псина

«Я хочу им обладать.» Это первая мысль, которая приходит Бакуго, когда его взгляд цепляется за Тодороки, и подрывник неверяще пялится в спину, обтянутую серым пиджаком. Обладать? С чего бы? Они едва знакомы, да и Шото не похож на хорошенькую девочку-омегу, которая готова на всё, лишь бы Кацуки, привлекательный альфа с не менее привлекательной причудой, посмотрел на неё. А Тодороки эти взгляды достаются просто так, хотя он никогда не умолял, да и вряд ли собирается. Проще говоря, когда Бакуго втягивает чуть сладковатый запах одноклассника и облизывается, походя тем самым на собаку, он ещё не знает, что ждёт его и Тодороки, — в частности только его одного, — в ближайшем будущем. Свора голодных псов, сидящая внутри, удивлённо поднимает свои лохматые морды и принюхивается, почуяв добычу.

***

Бакуго не слышит, как скрипят от счастья его зубы, когда он волей случая узнаёт, что Тодороки — омега. Течная сука, ищущая и покорно ждущая своего истинного, своего самца, который не бросит и позволит справляться с ужасами течки только с ним одним. Кацуки представляет, как Тодороки зовёт его, метаясь по мокрым простыням, и от этого у юного альфы проступают клыки во рту — сущность так и норовит пометить загривок маленького омеги собственническим пятном. Чтоб все вокруг знали, что Тодороки Шото занят. А сам Кацуки просто сбежал от назойливого Мидории, — твою мать, двумордый, даже этот ебучий Деку — альфа, — и попытал счастья спрятаться в туалете, где уже кто-то находился. Бакуго даже приготовился подорвать к чёрту непрошенного ученика, но остановился, когда уловил нотки зелёного чая. Тодороки Шото торопливо глотал таблетки, едва ли не по половине блистера за раз, и запивал их водой из-под крана, кашляя и краснея. Куда так торопиться? Бакуго сглотнул, чувствуя, что надо что-то немедля сделать — серьёзно, он не намерен опускаться до сталкера, ему проще впечатать Тодороки в стену или зажать где-нибудь в безлюдном месте. Ибо нехер — он не так труслив, как, например, Деку, который уже неделю облизывается на Урараку и, наверное, думает, что «оно всё само». А нихера «оно всё само» не будет. Бакуго надо прижать, оставить отметину, опалив горячим дыханием кусок шеи, и насрать, что подумают учителя, Деку, эти бездарные одноклассники и Тодороки, — в частности он, Кацуки даже не будет слушать его попытки. — Двумордый, какая встреча! — Ты! Шото поперхнулся водой, закрыл кран и попытался откашляться. Противные и горькие на вкус кружочки встали поперёк горла, и омега уже мысленно отвесил себе оплеуху за то, что не послушал сестру — такие штуки, как таблетки от течки, надо пить в количестве от одной до трёх штук и не разом, а постепенно. Но Тодороки не успевал к началу урока, и позор ему был бы ото всех, если бы он потёк прямо на стуле. Да и опасно это — показывать всем, что ещё секунда — и самостоятельно «задерёшь свой хвост», когда этот чёртов Бакуго со спермотоксикозом принюхивается к нему. Тоже мне. Нашёлся кобель плешивый, нет уж, спасибо. Кацуки злобно ощетинился — надо что-то ляпнуть, и ляпнуть срочно, или тот сбежит. И такой шанс приручить омегу себе вряд ли ещё раз выпадет. — Ну же, Тодороки, иди сюда, — «ласково» зазывает к себе, чуть расставив руки, подрывник, стараясь выпустить весь свой запах наружу. — Не хочу, чтоб ты мучился. Давай же. — Знаешь, куда иди со своей помощью? — злобно плюётся ядом парень, вытирая красные губы. Хоть Шото и обладает квирком, с помощью которого может использовать лёд, но адски холодная вода режет глотку с кожей. Страшно почему-то. И жарко. — Дай пройти, кобель. Бакуго злобно рычит, когда осознаёт, что единственная омега, на которую он положил глаз (и не только), решительно брыкается, стараясь выпутаться из его пасти, и сама открывает пасть без клыков. Строптивая сучка, кому ты верность хранишь? Своим принципам? Или ты уже давно не невинный мальчик? Кацуки моментально отметает эту мысль — так сладко и чисто тронутый омега пахнуть ну просто физически не может. Бакуго недовольно шипит, когда левая сторона Тодороки воспламеняется, показывая, что сдаваться и подставлять зад по первой позывной омега не собирается вообще. Взгляд цепляется за пачку с таблетками, и тут Кацуки вновь яростно скрипит зубами — тут два варианта: либо склонить, заставить, возбудить, ведь вот они, таблетки чёртовы, против природы ты, Шото, хрен попрёшь, поэтому не выкобенивайся; либо закричать на двумордого, что так хаотично таблетками закидывался минут пять назад. Бесплодие же может вызвать. Почему Бакуго о такой херне с детства знает, а Тодороки, который, по сути, должен разбираться в такой деликатной вещи, поступает слишком опрометчиво? Дети не нужны? Хер ему. (Про себя Бакуго соглашается с мыслью засадить омеге чуть ли не по гланды с узлом и заставить вынашивать его щенков.) Шото замирает и неуверенно отзывает свою причуду назад, держа путь к двери, неловко обходя замершего Кацуки. Слава Богу, тот ещё мозгами шарит и не опустится до изнасилования в туалете. Тодороки вздрагивает и слишком шумно хлопает дверью, когда слышит, как Бакуго с насмешкой открывает рот. — Если ты, двумордый, станешь с помощью своих таблеток бесплодным и не выносишь моё потомство, я сломаю тебе все конечности. Свора одичавших псов внутри заходится в лае и оглушительном вое «возьми его», а потом яростно выдёргивает друг из друга кусок послаще, когда Шото удаётся пока избежать своей участи.

***

Кацуки старается не вспоминать о том, что ему в первый раз в жизни отказала омега, но выходит чертовски плохо. Бакуго срывается на всех — огрызается с учителями, тупит взгляд на уроках с Всемогущим, а Деку огребает больше всех и больше прежнего. Хорошо, что хотя бы не лезет с расспросами, почему Кац-чан такой, или подорвали бы несчастного в ту же секунду. Изуку уже научен горьким опытом, что, когда Кацуки такой — дикий, бешеный и желающий вытрахать из Тодороки всю спесь, к нему лучше на пушечный выстрел не приближаться и желательно даже не дышать в его сторону. Есть шанс оказаться вместо Шото, как небольшое препятствие, но Мидория думает, что нет ничего позорнее, чем быть изнасилованным другим альфой. Киришима же, лезущий на следующей перемене, видимо, так не считает. Или тупит по-жуткому. Или уже уродился таким — тупым. — Нет, Бакуго, — качает головой Эйджиро, хлопая моментально раздразнившегося Кацуки по плечу. — Эта сучка тебе не даст. — Слышь, а по морде давно твоей ездили? — рычит Кацуки, сбрасывая чужую руку. Вот ещё, альфа альфе не товарищ, когда речь заходит о хорошеньком омеге. О чертовски хорошеньком омеге. О чертовски хорошеньком омеге, который сидит сейчас на таблетках, как на героине. — Надо будет — прижму и покажу, кто тут хозяин. Пускай повыкобенивается, всё равно я знаю, где он в итоге окажется. — Думаю, что дома, — улыбается Киришима, и Бакуго старается успокоиться, чтоб не убить одноклассника прямо на месте. Заебал жутко, да ещё и воняет псиной какой-то немытой. — Не твоего уровня этот красавчик, как друг говорю. Оставь его. — Оставить, чтоб в итоге его трахнул ты? — скалится красноглазый альфа, сжимая кулак. Внутри лопаются микровзрывы, и ладонь приятно жжётся. Сейчас въебёт, если слово невпопад кинет. Только дай, сука, повод. Эйджиро улыбается, но как-то неприятно и явно не по-дружески. Так, будто бы в мыслях уже расчленил Бакуго, воткнул ему в спину сотню кинжалов и тихим шагом теперь следует за двумордым. — Я не собираюсь ссориться с тобой, Бакуго. — Вот именно, — рычит Кацуки. — Отошёл нахуй от него. Увижу, что ты к нему принюхиваешься — выбью все зубы к ебеням. Усёк? Красноволосый давит кислую улыбку, хрустит шеей и выходит из класса. Бакуго знает, что это не объявление войны — Киришима просто поджал хвост перед подрывником, оставляя двурожую омегу блондину. Ну и правильно. Нехер лезть туда, откуда можешь спуститься кубарем, «случайно» сломав шею. Внутри псы облизываются и скалятся, нетерпеливо поджимая хвосты — если к их самке уже подбиваются другие кобели, то дело дрянь.

***

Оставаться с поехавшим альфой наедине, пускай и в школе — дело гиблое, и почему Тодороки на это плевать, не знает никто. Точнее, не замечает. А ещё точнее, старается не замечать — да за версту видно, что все альфы класса 1-А, кроме Мидории, нацелены именно на Шото, но никто ещё не приступал к действиям. Потому что Кацуки моментально на кусочки разорвёт своим квирком и не посмотрит, кто перед ним. Альфа, облизывающийся на уже примеченного омегу — дохлый, растерзанный альфа. Кацуки не зря такой злой — как тут добрым ходить, когда отогнал Киришиму, а к задравшемуся сучьему хвосту уже подбирается Яойорозу? — Слышь, — рявкает Кацуки на девушку-альфу, и та вздрагивает, надеясь в скором времени скрыться. — Не понял, какого хера ты к двумордому лезешь? Момо краснеет, мямлит и явно теряется в мыслях. Глупая девка, не на ту самку смотришь, если решила, что Кацуки проиграет, отдав Шото бабе. — Но… Тодороки-сан свободный омега… — Ошибочка вышла, ебланка, — рычит Бакуго. Еле слышимый запашок Яойорозу не стоит даже рядом с феромоном блондина. — Космы все вырву, если ещё раз увижу. Пошла вон! Момо пищит, — боже, блять, развелось недоальф, — и, поджав хвост, убегает из класса. Тодороки флегматично смотрит ей в след, стараясь не выдать желание пуститься за Яойорозу и спрятаться где-нибудь у себя в комнате. — Прекрати от меня всех отгонять, — шипит одарённый, поворачиваясь к альфе. — У меня из-за тебя друзей нет. Бакуго вскидывает брови и затем обнажает зубы с клыками по бокам в оскале. — Нет, ледышка, у тебя из-за меня пока задница цела. — Да какое тебе дело?! — подскакивает Тодороки, прикусывая язык. Сто раз Фуюми говорила, что не надо корчить из себя крутого самца, когда на деле ты желаешь под этим самым крутым самцом оказаться. — Ух, смотри, у кого голосок прорезался! — улыбается Кацуки, хрустя костяшками. — Побереги его. Как только твоя стена изо льда рухнет, ты будешь ночами напролет кричать подо мной. Тодороки краснеет, как и Момо пару минут назад, и, показывая фак блондину, выходит из кабинета. Туалет. Омеге срочно нужен туалет. — Беги-беги, двумордый, — сладко тянет Кацуки, облизываясь. — Только вот далеко не убежишь. У псин грязная шерсть дыбом встаёт от одного сладкого запаха омеги. Они истошно лают и воют, желая взять то, что принадлежит им, и Бакуго понимает — он не в силах больше держать свору на цепи.

***

— Давно не виделись, двумордая сучка. Тодороки силой воли не подскакивает на месте, когда встречает Кацуки в коридоре общежития. От него дико несёт мятной жвачкой и горьким шоколадом с коньяком, и Шото готов ему ноги вылизывать — это либо течка так действует на девственный организм, либо Тодороки неосознанно хочет быть вытрахан Бакуго до сорванного голоса. — Отойди. — Всё ещё хочешь побегать? — щурится Кацуки, когда Шото делает шаг по направлению к нему. Нет, лучше тебе стоять. Бакуго больше не может стоять и ждать. — Меня заебало это, если честно. Я, как истинный альфа, стараюсь быть мягким и не затрахать тебя до обморока в первой тёмной подворотне, а ты со мной играть вздумал ещё. — Никто не думал с тобой играть, идиот, — шипит Тодороки, но как-то жалко, будто бы уже понимая, что проиграл. — Дай мне пройти. — Я дам тебе пройти, а ты просто дашь мне. — Бакуго! Шото отчаянно пытается удержаться на воде, не пойти ко дну, но чёртов запах истинного альфы бьёт по слизистой носа, и Тодороки чуть не плачет. Проиграл. Проиграл. Проиграл. — Я хочу с тобой сыграть, Тодороки, — шепчет оказавшийся рядом Кацуки. Шото смотрит в его алые глаза и падает, когда к тонкой омежьей шее прикасаются, и волосы на загривке встают дыбом. — Будь послушным мальчиком и делай то, что тебе говорит твой альфа. Шото хнычет, когда Кацуки мягко целует его в лоб и чуть сжимает ладонь на горле омеги. Мальчик хрипит, пытаясь выбраться или позвать на помощь, но кто посмеет бросить вызов подрывнику? Только самоубийца. И Тодороки. — Запоминай, — шепчет альфа, разворачивая омегу и утыкаясь ему в загривок. — Я твой, а ты только мой. Тодороки падает, падает, падает, но не может достичь дна, потому что боль от укуса, ослепившая загривок Шото, теперь будет напоминать, что игры Бакуго вечны. Окровавленные псины довольно жмутся к Тодороки, понимая — больше мальчишка не сбежит. Ведь его в итоге взяли.