Anapneo

Райли стояла перед зеркалом над раковиной в больничном крыле. Раковина перед ней была усеяна тонкими розовыми лепестками. Эстетически это было даже красиво. Отражение девушки в зеркале, несмотря на розовый лепесток у рта, выглядело отвратительно. За последний месяц она ужасно похудела, лоснящиеся черные волосы теперь казались неуместными у бледного тощего лица, глаза смотрели обреченно, а губы казались некрасивым пятном без очертаний. В последние дни через этот некрасивый рот девушка отхаркивала примерно по три плотных комка лепестков перед каждым посещением Большого зала. Она с обреченностью записанного на поцелуй дементора ждала, когда через гортань пропихнется первый бутон. Целиком. Это будет означать то же, что восхождение на эшафот. Конечно, Райли знала, что с ней происходит. На Когтевран попадали не из-за желания помахать мечом. Скорее, изучить камни, вставленные в рукоятку. К своему четвертому курсу Райли чувствовала абсолютное душевное согласие со своим нахождением на факультете любопытных, до последнего месяца. Сменить факультет стоило только ради возможности быть поближе к нему. Больше значения не имело ничего. Опустив взгляд вниз, Райли снова уставилась на розовые лепестки, заполнившие раковину. Сначала она хотела привычно включить воду и попытаться все смыть, но потом решила, что перед мадам Помфри уже нет смысла скрываться, как перед другими учениками, и ни к чему лишний раз засорять трубы. Собрав большую часть лепестков в один склизкий ком, она выкинула его в мусорку. Наиболее сухие лепестки склеиваться с общей массой не желали и, приложив небольшие усилия, Райли скрыла их в водосточной трубе насовсем. Теперь можно выходить. — Мисс Камбелл, — Мадам Помфри встретила ее, взволнованно привстав, — как выглядят лепестки? Вы можете мне показать? — Я... я выкинула часть в мусорное ведро. — Часть? — Остальное смыла в раковине. Мадам Помфри кивнула на это и последовала в освободившуюся уборную, склонилась над ведром и левитировала оттуда несколько образцов. Почему-то при виде этих тощих, сворачивающихся в трубочку, убогих каких-то лепестков Райли становилось мучительно стыдно за то, что именно она их таких выплюнула на этот свет. Мадам Помфри проследовала с лепестками в свой кабинет и разместила их на столе. Может, зелье от этой болезни универсальное? Может, она изучит их как следует и все станет хорошо? Надежда трепыхнулась в Райли довольно слабо. Упоминаний цветочной болезни было мало, случай не распространенный. Она даже, как дура, проталкивала в себя маленькие кусочки безоара - какая самонадеянность! Цветы не были отравой, а значит и безоар не был универсальным противоядием. Цветы убивали по-другому. Опутывали органы изнутри, уничтожая привычное функционирование человеческого организма. — Мисс Камбелл, пока вы были в уборной, я поставила в известность директора Дамблдора. У нас состоялся короткий диалог, после чего он пожелал ознакомиться с дополнительной литературой, а после побеседовать с вами лично. — Я, я... М-мне н-надо будет п-пройти в кабинет директора? — Не волнуйтесь, мисс, он навестит вас здесь. Райли оправила синий галстук факультета на шее, расправила складки на юбке и привычным движением утерла всю кожу вокруг рта, там могло что-то остаться с недавнего посещения уборной. Как и всегда, после избавления от лепестков она чувствовала будто ей становится легче, будто избавляться от них даже приятно. Так чувствует себя человек, который наконец-то откашлялся и голос его с писклявого принял прежние низкие октавы. Директор Дамблдор появился через минуту после того, как Райли Камбелл взяла себя в руки. — Мисс Камбелл, ученица четвертого курса дома Когтевран, - директор обратился с вежливой полувопросительной интонацией, и, когда Райли еле кивнула, приветственно кивнул в ответ. — Будет лучше, если мы продолжим разговор сидя, мисс Камбелл. Директор удобно устроился, трансформировав стул в кресло, и, пока он размещался в нем, Райли ничего не оставалось как присесть на больничную софу. Ей ни разу не доводилось раньше беседовать с легендарным Альбусом Дамблдором лично и от его внимательного, будто пронизывающего взгляда становилось не по себе. Тут же дверь в больничное крыло открылась снова и вошла профессор Стебель. Она, коротко поприветствовав всех, тут же оценив ситуацию, просочилась сразу в комнату мадам Помфри. Дамблдор взглянул в сторону закрывшейся двери с видимым ощущением кого-то пожурить, а после взмахнул палочкой. — Не волнуйтесь, мисс, нас не потревожат, а разговор останется строго конфиденциальным. Мадам Помфри сообщила мне, что вы знаете, результатом какой болезни являются постигнувшие вас симптомы. Директор смотрел с таким вежливым участием, что Райли в миг растеряла всю собранность. Она скинула обувь и подтянула ноги к себе на кушетке. Обхватив колени ей сделалось чуточку легче и тут же стало стыдно за такое проявление паники. В четырнадцать лет вести себя как в десять совершенно не солидно. — Я вижу, вам трудно обсуждать это с кем-то. Прошу простить, но на кону стоит ваша жизнь. Вы подверглись редкой болезни под названием Ханахаки, которая убивает своего носителя вследствие неразделенной любви и чем дальше, тем тяжелее будут симптомы. Какую стадию болезни вы сами идентифицируете у себя? — К-кажется с-скоро будут бутоны. П-полные. Но я п-пока не в-выплюнула н-ни одного. Хотелось громко плакать, но при директоре можно было позволить себе только тихо нечаянно всхлипывать. Она умирает. Умирает с каждым днем. С каждым разом что отхаркивает лепестки ее тело все больше и больше оплетается стеблями цветов. И с каждым таким днем, с каждым разом, у нее все меньше и меньше возможностей понравиться ему. С каждым потерянным граммом все меньше шанс, что его взгляд хотя бы случайно упадет в ее сторону. Что он хоть на секунду решит что она симпатичная, а потом пойдет дальше. — Будет несправедливо, если я утаю от вас какие-то детали дела. Ханахаки очень мало изученная болезнь. Как правило, у исследователей не было достаточно возможностей для этого. Нет четких данных о том, как быстро заболевшие переходили от одной стадии к другой. После обнаружения и согласия на магическую медицину времени, как правило, уже практически не оставалось. Однако случаи исцеления благодаря колдомедицине науке известны. Тем не менее, большинство пыталось решить проблему другим путем. Корни заболевания кроются не в оплетаемых растениями органах, мисс Камбелл. Райли уткнулась лицом в колени. Директор Дамблдор ничего не сказал по поводу ее неподобающего поведения и она очень-очень надеялась, что он расскажет ей все до конца не снимая с дома баллов. — Мисс Камбелл, я буду настаивать на необходимости получения вами медицинской помощи и отправлении в больницу Святого Мунго. Но до этого, позвольте. Вы обсуждали вашу проблему с кем-нибудь? Райли помотала головой, все еще глядя в колени. Она сильно отдалилась от подружек в последнее время. — Хогвартс — место, где собрано множество юных талантливых волшебников и волшебниц. Здесь есть место многим и многим влюбленным взглядам, мимолетным и более серьезным увлечениям. В столь молодом возрасте волшебники чаще всего пылки и опрометчивы. Но болезнь - Ханахаки, появляется на глубоком, серьезном чувстве. Том, что может сжечь вас дотла еще до совершеннолетия. Райли немного выпрямилась и подняла голову от коленей. — И знаете, почему материала для исследований оставалось так мало? Улыбка у Дамблдора была теплая, и девушке даже перехотелось плакать. — Потому что первое действие, что предпринималось для излечения, это попытка изменить отношения с необходимым человеком. Казалось что Дамблдор сейчас подмигнет. Это было ужасно! Хуже и не придумать! Райли не признается ему! Никогда! Чтобы он , оглядев ее косым взглядом, презрительно фыркнул? Чтобы никогда уже нельзя было наблюдать за ним исподтишка в Большом зале и на переменах? — Нам всегда кажется, что сделать первый шаг будет для нас смертельно. Однако в случае с Ханахаки ситуация моментально превращается в буквальную. Мисс Камбелл, сегодня вечером вы будете переведены в больницу Святого Мунго, или, крайним сроком выступит завтрашнее утро, также я беру на себя отвественность оповестить ваших родителей. В случае, если колдомедицина не сможет вам помочь (хоть я и лично озабочусь научными изысканиями насчёт вашей болезни) вы не сможете вернуться в Хогвартс. Возможно, если вы и ваши родители при жизни дадите согласие на вскрытие после смерти, это поможет изучению болезни в дальнейшем. Обдумайте все варианты, мисс. Я буду ждать вас в своем кабинете, как только вы решите, что готовы отправляться. Директор взмахнул палочкой, одновременно вставая с трансформированного кресла. В комнату тут же прошли мадам Помфри с профессором Стебель. И хотя во взгляде их читалось недовольство тем, что кто-то посмел тут запираться, они тут же оповестили их: — Это эхинацея. Из семейства Астровые, или Сложноцветные. Вот значит как. Внутри нее прорастала эхинацея, и когда она умрет, ее труп разрежут и найдут там уйму этих цветов. Они будут наполнять все ее тело от начала разреза до конца, или, может, нелепо торчать из нее как в клумбе. Перед глазами отчетливо встала картинка с раскрытыми ребрами, когда Райли поняла: она не хочет умирать! Она пойдет и признается ему во всем! Не так уж и сложно. А уже потом можно будет дышать свободно. Пить свободно. Есть свободно. Она сможет!