога не пугала Микаэля, а, скорее, приятно будоражила чувства, заставляя снова и снова вспоминать их первый поцелуй, горячие ладони его человека, нежно ласкающие кожу и совершенно потрясающие темные глаза Макса, горящие желанием и… да, тенши не ошибается – любовью. Пожалуй, Раэль прав, влюбится – это так замечательно… ***** В одном наша лыжная прогулка помогла – я уснул, как убитый, едва опустив голову на подушку, а когда проснулся, за окном уже стемнело. Огромная луна, какая бывает только за городом, сияла так, что в комнате было светло, как днем, и только угольно-черные тени по углам давали понять, что сейчас все-таки ночь. Вставать, и закрывать шторы было лень, поэтому я просто перевернулся на другой бок и прикрыл глаза, собираясь спать дальше, однако у организма были другие планы, о чем мне ненавязчиво сообщило голодное бурчание в желудке. Ну да, кружка чая и малюсенький пирожок после почти целого дня на лыжах организм явно не насытили. Досадливо поморщившись, я все же вылез из теплой кровати и направился на первый этаж – на кухню. У нашей запасливой экономки всегда можно найти что-нибудь пожевать для бедного, голодного, измученного здоровым образом жизни, человека. На кухне горел свет, а за столом сидел Микки и с аппетитом уплетал здоровенный двухэтажный бутерброд с ветчиной, сыром и помидоркой. При взгляде на эту парочку – Микки и бутерброд - рот наполнился бешеной слюной. Я сразу даже и не понял, на кого из них у меня пошла такая бурная реакция – на моего ангела, прекрасного, как никогда, в полурасстегнутой белой рубашке и коротких шортах или все же на не менее прекрасный бутерброд, истекающий соусом и благоухающий ветчиной. Так и не определившись, я молча достал кружку, налил себе чаю и быстро соорудил такой же, как у Микки, бутербродище, тут же впившись в него зубами. Ангел покосился на меня и опасливо отодвинулся подальше. Да, голодный я сам себя боюсь, и что? Расправившись с едой, мы, не сговариваясь, направились к камину и уселись прямо на пол, осторожно прихлебывая из кружек огненный чай. И вновь – быстрые, пугливые, горячие взгляды принялись вязать между нами свое кружево, при мысли, что почти все спят, и мы сейчас здесь одни, только вдвоем, руки задрожали, а сердце гулко забухало в груди, мешая дышать свободно. А когда этот лукавый демон с глубоким вздохом медленно вытянул свои стройные длинные ноги и, откинувшись чуть назад, оперся на руки, слегка прогибаясь в пояснице, у меня в глазах потемнело. Кружка выпала из ослабевших пальцев и… - Ай, ёрш твою медь, чтоб тебя!!! Я вскочил и запрыгал по комнате, пытаясь одновременно снять промокшие штаны и подуть на обожженную горячим чаем ногу. Чуть-чуть бы выше и все, получите парочку вареных и не куриных! А Микки… Когда первый испуг, вызванный моим воплем прошел, этот мелкий гаденыш оглядел меня с ног до головы и рухнул там же, где сидел, залившись радостным, счастливым смехом. Он хохотал так весело и самозабвенно, издавая при этом такие забавные звуки, что я даже позавидовал и с удовольствием присоединился бы, если бы мою пострадавшую конечность так не жгло и не дергало. А потом мне стало обидно. Нет, ну что за безобразие? Я, значит, для него все, а он… Я резко развернулся и гордо похромал к лестнице. Пусть один ржет, как последний придурок, если уж ему так весело! В глубине души я вполне отдавал себе отчет, что веду себя глупо и по-детски, что на мальчишку не за что сердиться, и что я сам во всем виноват, кролик озабоченный, однако продолжал упрямо подниматься по лестнице, не обращая внимания на удивленное фырканье Микки за спиной. Я успел подняться почти до самого верха, когда был остановлен моим демоненком. Микки схватил меня за руку и, забежав вперед, просительно заглянул мне в лицо, всем видом показывая, что не понимает моей реакции. И нет бы мне, идиоту, прекратить дуться и улыбнуться моему мальчику! Как бы не так… Эта глупая обида на себя, на него, на судьбу, которая вновь обломала мне весь кайф, дернула меня за мой длинный язык и я медленно процедил, холодно глядя прямо ему в глаза: - Не понимаешь? Конечно, где уж тебе понять! Ты же у нас принц! Это я подобрал тебя на улице, как бездомного котенка и принес в свой дом, это я делаю все, чтобы тебе было хорошо и удобно, это я забочусь о тебе и содержу твое высочество, а ты… Правильно, зачем тебе заботиться или беспокоиться обо мне, ну, не будет меня, найдешь себе другого покровителя. Только учти, малыш, никто с тобой так, как я, цацкаться не будет, сразу оттрахают, и будешь ты свое содержание задницей отрабатывать, как последняя шлюха! Ты… Я понимал, что меня несет, и с каждой секундой все сильнее чувствовал, как холодный ужас от своих собственных слов сковывает меня по рукам и ногам, я видел, как бледнеет личико моего ангела, а его прекрасные золотые глаза наполняются слезами. И когда первая слезинка скользнула по его щеке, все же не выдержал. Замолкнув на полуслове, я хрипло выдохнул его имя и потянулся стереть эту предательскую влагу с любимого лица, но Микки, шарахнувшись в сторону, яростно оттолкнул меня прочь, явно не рассчитывая силы. Невольно сделав шаг назад, и не сумев удержать равновесие на крутых ступенях, я полетел вниз с лестницы, кувыркаясь по ней, как сломанная кукла. Последнее, что я услышал, был звонкий, переливающийся серебром, незнакомый голос, выкрикивающий мое имя, а потом наступила темнота.