Умереть или победить

      Полностью отмыться от крови так и не удалось. Под ногтем указательного пальца правой руки круглой скобкой темнела тонкая линия. Он принялся её вычищать, хотя одним своим видом она напоминала про вчерашний кайф. С минуту он безуспешно пытался её отскрести, а потом, суснув палец в рот, попытался высосать. Твёрдый как железо ноготь ещё отдавал запахом крови, которая неудержимо хлынула на пол, обрызгала стены, пропитала его джинсы и превратила голубые мохровые полотенца - в кипу окрававленной ветоши. Сегодня утром все цвета сделались как–то ярче, мир стал прекраснее. Пришло спокойствие, настроение поднялось, как будто он овладел ею, как будто перелил в себя её жизнь. Когда убиваешь, все они переходят в твою собственность: даже секс не приносит такой полноты обладания. Чего стоит один их вид в момент смерти - получаешь такие ощущение, которая не способна дать близость двух тел. С приятным волнением он размышлял, что ни единой душе не известно о его деяниях. В покое и удовольствие, посасывая указательный палец, он прислонился к стене, нагретой неярким апрельским солнцем и пристально наблюдал за домом напротив. Дом не шикарный. Обыкновенный. Определённо он комфортней, чем та конура, в которой он живёт. Где под кухонной раковиной поблёскивали принесённые им ножи, отдраенные отбеливателем и засыхавшее окровавленое тряпьё в чёрных мешках для мусора. В трехэтажной постройке, на первом этаже, проживала некая У Сольбин. Приложив немало усилий, чтобы разузнать имя этой девушки, про себя он звал её не иначе как Секретутка. А вот и она: мелькнула в приоткрытом окне легко узнаваемая из-за необычного цвета волос. У него появилась пара свободных часов, и он приехал поглазеть на неё. Слежка за Секретуткой была приятным бонусом, этаким бесплатным приложением. Сегодня–день отдыха между вчерашними победами и завтрашним днём, между удовлетворением от содеянного и предвкушением дальнейшего. Дверь дома неожиданно открылась и оттуда вышла Секретутка, но не одна. Не отрываясь от стены, он повернулся к ним в профиль и стал смотреть в конец улицы, словно кого-то ждал. На него не обратили ни малейшего внимания. Эти двое шли бок о бок. Подождав, пока они немного пройдут, он решил двинуться следом. Она была в чёрных джинсах, кожанке и туфлях на небольшом каблуке. Под лучами солнца её кудрявые волосы приобрели огненный оттенок. В отношениях этой молча шагающей пары он видел некую натянутость. Людей он читал, как открытую книгу. Вот и вчерашнюю девицу, которая испустила дух среди кипы окровавленых полотенец, он сперва прочел и очаровал. Засунув руки в карманы джинс, он лениво брёл за этими двоими–будто бы в направлении магазинов. Лёгкий апрельский ветерок перебирал ветви деревьев.В конце улицы парочка свернула направо, на широкий оживленный проспект, застроеный офисными комплексами.Теперь Секретуткин сосед, а может, сожитель или кто ещё, с уложеными волосами и солнцезащитными очками, обратился к ней с разговором.Отвечала она коротко, без улыбки.  Всех женщин он считал мелочными, низкими, грязными тварями, которые хотят, чтобы их ублажали. Такая очистится лишь тогда, когда раскинется перед тобой, мёртвая и пустая. Будет принадлежать лишь тебе, не сможет ни сопротивляться, ни вырваться, ни убежать–делай с ней что хочешь. Вчерашний обескровавленый труп оказался тяжёлым и поддатливым: его игрушка в человеческий рост. Теперь он двигался за Секретуткой и её дружком через торговый центр, маяча сзади, как приведение или божество. Могла ли его видеть субботняя толпа, или же он чудом преобразился, обрёл двойную жизнь, получил дар скрываться от посторонних глаз? У автобусной остановки они встали в очередь, а он топталися поблизости, будто расматривая небольшой ресторанчик, где подавали курочку, картонные стенды от магазина косметики и рекламу на проезжающем мимо автобусе, а сам следил за отражением в стекле. Они приготовились уехать на семьдесят шестом. Денег у него в кармане было в обрез, но хотелось ещё за ней понаблюдать - не лишать же себя удовольствия. Поднимаясь по ступенькам, он купил билет и последовал за ними. В передней части салона парочка нашла два места рядом. Он устроился поблизости, возле угрюмой тётки, которой пришлось убрать с сиденья свою уродскую и безвкусную сумку. Сквозь гул пасажиров до него изредка долетели обрывки их разговора. Если Секретутка молчала, то безрадостно смотрела в окно. Когда она поправляла волосы, он заметил у неё на пальце колечко невесты. Похоже замуж собралась...ну–ну. Он спрятал в поднятом воротнике ухмылку. Все оставшееся свободные места заняли  ввалившееся гурьбой парни, некоторые - в красно-чёрной форме регбистов. Ему вдруг показалось, будто сияние дня померкло. Эти куртки наводили на неприятные мысли. Возвращали его к тем временам, когда он отнюдь не ощущал себя богом. У него не было ни малейшего намериния пятнать и марать этот счастливый день воспоминаниями, причём гнусными, но приподнятость вмиг улетучилась. Он разозлился (тем более, что его вниманием завладел мальчишка –подросток из той же компании) , но успел отвести взгляд, поднялся с места и в тревоге стал продвигаться назад, к лестнице.У двери автобуса крепко держались за стойку отец с маленьким сынишкой. В груди взрывом полыхнул гнев: почему же у него самого нет сына? Точнее, почему теперь у него нет сына? Он представил себе, как мальчонка стоит рядом, и запрокинув голову, с обожанием смотрит на него. Но сына у него не было, а всё из-за негодяя по имени Чон Чонгук. Чон Чонгука требовалось наказать, ударить в самое больное место. На тротуаре он поднял взгляд и напоследок успел заметить в переднем окне автобуса золотистою голову. Не пройдёт и суток, как он увидет её снова. Эта картина помогла усмирить внезапное бешенство, вызванное зрелищем тех курток. Автобус покатился дальше, а он пошёл в обратном направлении, успокаиваясь с каждым шагом. План у него созрел–что надо. Всё шито–крыто. Комар носу не поточит. А дома, в холодильнике, ждал своего часа заветный свёрток.