Приобретённое счастье

— Ты что, шутишь? — Недоумевал Юнги, пытаясь понять, как вообще он в такой заднице мог оказаться. Он, музыкант, который имеет свою репутацию в ночных клубах практически всего города Сеул, прожигающий ночи напролёт там же, отдавая себя во власть клубной жизни и ночному веселью. Его друзья — микрофон и алкоголь, иногда, Юнги не спорит, баловался травкой, но быстро завязал. То, что ему сейчас говорит его бывший парень Тэхён — ни в какие рамки. В голове такие мысли абсолютно не укладываются, отказываются усваиваться. Мин Юнги на данный момент исполнилось немного за двадцать пять, немного меньше тридцати. Пожил альфа, можно и семью заводить, любил говорить его младший брат. Не тут то было. Юнги не был семьянином, отношения самые долгие — 4 дня, и то, потому что алкоголь был в мини баре, а омега при течке. Вот и последствия пришли. Не один Тэхён, с которым он покуролесил несколько лет назад, а вот его самые настоящие дети. Которые, оказывается, даже и не только Тэхёну родные, а Юнги тоже. «Ты отец», — говорит, в глаза смотрит пристально, раздражённо. А Юнги как стоял, сжимая меж пальцев блокнот с ручкой, да так и замер на месте, пошевелиться не было сил. Всё же слова сбили с толку, ударили тяжёлым предметом по голове, опустошили всю кровь и без того из бледного тела. Что делать? Что сказать? Накричать? Юнги не соображал. По сути, виноват сам. Он и понимал, и принимал это. Да, присунул омеге во время течки, не удержался, потому что сцепку ощущал едва ли не в первый раз. Ну, по сути, поступил как сволочь последняя, когда после игнорировал звонки и сообщения, запирался в студии, также продолжал жить разгульной жизнью — кутить, пить, зачитывать реп. Какие на хуй дети. — Какие на хуй дети? — Озвучивает Юнги и приоткрывает рот от шока. Тэхён мрачнеет на глазах, выглядит так зло, что того и гляди, глотку тебе перегрызёт, кишки вырвет и ими же задушит. Юнги не спорит — проебался на славу, отрицать он этого не будет никогда. В глазах Кима чертята, бесята танцуют степ, наряжены в костюмы красные, злость он источает. Но Тэхён хоть и зол до безумия, но продолжает руками хвататься за коляску, покачивать спящих малышей, не дай бог разбудить их — и так плохо спят в последнее время. — Твои, на хуй, дети, — чётко и по слогам шипит Ким, краснеет, бледнеет, а после продолжает. — Они не должны расти одни. И поверь, ты их отцом не станешь, так как я уже нашёл себе достойного альфу, который согласился принять меня к себе вместе с ними, не то что ты, пьяное и неотёсанное быдло. — Потише со словечками, истеричка. На кой-хер ты их мне притащил? — Злится Юнги, пытаясь держать себя в руках и не начинать огрызаться в ответ. — У меня течка. Детей оставить не с кем. Я думаю, из тебя отличная нянька выйдет. — Парит злом Тэхён, на самом деле, внутри себя надеясь на то, что Юнги от безысходности согласится, потому что выбора то у него другого нет. — Оставь родителям, — говорит Юнги. Он прикладывает руку к переносице, растирает её и морщится — голова уже начинает болеть нещадно. — Знаешь, что они мне сказали? Идти с орущими выблядками к тебе. Вот я и здесь, у этой сраной студии, — злится вновь Ким. Ему бы привычным жестом волосы заправить за ухо, смотреть не так испепеляюще и вполне себе можно на свидание снова звать. Юнги понимает, что накосячил вдвойне, потому что родители Тэхёна ясно дали понять, куда ему идти и с чем. Видимо, пришлось нелегко. Особенно нелегко. Непросто и тяжело. — Что от меня требуется? — Спрашивает Мин, понимая, что сегодня, в эту же минуту подписал себе смертный приговор — иначе и быть не может. Своими же руками себе могилу вырыл, туда свою тушку уложил, да и горстями земли свежей засыпал. — Тебе нужно посидеть с ними неделю. — У Кима на самом деле сердце рвётся на части от таких слов, потому что как, ну как он мог отпустить этих малышей от себя на такое большое количество времени. — Поживёшь на моей квартире. Я всё объясню и покажу. Всего неделю тебе нужно побыть хорошим и любящим хеном, а после снова можешь становиться таким же неотёсанным мудаком, — шипит в конце Ким. — Ты понимаешь, что я их к вечеру же и угроблю? — Спрашивает Юнги, закатывая глаза. Тэхён не отвечает, покрепче сжимает коляску, дышит загнанно, умолять готов — по взгляду видно. Отчаянный шаг, на который он пошёл, стремительно сейчас всё обрушит. У него нет другого выхода, эта надежда — единственное, что у него есть. И если Мин даже и сейчас поступит как скотина последняя, отвернётся, Тэхён больше не знает, к кому идти за помощью и что делать. Взгляд уже нехороший, глаза на влажном месте. На самом деле, все эти оскорбления — это защита. Чтобы он первый не ранил, не убил словами. Не добил и без того сломленного сейчас, старающегося в себя прийти парня. Тэхёну на самом деле сейчас по гордости камнем бьёт, вот так просто стоять и просить. Он и злиться, заплакать готов, готов на колени сейчас перед этим уродом упасть и просить о таком невозможном. — Блять, ладно. Я постараюсь. — Говорит Юнги, вздыхая. — Ты кому-нибудь говорил, что это мои дети? — А они разве твои? — Искренне удивляется Ким, посматривая с удивлением. — Сука, ты понял, о чём я, — ругается Юнги, смотрит раздражённо и уже думает, как списать своё недельное отсутствие на работе и что сказать брату. Следует взять больничный. — На эту неделю для них ты всего лишь хён, не более. Ни о каком родстве и речи быть не может. Молись, Юнги, чтобы они твои гены не унаследовали, — раздражается Тэхён. Он поворачивает коляску в сторону и ведёт по улице, шагая неспешно, объезжая камешки. Мин догоняет, идёт рядом, всё в люльку заглянуть пытается, да безуспешно. Пока идут, раздумывают, каждый о своём. Думают, поступили правильно ли, сделав так. Тэхён думает, что совершает ошибку огромную, которая ему жизни будет стоить, а Юнги думает, что он мудак последний. Во-первых, из-за того, что поступил так необдуманно с Тэхёном, что игнорировал его в своё время. Оказывается, тот всего лишь о беременности сказать хотел. Мин думает, понимает, что любви у него к этому человеку нет, и не было, в помине не будет, не он его судьба. Но эти малыши, сопящие в коляске, дышат едва ли не синхронно, что, отчего-то не умиляет, а раздражает даже. — Тёмненький — Чонгук, светленький — Чимин, — начинает рассказывать Тэхён, — оба близняшки, им три года. Чонгук альфа, он чуть повыше будет, Чимин омега, оба непослушные, шумные и суетливые. — Говорит Тэхён с лёгкой улыбкой, обводит взглядом, пропитанным любовью. Не жалеет для них теплоты и нежности своей. Приходят они к небольшой этажке, коляску в лифт завозят. Ким на кнопку нажимает, и тент на коляске отодвигает, забирает сумку с корзины под малышами, вкладывает её в руки Юнги. Когда дверь открывается, они заходят внутрь квартиры. Уже с коридора можно почувствовать, как из квартиры веет теплом и уютом. На самом деле здесь небольшой беспорядок, но на это Юнги старается не обращать внимание. Он лишь наблюдает за тем, как спящих детей переносит Ким на диван, укладывая поближе друг к другу. — Пойдём, покажу дом. Они скоро проснутся, поэтому шевели ногами, — говорит Тэхён, открывая первую комнату. — Смотри, это их спальня. Здесь шкаф для одежды, можешь брать любую для них, но учти, что размеры немного разные. Здесь их игрушки, с которыми они спать любят, здесь книги, чтобы сказки читать. Кроватки они тебе сами покажут, где чья. Если будет неудобно, ты можешь сесть посередине и подвинуть их поближе, чтобы укачивать одновременно двоих, — рассказывает Тэхён. Он даёт Мину несколько минут, чтобы осмотреться. Юнги рассматривает каждую мелочь: шторки жёлтые, ковёр зелёный, пушистый. Огромное количество игрушек и книг детских. Тэхён ведёт дальше, заводя в ванную. — Здесь они тебе помогут со щётками, там тазик для них, у каждого свой горшок. Здесь всё детское — шампуни и мыла. На кухне у них также есть свои столовые приборы, тарелки и кружки. С кружками, кстати, будет беда. Чимин их держит плохо, поэтому может разлить, но ты не ругай его. С едой проблем не будет, потому что я помню, готовить ты умеешь. — Смотрит Тэхён укоризненно, с прищуром, пока офигевающий и приходящий в себя Мин кивает пару раз. — Чонгук приболел немного, посапывает. Температуры нет, но может подняться. В крайнем случае, ты должен позвонить мне или врачу, номера на дверце холодильника висят. Также в зале в ящичке стоит аптечка, если что, сразу звони мне. Но я покажу, какие капли ему капать и скажу, сколько. Пока Мин продолжает в одиночку осваиваться, рассматривать всё и опять же, приходить в себя, корить за всё, проклинать и понимать, что то, что сейчас происходит, далеко не сказка и не сон. А ведь так хотелось, чтобы Хосок, брат родной, сейчас завалился, ущипнул и привёл в чувство. Кажется, что всё это, не реальность, а чья-то в край злая шутка. Шутник здесь только Юнги, который обманывает себя, что справится со всем этим. Он крайне не уверен. Тэхён в зале будит малышей лёгким поцелуем в щеки, поглаживанием по спинкам. Целует каждого в коленку, проверяет температуру Чонгуку. Оставляет расшатываться, пока уходит приготовить им простой полдник. Юнги останавливается в дверном проёме, наблюдает за детьми, приблизиться боится. А вдруг распсихуются и заревут? Что ему тогда делать? Страшно, однако. Мин видит, как светловолосый мальчик садится, зевает и тянет кулачки пухлые к глазам, трёт и снова зевает, да так сильно, что наклоняется назад и чуть не падает на Чонгука. Который, к слову, просыпается немного позже и чуть тяжелее. Волосы обоих мальчиков растрёпаны, их летняя одежда лёгкая, щёки пухлые и лица помятые со сна. Тэхён выходит с кухни на шум, знает, что пока те копошатся, надо Юнги подготовить. Останавливается, ловит взгляд его, сам чуть смягчается и вздыхает. Мин смотрит странно, словно альфа внутри него признаёт родственную связь, любуется малышами и сам поверить в то, что это его кровь, не может. Когда малыши звонко зовут Тэхёна, омега, наконец, отмирает и подходит к ним, присаживаясь. — Смотрите, это Юнги. Он ваш хён. Пока папы дома не будет, он будет с вами играть, — говорит Ким, присаживаясь на диван. Чонгук от информации хмурится и подползает ближе к коленке папы, уже сверкая своими тёмными глазами и рассматривая хёна с любопытством. — Нужно сказать ему своё имя. Малыш, скажи хёну, как тебя зовут, — просит ласково Тэхён, поглаживая Гука по спине и наблюдая за сыном со стороны, ожидая, когда тот проявит свою заинтересованность. Чимин мнётся немного, пальцами футболку сжимает, ногами немного двигает, рассматривает и только после, убедившись чему-то своему, протягивает по-детски милое и звонкое. — Чимин! — Малыш чуть стесняется, а потому поднимает руку и утыкается носом в сгиб локтя, пряча там же улыбку робкую. Мин улыбается немного, альфа внутри него думает, что омега из него вырастет очаровательный, который фору дать сможет папе своему. — Чонгук, — немного коряво, но уже более спокойно говорит маленький альфа, продолжая жаться к папе и наслаждаться поглаживаниями по спине. Он вдыхает шумно, свистя заложенным носиком, что заставляет Тэхёна подняться за новой порцией таблеток. Капли он использует лишь на ночь. — А я Юнги хён. Будем дружить? — Спрашивает альфа, смотря вопросительно. Он всё ещё смущён поведением очаровательных детей, которые соображают явно не по годам, да и выглядят старше своего возраста. В голове проскальзывает мысль, вдруг, Тэхён соврал ему? Вдруг это вовсе не его дети? Но ведь альфа внутри отзывается доброжелательно, с неким интересом. Юнги в который раз вздыхает, а ближе к вечеру отправляется домой, чтобы собрать вещи, пораньше с утра заскочить в студию. После сразу к Тэхёну, который вещи свои собирает, даёт указания по новой, волнуясь за малышей и боясь что-то упустить, забыть сказать. — Я не так безнадёжен, как ты думаешь, — в конец уже начинает злиться Юнги. — Да, но если бы не эта ситуация, я бы тебе и животное не доверил, — парирует омега, пока натягивает очки и подхватывает сумку. Он проверяет наличие телефона, оставляет заранее подготовленный дубликат ключей и не удерживается, прокрадывается в детскую, целует спящих детей, смотрит так, словно в последний раз. Надышаться ими не может, всё шепчет что-то своё о том, что скоро вернётся, что купит каждому по игрушке, угостит сладостями, которые запрещал есть. Юнги вскоре это надоедает, и он жалуется на то, что Тэхён сам себя задерживает. Прощаются быстро, словно знакомые, не друзья даже. Мин знает, что Ким волнуется, и будет продолжать это делать, а потому мысленно посылает ему удачи, побольше терпения. Впрочем, и себе он тоже посылает именно это, уже представляя, какой ад его ожидает в течении этой недели. Что же, Мин Юнги, попробуй справиться.