Это я и Мистер Кусака или Давайте поговорим о Вонголе

Мафии нет, ее выдумали враги Сицилии. Сицилийский кардинал Руффини. Мафия — это классовое явление.

Что такое мафия?       Если задать это вопрос сидящим в тюрьме матёрым мафиози, то услышите такие вот ответы:       — Пока журналисты не стали трубить про мафию, про нее никто и не слыхал.       — Мафия — это нечто приятное, что делаешь для людей, заслуживающих уважения.       — Мафия — образ жизни сицилийцев. Его никогда не поймут те, кто живет на континенте.       — Это пещера в скале. В таких пещерах на Сицилии прятались от иностранных завоевателей борцы за свободу и справедливость. А теперь политики изображают из этих людей преступников.       — Клянусь честью, я не знаю ни что такое мафия, ни что такое «мафиози»!       Колоритно, верно? Тоже так думаю.       В здравом уме вам никто ничего не расскажет о мафии. Опроси жителей Сицилии, но они вам в ответ лишь отбрешутся, мол, не знаю такого, или проигнорируют и пройдут мимо.       Но только отчасти. Лупара (обрез), шляпа набекрень, тонкие усики, стрельба из-за угла — это еще не мафия. Если бы мафия была просто бандой уголовников, то уничтожить ее, арестовать ее боссов — ведь всем известно, кто они, — судить их, посадить за решетку не составляло бы особого труда. Но почему это не сделано до сих пор? Почему даже если многих посадили, то это не дало желаемых результатов? Да потому, что мафия — это совсем не то, что мы себе представляем.

А что же?

      Отчасти ответ на этот вопрос дают многочисленные фильмы итальянского производства, например «Сто дней в Палермо» режиссера Маурицио Феррары о жестокой расправе над префектом Палермо генералом Карло Альберто Далла Кьеза. Хорошо показана итальянская мафия во времена сухого закона в Америке в аниме «91 день». Гениальная вещь на основе реальных событий. Ещё хорошо мафиозный уклад показан в играх «Мафия» и «Мафия 2». По анимехе и играм вы вообще можете проследить путь «шестерки» до кого-то более-менее важного, что очень пригодится в описании того же Цуны, который создал новую семью или управляет Вонголой.       Думаю, вы не в курсе, но в последние годы на Сицилии произошла целая серия громких убийств. Одного за другим мафия перебила чуть ли не всех крупных политических и общественных деятелей, которые пытались хоть что-то изменить на острове. Кроме того, сейчас все отчетливее проявляются связи мафии с политическим терроризмом, неофашистами и спецслужбами империалистических государств. Становится очевидным, что современная мафия — не просто уголовщина с сицилийским колоритом и не только любопытный социальный феномен, а явление политическое. А это заставляет смотреть на синьоров с лупарой и в шляпах набекрень совсем другими глазами.       Раньше «мафия» была неологизмом, служащий для обозначения смелых действий: отважного поступка, проявления доблести, удали. И тут дядюшка Джотто машет вам ручкой. Вот та Вонгола, которая была на первых порах, а потом Деймон Спейд поднасрал своему Дону, и тот укатил в открывшуюся для иностранцев Японию, а бразды правления передал Рикардо.       Позитивное толкование этого слова приводит Дж. Питре, автор книги «Обычаи и традиции сицилийского народа». Он утверждает, что в прошлом веке в Палермо слово «мафия» являлось синонимом слов «красота», «совершенство», «изящество». О красивой девушке говорили: «Рагацца мафиуза», о чисто прибранном и ухоженном домике простолюдина — «Каза мафьюзедда». А если судить по словарям итальянских диалектов Севера, то там слово «мафия» первоначально имело тоже совершенно иное значение, чем на Сицилии. В Тоскане, например, «маффия» (с двумя «ф») — это синоним «бедности», «нищеты», а в Пьемонте — «спеси», «важности», «надменности».       Любопытно, что во всех случаях слово «мафия» первоначально обозначало вовсе не какую-то тайную организацию, а манеру поведения человека или образ его жизни. Причем оно носило амбивалентный характер: означало либо «красота» и «доблесть», либо «бедность» и «спесь». Некоторые исследователи считают, что поскольку это слово пришло с севера Италии, где оно означало «спесь» или «бедность», то на юге страны, в Сицилии, якобы из духа противоречия в него стали вкладывать противоположный смысл: «красота», «доблесть», «богатство». Отсталый Юг издавна «в обиде» на индустриальный Север, который эксплуатирует его и превратил в аграрный придаток.       Мафия также — мафиузу (мафиозо). В диалекте и подоплеке оно означает человека, «заслуживающего уважения и всяческого почитания».       Однако в современном своем значении слова «мафия» и «мафиозо» впервые появились… на театральных подмостках. В конце прошлого века драматург Гаспаре Моска задумал пьесу об обитателях палермской тюрьмы «Викария». Возвращаясь как-то домой и обдумывая по дороге сюжет, автор оказался случайным свидетелем драки двух оборванцев, один из которых крикнул другому: «Да чего ты корчишь из себя мафиозо?!»       Вслед за театральной афишей «мафия» появляется и в полицейском протоколе. Полицейский чиновник местечка Карини в донесении квестору Палермо сообщал, что им арестован некий злоумышленник, обвиняемый в причастности к преступлению, «совершенному мафией», причем мафия характеризовалась как некая «тайная организация преступников». Словечко, видимо, понравилось начальству. Власти в то время безуспешно пытались навести «порядок» на острове, где бурлили народные волнения, громко раздавались требования земельной реформы. Квестору показалось выгодным объяснить в своих отчетах беспорядки на острове, а заодно и все нераскрытые там преступления действиями некой «тайной, но могущественной организации», или же мафии.       Вот и второй парадокс: сначала театральные подмостки, а потом полицейский протокол. Обычно бывает наоборот. Впоследствии это дало кое-кому повод утверждать, будто мафия вообще «не существует».

Но как это — выдумали?

      Скорее всего, я вам сейчас сломаю мировоззрение, ведь я столько топталась в статье об истории Сицилии, мафии, и… мафии как некой единой, централизованной, секретной организации преступников никогда не было. Такой ее действительно «выдумали» писатели и журналисты. Мафиозо — это нечто совершенно иное, нежели вор, бандит, разбойник или убийца. Хотя он нередко и ведет себя как обычный преступник, его характеристика не укладывается в обычную схему, согласно которой по одну сторону находятся «порядочные люди», а по другую — все остальные. Мафиозо — продукт определенной социально-исторической среды. Да, он нарушает законы государства, но в рамках той среды, где он действует, эти нарушения вовсе не считаются незаконными. Мало того, в этой среде его искренне считают «уважаемым человеком, человеком чести», а саму мафию именуют «онората сочета» — почтенное общество.

Просто молча хавайте это. Мафия есть, но её нет. Вонгола есть, но её нет.

      Мафия — это весьма сложный социальный феномен. До образования в Италии единого государства, а это произошло только в 1871 году, на Сицилии безраздельно господствовали земельные бароны. При отсутствии сильной центральной власти латифундисты сами обеспечивали охрану своих владений и свои привилегии. Они создавали своего рода частные «армии» из вооруженных надсмотрщиков. Вербовали в них всякий сброд: воришек, беглых каторжников, сорвиголов, готовых на все ради хозяина, предоставившего им кров, пищу и покровительство.       Сами владельцы латифундий жили далеко — в Палермо, Риме или в Париже. В их отсутствие вся власть на местах принадлежала бандам надсмотрщиков. Они заставляли крестьян работать, сурово наказывая тех, кто осмеливался не подчиняться. Они всем диктовали свои законы и осуществляли «правосудие», ведь на Сицилии тогда практически не было ни государственных учреждений, ни судов, ни полиции. Хозяева владений обеспечивали надсмотрщикам безнаказанность за любой проступок или даже преступление. Эти частные «армии» латифундистов и явились прообразом той организации, которую потом стали называть мафией.       После объединения Италии и создания единого государства из Рима на Сицилию стали прибывать префекты, чиновники рангом поменьше, офицеры полиции, карабинеры. Надежды крестьян на аграрную реформу, а местных демократических слоев населения на либерализацию общественной жизни не оправдались. «Пришельцев с Севера» встретили в штыки не только местные феодалы, но и простолюдины. Одни не хотели делить с ними власть и привилегии, другие видели в них, и вполне справедливо, новых угнетателей. Забитые сицилийские крестьяне и нищие обитатели трущобных кварталов городов не доверяли высокомерным и чванливым «чужакам из Рима», которые даже говорили на непонятном им языке.       В этих условиях всеобщего недоверия к государственной власти функции реальной власти осуществляли те, кого сицилийцы считали «своими», те, кто издавна обеспечивал на острове «закон и порядок», распределял блага и урегулировал конфликты, то есть те, кого впоследствии стали называть мафией. В небольших населенных пунктах эти люди были связаны с остальным населением семейными узами, общими интересами и традициями. Постепенно сложилась и окрепла система власти, параллельная государственной и враждебная ей. Она-то на самом деле и решала все. Мафия нуждалась в поддержке народа, и этого ей удалось достигнуть, используя ненависть населения к враждебному ему государству-полицейскому, которое не дало сицилийцам ничего, кроме репрессий и нищеты.       Мафиозо на Сицилии — это вовсе не главарь вооруженной шайки уголовников, живущих на нелегальном положении. Нет, это уважаемый всеми член общества, «человек чести». Все знают, где он живет; он регулярно ходит в церковь, имеет множество «друзей», которым он оказывает всякого рода услуги и которые в свою очередь готовы выполнить любую его просьбу.       В книге сицилийского писателя Данило Дольчи «Спреко» приводится характерная исповедь одного из главарей мафии: «Таким уж я родился… Кто бы ни попросил меня о помощи, я сразу стараюсь ее оказать — так уж меня устроила природа… Завтра, например, я должен бросить все дела и ехать в Агридженто. Меня попросили устроить так, чтобы сын одного из моих знакомых не провалился на экзамене».       Система отношений внутри мафии, и это отмечают все исследователи, базируется прежде всего на взаимных услугах и содействии, а уже потом на страхе и терроре. Сицилиец привык к тому, что ему нечего ждать помощи от погрязших в коррупции государственных чиновников и что для быстрого и эффективного решения любого вопроса надо обращаться к «почтенному обществу».       «Мафия, — это философия жизни, моральный кодекс сицилийцев.       В этом смысле каждый сицилиец — мафиозо».       В некоторых фильмах и книгах «про мафию» во всех подробностях показан пышный ритуал приема в это «тайное общество». Все это неправда. У сицилийской мафии нет и никогда не было ни ритуала приема, ни списка членов, ни сложных обрядов, как, например, в масонских ложах. В этом заключается одна из основных трудностей борьбы с мафией. Как можно разгромить организацию, у которой нет ни программы, ни устава, ни списков членов, ни протоколов собраний? Вот еще один из парадоксов мафии: она диктует законы, но в то же самое время она же и «не существует».       «Когда этот человек умер, ему устроили похороны, каких еще никогда не видела Сицилия. Усыпанный цветами катафалк везли двенадцать черных, как ночь, вороных жеребцов. Следом шли тысячи заплаканных людей. Рыдали бесчисленные оркестры. Толпы монахов со всех монастырей Сицилии несли кресты и зажженные свечи. Власти прислали своих представителей даже из Рима. А над церковью, где происходило отпевание, колыхался на ветру огромный плакат: «Он был человек чести!»       Все сицилийские газеты поместили пространные некрологи и, словно соревнуясь между собой, расхваливали достоинства и заслуги покойного. По их словам, он являлся «олицетворением Силы, Доброты, Справедливости и Неподкупности». Так хоронили в 1954 году последнего главаря традиционной мафии, «капо дей капи» Калоджеро Виццини, известного под кличкой дон Кало. Всю жизнь он прожил в небольшом городке Виллальба, откуда управлял делами обширной, но не видимой простым глазом «империи», империи мафии.       Основной ячейкой мафии на Сицилии является «семья», или «коска». Но вступить в нее нельзя. Нужно родиться на острове. Отец, мать, братья, сестры, кумовья, зятья, их соседи и знакомые — все они входят в сложный конгломерат родственных отношений и деловых связей, который и составляет первичное «организационное» ядро мафии. И именно в этом ее сила. Мать не выдаст сына, а брат не предаст брата.       На родстве и общности интересов основывается и главный закон мафии — закон омерты, или обет молчания. Его соблюдают не только из страха перед расплатой за нарушение неписаных законов мафии, это некая круговая порука, система пассивного сопротивления властям «из Рима», которые во всех случаях рассматриваются, как враждебная и угнетающая сила.       «Семьи» мафии в борьбе за свои интересы вступали в контакты с другими «семьями». Из числа семейных боссов выделялись люди, которые благодаря ловкости, уму, связям, а потом и богатству превращались в общепризнанные авторитеты. Самого авторитетного человека в этой среде называли «капо дей капи». Первым таким верховным главарем мафии стал в начале века Вито Кашаферро, которого с почтением именовали дон Вито. Он вышел из бедной семьи и едва умел читать, но именно к нему обращались для решения всех важных вопросов. Дон Вито был похож на английского пастора — высокий, с окладистой белой бородой, всегда в элегантном темном костюме. Когда он совершал поездку по острову, мэры городов и поселков встречали его в парадных мундирах и целовали ему руку.       Как-то Кашаферро лично застрелил американского следователя Джо Петрозино, прибывшего на Сицилию для борьбы с мафией. В результате дон Вито оказался за решеткой, но из-за этого его влияние и могущество нисколько не уменьшились. «Впервые, — писали газеты о его пребывании в палермской тюрьме «Уччардоне», — в этом мрачном застенке, переполненном свирепыми разбойниками и убийцами, воцарился порядок. Заключенные беспрекословно подчинялись дону Вито, а не начальнику исправительного заведения. Дон Вито отдавал приказы, награждал послушных и наказывал виновных. Заключенные считали за самую большую честь разрешение заправить за доном Вито постель или подмести пол в его камере». Вито Кашаферро придумал и внедрил ставшую классической систему «у пиццу» — выплату дани в обмен за покровительство. «У пиццу» переводится с сицилийского диалекта как «клюв птицы». Предложение «смочить клюв» означает скромное угощение, чаще всего традиционный стаканчик сицилийской марсалы в благодарность за проделанную работу. «У пиццу» платит торговец фруктами, чтобы его товар не облили кислотой, бакалейщик — чтобы ему не разбили витрину, любой торговец или предприниматель, желающий избежать «осложнений». «У пиццу» платили даже нищие за разрешение клянчить милостыню в квартале или поселке, контролируемом тем или иным кланом мафии, даже влюбленные юноши — чтобы беспрепятственно прогуливаться под окнами своей избранницы.       «Патриотом» Сицилии и «благодетелем» своих сограждан считал себя наследник дона Вито — новый «капо дей капи» Калоджеро Виццини, уже упомянутый выше дон Кало. В 1943 году преданные ему мафиози помогали союзным армиям, высадившимся в Сицилии. По приказу дона Кало пастухи проводили бронетанковые колонны англо-американских войск к городам, мафия разоружала фашистские гарнизоны и снабжала дезертиров гражданской одеждой. Операция по высадке в Сицилии координировалась спецслужбами США, которые воспользовались для этого услугами главаря американской «Коза ностры» Сальваторе Лючано по прозвищу Лаки (счастливчик). Накануне высадки американские истребители сбросили над сицилийским поселком Виллальба, где жил дон Кало, желтый платок с вышитой на нем большой буквой «Л». Это было сигналом к выступлению мафии. Когда англоамериканские моторизованные части занимали сицилийские города, их мэрами назначались верные мафии люди. Сам дон Кало был назначен мэром Виллальбы. Оккупационные власти выдали главарям мафии разрешение на ношение оружия. На церемонию его «вступления в должность» прибыли высокопоставленные американские офицеры. Охваченные восторгом «пичотто» во всю глотку вопили: «Да здравствует мафия! Да здравствует дон Кало!»       Также думаю, даже утверждаю, что с приходом американцев мафия расширила власть и влияние. В оккупированной союзными войсками Сицилии бурно расцветают спекуляция, «черный рынок», контрабанда, торговля наркотиками, на которых мафиози наживают огромные капиталы. То есть то, что вам ближе по фильмам и книгам. Вот, откуда ноги растут. Мир после войны изменился, изменилась с ним и мафия.       Появилась своеобразная специализация: «фруктовая мафия» — контроль за рынками сбыта и производством фруктов, «мясная мафия» — торговля скотом и продажа мяса, «водная мафия» — водные источники, каналы и плотины, «строительная мафия» — сооружение жилых домов и т. п. Возникла даже «мафия мусорщиков» — без ее согласия нельзя было получить место уборщика мусора. И даже «кладбищенская мафия» — чтобы похоронить убитого преступниками человека, надо было платить все той же мафии.       Мафия захватила контроль над строительными подрядами, спекуляцией земельными участками, над банками и местными органами власти, глубоко проникла в политическую жизнь. За послевоенные годы мафия превратилась в типичное порождение неокапиталистического общества. Закончено первоначальное накопление капитала, добытого незаконным путем. Теперь это уже международная финансовая организация, своего рода холдинговая компания. Интересы главарей мафии тесно переплетаются с деятельностью и интересами «законных» компаний и промышленных групп. Руководители безупречных банков отлично знают, что их клиенты — мафиози, но закрывают на это глаза.       Сицилия продолжает оставаться одним из самых бедных районов Италии. На Юге в четыре раза меньше промышленных предприятий, чем на Севере. Доход на душу населения здесь почти вдвое меньше по сравнению с северными районами. Поистине драматическое положение с занятостью — 13 процентов населения не имеет работы. Сотни тысяч безработных, отчаявшихся, голодных, обездоленных — неиссякаемый источник для мафии. Среди них она без труда вербует исполнителей для своих черных дел.       Был такой итальяшка Томмазо Бускетте, известный под именем «босс двух миров». Благодаря своим операциям не только в Италии, но и в Бразилии, он и прославился. Но не суть. По словам Бускетты, структура современной мафии, как и традиционной, напоминает пирамиду: основу ее составляют «семьи», или «коски», территориальные границы которых и действия строго определены. Однако их главари теперь мало чем напоминают прежних, почти феодальных мафиози наподобие Вито Кашаферро или главного героя нашумевшего романа «Крёстный отец». «Капифамилья», или семейные боссы, выбираются и иногда даже отстраняются голосованием, в котором принимают участие все члены «семьи». На вершине пирамиды находится так называемая «купола», или комиссия десяти. Она утрясает конфликты и санкционирует убийства важных деятелей или же членов мафии, вышедших из повиновения. Однако вспыхнувшая было надежда на то, что благодаря сенсационным разоблачениям Бускетты мафия будет уничтожена, не сбылась. Вместо арестованных главарей тут же, словно из-под земли, появились новые. Мафия внутри государства.       «Мафия, — отмечает писатель Фердинандо Камон, — слилась с буржуазным государством, как две жидкости в одном стакане воды. Никто теперь не знает, где кончается мафия и где начинается государство. Мафия функционирует не как враг, а как само государство в том смысле, что она использует те же банки, торговлю, подряды на строительство, акции, посреднические операции. Произошел симбиоз мафии и государства. Теперь, чтобы отсечь мафию, государство должно будет отсечь часть самого себя».