Выход есть всегда

Прошел месяц - Машуль, просыпайся, – послышался ласковый голос Виктора. Девушка нехотя приоткрыла один глаз, но тут же его закрыла. - Ну, ещё пять минуточек, – сонно пролепетала Маша. - Не-не-не директор школы запрещает. Давай вставай и быстро на работу. Девушка перевернулась лицом к довольному мужчине и с недовольством сказала: - Ни стыда, ни совести у вас. Сами же мне полночи спать не давали. Виктор обнял любимую и с улыбкой ответил: - Что-то я не слышал, чтобы ты ночью жаловалась. - Кто бы мне дал хоть слово вставить, вас-то больше, – с улыбкой произнесла Маша, целуя Виктора в губы. – А где Володя? - В душе. И, если ты не встанешь сейчас же, я вылью на тебя ведро воды, – довольно улыбнулся мужчина - Не посмеешь. - Поверь мне, ещё как посмеет, – зло произнес мокрый Володя, только что вышедший из душа. Маша испуганно посмотрела на улыбающегося Виктора, вскочила с кровати и скрылась в ванной. Мужчины загадочно переглянулись и засмеялись в один голос. Утро Назаровой началось с очередной порции слёз. С тех пор как Кирилл рассказал Мите, что снова женится, мальчик буквально возненавидел Веру. Всячески избегал, а если всё-таки сталкивался в коридоре и решался заговорить, то кончалось всё ссорой и, надоевшей, фразой: «Вы никогда не замените мне маму». Кирилл даже не подозревал, как сильно Вера пережевала из-за этого. Мужчина яро думал, что со временем мальчик одумается и примет новую маму, но все было не так просто. - Господи, как хорошо, – на выдохе произнес Кирилл, выходя из душа. Но его радостное расположение духа сменилось на негативное, как только он увидел заплаканную любимую. – Верочка, что случилось? – мужчина подбежал к девушке, приподнимая поникшую голову, заглядывая в заплаканные глаза и вытирая тыльной стороной ладони слёзы со щёк девушки. - Ничего. - Из-за ничего с раннего утра не плачут. Митя, да? Он опять нагрубил тебе? - Кирилл, он меня ненавидит, – дрожащим голосом проговорила Вера и вновь заплакала. - Любимая, ну, дай ему время. Он смирится, вот увидишь, – успокаивающе произнес Кирилл, обнимая невесту. - Надеюсь... Елена гордо восседала в кресле директора. Она с презрительной улыбкой вспоминала, то время когда руководила школой. Для неё было настоящим ударом, то, что родители решили снять её с этого поста и вернуть Виктора. А что она такого сделала? Ну, установила более жесткие правила, ну, сузила рацион, чтобы средства сэкономить. Так это только на благо детям. Дело было явно не в этом. Скорее всего, эта чёртова Самойлова что-то всё-таки напела матери. Крылова была очень рада, отъезду этой хамки. И, наверное, впервые в жизни Лена, не радовалась успеху Виктора. Нет, она по-прежнему любила его. И искренне не понимала, чем она хуже уборщицы. Для женщины разменявшей тридцатник она неплохо сохранилась, но на фоне молоденькой Маши всё равно выглядела старухой. Сейчас Крылова душу дьяволу бы продала, лишь бы вернуть себе и это кресло, и любимого Виктора. - Что, Лен, примеряешься, – усмехнулся Поляков, только что вошедший в кабинет. - Нет, просто вспоминаю милые деньки правления школой, – Елена попыталась искренне улыбнуться Виктору, но призрачный след, черной зависти придал выражению её лица, скорее озлобленность. - Ну, какие твои годы. Вот помру я завтра, и опять тебя поставят, – засмеялся мужчина, намекая девушке взглядом, что лучше уйти с его места. Крылова мило улыбнулась и встала из-за стола. - Что же ты такое говоришь. Такой молодой и умирать собрался или ты у врача недавно был и тебе месяц жить осталось? Казалось, такая безобидная шутка Виктора взбудоражила девушку. Она с искренним беспокойством посмотрела на мужчину, уже устроившегося в кресле. - Лен, ты что? Я же пошутил. - Ох, ну, и шуточки у тебя. Прямо, как у повара нашего. Надо тебе меньше с ним общаться, – на полном серьезе заявила Крылова. - Так, Лен, что за бунт с утра? К врачу сходи, через месяц умри, с поваром не общайся, не пойму, ты сейчас для меня в роли жены выступаешь или в роли мамы? – Виктор говорил с какой-то застарелой злостью. Кто как ни Виктор знал, что нужно сказать, чтобы вывести Гиену из себя. Старость – вот чего она так отчаянно боялась, вот от чего так бежала. Слова Крыловой разозлили его, поэтому и пришлось проехаться по самому больному. Какое она вообще имело право так говорить? - Может, ты мне уже и невесту нашла. Какую-нибудь, чтоб богатая была и школу спонсировала? - Нет, не нашла. Но уже составила точный список тех, кто тебе точно не подойдет. Маша, например. Виктор отвел взгляд и тяжело вздохнул. Этот разговор всё больше раздражал мужчину. Среди учителей он отличался твердой уравновешенностью, даже Морозов не мог вывести его из себя. Но любые негативные слова, сказанные в сторону Маши, выбивали его из колеи. - Лен, мои отношения с Машей или с кем-то другим, тебя не касаются, – спокойно произнес Виктор. – Будь добра, покинь мой кабинет. - Я считаю себя лучшей кандидатурой, а уборщица пусть общается с поваренком, рабочий класс - это рабочий класс, – чётко проговорила Крылова и вышла из помещения. Виктор бросил ей вслед уничижительный взгляд и отвернулся к окну. Прошел уже месяц с начала этих нестандартных отношений. Прошел месяц счастья. За это время ни один из мужчин не почувствовал себя обделенным или забытым. Всё было честно, всё поровну. Впрочем, именно на это друзья и рассчитывали. А Виктор уже долгое время удивлялся тому, как им удалось сохранить все это в тайне. Мужчины свободно заходят/выходят в комнату/из комнаты Марии. И ни разу не были замечены, не специально, разумеется. Спасибо господину Случаю. - Ну, ничего. Скоро всё это закончится, и мы уедем всё втроем. Чтобы больше никто не смог осудить и влезть в нашу жизнь, – мечтательно сказал Виктор, расслабляясь в кресле. Маша закатила тяжелую тележку в очередную комнату. В последнее время всё шло как-то через чур хорошо, и это настораживало девушку. Галина Васильевна, настойчиво твердила: «Макс с тобой. Гарем под боком. Радуйся, дура». Маша была бы и рада, но что-то знакомое ныло под ложечкой, предвещая скорую беду. Не зря... В момент размышлений Марии в комнату зашел Петр Морозов. Он молча взял девушку за шею и прижал к стене. - Ну, что радуешься, Вершинина. Ну-ну, радуйся, радуйся, не долго, тебе гулять осталось. Скоро накроется ваша школа, и сынок твой первым помрет. Слово даю. В следующий раз думать будешь, кому, какую информацию передаешь, – закончив свою речь, Морозов, старший, довольно улыбнулся, отвешивая Маше пощечину. Девушка со всхлипом сползла по стене, пытаясь вздохнуть больше воздуха. Пётр с дьявольской усмешкой посмотрел на бедную девушку, распластавшуюся у его ног, и вышел из комнаты.