Наёмницы из Коти

      — Да кто ты такая?! — захлёбывающийся собственной кровью чиновник хрипел, пуча глаза от страха перед смертью и хватаясь за резаную рану на животе так, будто это могло остановить кровотечение.       — Прости уж, но такая информация не разглашается кому попало, — молодая девушка, черты лица которой были слабо различимы в неверном лунном свете, крепко сжимала в тонких пальцах окровавленный кайкэн.       В два счёта она оказалась прямо над ним.       — Даже покойнику, — уголки её губ устремились вверх, обнажая зубы.       — Я заплачу… Заплачу, с-сколько надо, — ужас заполнял нутро, заставляя цепенеть и покрываться холодным потом.       — Покончим с этим! — стальное лезвие вспороло глотку, входя в плоть гладко, словно в масло.       Издав хлюпающий гортанный звук, мужчина перестал дёргаться, обагряя помятый футон алыми струйками, бегущими из зияющего глубокого пореза.

***

      Япония конца XIX века — дивное зрелище! Закрытие страны снято, и с начала Реставрации Мэйдзи торговля идёт полным ходом. Вместе с товарами, заграничными диковинками и чудесами научной мысли того времени ввозятся и некоторые обычаи. К примеру, в обиход жителей Страны восходящего солнца прочно входит европейское платье. Города не узнать: там причудливым образом переплетаются чарующий Восток и передовой Запад.       Однако на периферии, особенно в деревнях, всё по-старому: в такую глушь ещё не просочились свежие иноземные веяния. Местный люд о них знать не знает. Наводнившие крупные административные центры европейцы далеко не все осели именно там. Нашлось немало и таких, кто отправился за особым восточным колоритом в крохотные городишки и поселения, стремясь слиться с крестьянами, мелкими ремесленниками и прочими, обзавестись семьёй и наконец остепениться.       Деревенские их побаивались: рослые и крепкие приезжие слишком уж разительно отличались от среднестатистического японца. Один только вид светлых глаз, сквозь которые будто бы просматривалась небесная голубизна, наводил мурашки и трепет перед неизведанным. Не все европейцы, как бы им ни полюбилась эта невероятная страна с её самобытной культурой, удерживались загородом.       Вот и в Ино — небольшом, даже не отмеченном на карте посёлке, что на юге острова Сикоку, — задержался всего один иностранец. Некогда гражданин Португалии, урождённый Герберт Рибейро, сменил имя на Хидео Ринозуки и старался не выделяться, насколько это было возможно. Однако первое время всё же не мог избежать косых взглядов.       Его избранница — полнотелая Мэйко из незнатной семьи земледельцев, вступив в брак с хоть и бывшим, но португальским купцом, возгордилась и задрала нос. Жена, в которой Хидео души не чаял, подарила ему четверо прекрасных ребятишек: по старшинству — Киёра, Такаши, Чиса и Кён, ещё совсем младенец. Дети росли на глазах. Вот старшей стукнуло четырнадцать. Большая семья ютилась в тесном домишке — своеобразном приданном и по совместительству подарке родителей Мэйко на свадьбу молодым.