Stories of Marvel

Она заканчивает магистратуру, сдает экзамены и блестяще защищает диплом. Ей пророчат великое будущее в крупнейших корпорациях планеты. Сам Тони Старк приезжает на выпускной, чтобы предложить мисс Романофф должность главного аналитика в Stark Industries. Она очаровательно улыбается и обещает подумать. Старк недоуменно моргает и говорит ей: "Как скажешь, Романофф", перед тем, как нацепить очки-зеркала и вызвать машину. Гений, миллиардер, филантроп — плотный график. Директор Фьюри, уже потиравший было в предвкушении ладони, горько стонет и рвется к чаше с праздничным пуншем, явно намереваясь надраться. Иначе, для чего по пути реквизирует у фитнес-тренера Тора фляжку кубинского рома? Наташа на это только пожимает плечами. Какая разница, если все пошло не совсем так, как кто-то от нее ожидал? В конце концов, это ее судьба на кону. И все хорошо, но есть одна небольшая проблема: ей не хочется работать у Старка в роскошном офисе командой помощников и ни в чем не нуждаться. Ей хочется совершенного другого. Она танцует с Клинтом, Роджерсом, Баки. Друзья не пытаются ужасаться, взывать к ее разуму и заставлять ее передумать. Только Клинт перед тем, как далеко за полночь усадить ее на заднее сиденье такси, трогает холодную от ночного воздуха щеку губами и мягко спрашивает: "Уверена, Нат?" Она отчаянно жмурится, но кивает, и он сжимает ее руку своей: "Тогда просто иди и сделай это, малышка". Лучший друг из всех, что ей давала когда-то судьба. * Дома Елена виртуозно ругается матом на русском, игнорируя укоризненные взгляды Мелины и не особенно уверенные попытки Алексея вставить слово в защиту Наташи. В конце концов уязвленный младший ребенок выкатывается из дома кубарем в ночь, хлопнув дверью с такой девичьей силой, что в гостиной падает ее любимый кактус с окна, чудом не придавив дремлющего кота. "Ты, blyat, dura! Просто полная dura! Это надо же так все просрать!" — доносится с улицы, сразу за воплями младшей сестры — грохот и завывание сигналки седана пожилой миссис Картер из дома напротив. Теперь неделю будет таскаться к ним в дом с нравоучениями про "былое славное время". А Ленке — той хоть бы что. Как с гуся вода. — Ты знаешь, что мы с отцом поддержим любой твой выбор, Наташа? — пытается извиниться за резкость младшей Мелина. И зря, в конце концов они с Шестаковым удочерили девочек довольно большими — с кучей комплексов, тараканов и дурными характерами. А потому извиняться здесь надо бы им. — Малышка, а ты ведь уже что-то решила, я прав? Вот только почему-то скрываешь. Наташа легонько краснеет. Алексей с самого детства ее видел насквозь. Такое редко кому удается. Вот только пока она не готова им рассказать. — Я не хотела бы… — Лёша, отстань от ребенка, — устало просит Мелина. Тот слушается. Впрочем, как и всегда. — Она расскажет, когда будет готова. — Спасибо, мама, — ей хочется плакать, но упрямая привычка быть сильной в любой ситуации снова в ней побеждает. — Конечно же, позже я расскажу. Или нет. * Письмо на электронную почту приходит через пять дней. Все это время Елена дуется, как ребенок, Шестаков не вылезает из гаража, где целыми днями мастерит какой-то мудреный костюм, а Мелина пытается уравновесить баланс и вернуть в семью мир. Наташа щелкает на входящее сообщение и вытирает взмокшие ладони о джинсы. На тусклом экране старенького лэптопа — всего несколько строчек. Стандартные фразы про "подробно изучили вашу заявку" и "рады вам сообщить". На короткую приписку в конце — с адресом и временем встречи — она таращится минут восемь-пятнадцать, пытаясь поверить, что это и правда случилось. Ее пригласили на собеседование в "Стратегию моды". И, если все пройдет хорошо, очень скоро она станет личным ассистентом Марии Хилл. "Надеюсь, Елена не пронюхает", — бормочет Наташа, закрывая экран. Наверное, это плохая идея, ведь мелкая — неплохой хакер, но она не может не послать сообщение Клинту. "Пока все по плану. Кажется, через неделю я лечу в Вашингтон". Ответ приходит практически сразу: "Ни на секунду не сомневался, малышка. Ставлю Харлей на то, что мисс неприступность ты сразишь наповал. Составить компанию?" Клинт, милый Клинт. В век феминизма и цифровых технологий он самый верный друг и надежный помощник. Наверное, неудивительно, что только ему она рассказала о своем увлечении, за последний год переросшем в какую-то одержимость. Мария Хилл и возглавляемый ею модный журнал. Мария Хилл — женщина-стержень. Легенда, за спиной у которой то и дело расцветают грозди, бутоны, соцветия сплетен, в итоге оказывающихся пустой болтовней. Мария Хилл — это строгий пучок, из которого не выбьется ни один волосок, это узкая юбка до середины колена, это острый каблук и сухие, рубленные, четкие фразы. Как в армии. О строгой армейской дисциплине в редакции журналисты (писаки — те еще лентяи и раздолбаи) рассказывали с восторженным придыханием. "Она невероятна, Клинт. Я хочу. Хочу ее и хочу стать частью команды", — как-то признавалась она, отпивая вино из узкого горлышка и болтая босыми ногами. В окно светила луна и несколько окон из дома напротив. Клинт скептически хмыкал, а потом напоминал ее увлечения леди Сиф, профессором Фостер и Вандой с параллельного курса. Обещал: "Малышка, это тоже пройдет". Не прошло. * Работа в "Стратегии моды" под началом самой мисс Хилл — не курорт. Кто-то назвал бы это сущей каторгой. Наташа, наверное, тоже, не имей возможность она лицезреть каждый день эту женщину, которой восхищалась так долго. Она могла бы стать членом команды аналитиков самого Тони Старка, а вместо этого отвечает на телефонные звонки, планирует расписание босса, договаривается о встречах, организует пресс-конференции и званые вечера. Приходит домой чаще ближе к полуночи для того, чтобы рухнуть без сил на кровать и подняться еще до шести, бежать снова в офис, захватив по дороге американо с добавлением корицы и щепотки черного перца, без сахара и сиропов. И калории здесь вообще ни при чем. Все дело в том, что Мария — мисс Хилл — любит строгость и крепость. У них в редакции армейская дисциплина, на которую часто ропщут сотрудники за глаза, и которая восхищает Наташу до искр из глаз. Она не променяла бы эту жизнь ни на какую другую. Рутинная работа с девяти до шести, ланчи с подружками из бухгалтерии и выходные у моря, какой-нибудь книжный кружок в восемь вечера каждый четверг? Нет уж, увольте! — Твоя Хилл серьёзно считает, что вы — ее личная собственность, что-то типа рабов? А она — рабовладелец-плантатор. Проклятая suka, — ругается Ленка по телефону, что рабочий с верфей, и прикладывает еще несколько крепких русских словечек. Наташа закатывает глаза, одной рукой вбивая на компьютере изменения в личный график Марии. Ее новая помощница — юная Кейт, испуганно моргает из-за стола напротив и с ужасом таращится то на Романофф, то на приоткрытую дверь в кабинет. Святая святых мисс Хилл. Место, где вершится история. — Чего замерла? Перерыв почти кончился, мисс Хилл скоро вернется со встречи. Ты принесла ее ланч? — повышает голос Наташа, прикрыв трубку ладонью. Новенькая ойкает и валится с кресла. Ну что за недоразумение, честное слово? — Да, мисс Романофф. Конечно... Я... Я сейчас... Одна нога здесь, другая... — Пусть обе ноги лучше будут на месте. Не то с передвижением возникнут проблемы. Не забудь — куриная грудка, только белое мясо, и никаких соусов, никакой кожи, салат без заправки, кусочек отрубного хлеба, яйцо. И черный кофе... — С корицей и перцем, я помню! — затравленно пищит Кейт, пытаясь одновременно попасть руками в пальто и набрать номер ресторана, обед из которого предпочитает мисс Хилл. — Я не поняла! Ты меня слушаешь? Между прочим, тебя уже год не было дома. Ты знаешь, что твой Клинт загулял? Завел интрижку с какой-то Лорой или что-то такое. Я пыталась узнать подробности у Роджерса с Баки, но с этими говорить бесполезно. Наташа! Bl'at'! Я со стеной говорю? — разоряется на другой стороне телефонной трубки Елена. Наташа вздыхает. Она правда соскучилась по семье. Но здесь... Здесь она стала правой рукой великой Марии. На шаг стала ближе к мечте. — Лен, ну чего ты орешь? У меня много работы. Попробую выбраться на День благодарения или, на худой конец, к Рождеству. — Ага. Год назад ты говорила в точности так же. И что мы видим теперь?.. Наташка, мы ведь правда скучаем... — мелкая некультурно хлюпает носом. Наташа вздрагивает. Она там, что ли, ревет? — Елена... Нездоровое оживление в коридоре и до боли знакомый цокот приближающихся каблуков заставляют выпрямить плечи и скороговоркой выпалить в трубку: "Немогуговоритьвечеромперезвоню". Скидывает вызов под сердитое фырканье: "Ну да, как обычно", хватает со стола стопку папок. — Мисс Хилл, — она подскакивает со стула, когда входит Мария. — Небольшие изменения в графике до конца текущей недели. Нужно согласовать несколько пунктов. А еще запаздывает аромат для той линейки Коллекционера, которую мы планировали в ноябрьский выпуск. Но время еще есть. Я связалась с поставщиками, сбой устранен, все прибудет к началу следующей недели. Придется, правда, перенести фотосессию на Капитолийском холме, но не критично... — Расслабься, Наташа. Или где-то пожар? Нет? Вот и славно. Успеем все обсудить. Где твоя, — щелкает пальцами, вспоминая. — Как ее? Ванда? — Кейт забирает из ресторана ваш ланч. Мы ждали вас через четверть часа, мисс Хилл, — рапортует Наташа. — Говорю же, расслабься. Я пока не голодна. Скажи, пусть не беспокоит. Сама заходи минут через сорок. Обсудим статью про влияние внешнего вида на душевное состояние. Мода и вкус — лучший психотерапевт. Что скажешь? — Мне пригласить команду в полном составе? — Только ты, две чашки и кофейник с густым черным кофе. — Принято, босс. То есть, мисс Хилл, — брякает озадаченная Наташа и прикусывает до крови губу. Она — давно не стажер, и подобные промашки с ней сто лет не случались. Сжимает губы и стискивает пальцы, приготовившись к выволочке. В свои первые дни она нередко получала взыскания — за растянутые бесформенные свитера, нерасторопность, неловкость, за перепутанные имена, хаос в картотеке и попытку взять выходной. "Мы либо работаем единой командой, производя лучший в мире продукт, либо... прощаемся. Знаешь, сколько было претендентов на это место? Но я сказала Фьюри, что ты подойдешь, как никто. Не надо меня разочаровывать, Романофф", — говорила по-армейски четко и сухо Мария без единой эмоции в голосе. Как будто читала сводку погоду. И лишь досадовала, что затянулись дождливые дни. Наташа кивала: "Да, мэм. Бедует сделано, мисс Хилл. Этого не повторится". Она не хотела разочаровать ее ни словом, ни делом, мечтала стать винтиком в идеально отлаженном организме. Стать своей. Той, кому Мария, возможно, когда-нибудь доверит больше, чем список встреч и звонков. Она научилась. По крайней мере, думала, что это случилось. И вот — снова промах. Мария задерживается в дверях, оборачивается, расстегивая пальто, окидывает внимательным взглядом и хмыкает. — Через сорок минут. Не забудь, — перед тем, как она отворачивается, Наташе кажется, что по строгим губам смутным призраком мелькает улыбка. * "Клинт, я тебе говорю. Такое впервые. Я, блокнот, черный кофе, две чашки. Она. Что-то будет. Она так посмотрела. Она меня точно уволит. Черт, где-то я облажалась", — торопливо строчит она смс-ки лучшему другу, игнорируя удивленные взгляды Кейт, не привыкшей, что стерва-Романофф (так прозвали ее здесь за глаза) все сидит у себя за столом, не раздает поручения, не вызывает начальников редакций с докладом, не ругается затейливым русским матом на поставщиков и не выговаривает укоризненно изнеженным пташкам-моделям. "Мне кажется, ты себя чересчур накрутила. С должности увольняют не так. Возможно, я ничего не смыслю в высокой моде, но для этого точно не нужны кофе и закрытые двери. Возможно, она хочет тебе поручить какое-то деликатное дело", — шлет в ответ Клинт. Читая, Наташа немного успокаивается и выдыхает. И что бы она делала без него? Своего голоса разума, так трезво и мудро смотрящего на мир. Пусть и совсем из другой части страны. "Она мне поручала их тысячи раз. Без подобного тет-а-тета. Что-то точно случилось. Клинт, я боюсь", — паника все никак не хочет уйти. "Нат, выдохни. Уже через пару минут ты пойдешь к ней и сама все узнаешь. Или хочешь, чтобы тебя до того хватил от переживаний удар? Скажи лучше, когда ты приедешь? Мы с Лорой присмотрели дом. Думаю брать ипотеку". "Дом? Надо же, все так серьезно. А я, представляешь, совсем не помню ее. Может быть, выберетесь в Вашингтон к Рождеству или Новому году?" — у него всегда прекрасно получается ее отвлекать. "Чтобы снова сидеть в твоей квартире, похожей на музей или мавзолей, пока ты пропадом пропадаешь на этой работе? Ты там хотя бы бываешь? Я это про дом. Понимаю, почему у тебя нет кота. Он бы давно сдох от одиночества и от голода тоже." "Нет, в этот раз сходим в парк или оперу, я достану билеты... И какой, нахрен, кот? Черт, Клинт, мне пора. Держи за меня кулаки". "Ты лучшая, давай, дерзай, детка. А к вопросу с котом мы вернемся потом. Я и имя придумал прекрасное — Murzik". Точно Ленка его надоумила, думает Нат, торопясь в кабинет. * — Поставь все это на столик к дивану и сама садись ближе, — окликает босс, когда Наташа аккуратно прикрывает за собой огромные дубовые двери. Мария обнаруживается на низком диване у огромного — во всю стену окна. Любуется открывшимся видом, скинув туфли на шпильках на густой мягкий ковер и закинув ноги на подлокотник. Наташа опускает поднос перед ней и чинно садится на самый краешек, одернув строгую юбку ниже и приготовив остро заточенный карандаш и новый блокнот. — Еще руки на колени сложи. Ну чего ты, как в школе? — веселится Мария и сама тянется к кофейнику, чтобы разлить напиток по чашкам. Добавляет в Наташину кусок коричневого сахара, сливки. Наташа не выдает удивления, но... Но Мария знает ее привычки, знает и помнит. Это не может не льстить. — Я на работе, мисс Хилл, — отвечает строго Романофф. Чему она здесь и научилась за год, — дисциплина и субординация превыше всего. Те, до кого не доходит достаточно быстро, прощаются с этим местом. С Марией. — Я позвала тебя поговорить о другом, — загадочно начинает Мария и вдруг достает серебристую фляжку из-за спинки дивана. Добавляет содержимое в кружки. Запах крепкого алкоголя не спутать ни с чем, и Наташа думает, что будет в стельку пьяна. Не из-за коньяка — из-за близости босса. — Что-то случилось? — Когда ты последний раз брала отпуск? "Никогда?" — хочет переспросить глупо Наташа, замечая, как сквозь туман, как начинают дрожать ее руки. Выпивает свой кофе один крупным глотком, чтобы не расплескать на белоснежный ковер. Мария любит, когда здесь порядок. Мария. Порядок. Поставки. Статья. — Эй... Романофф? Наташа? Смотри на меня! Что собой? — приходит в себя, понимая, что Мария стоит перед ней на коленях и трясет, как куклу, за плечи. Пытается встать. — Подожди, сейчас велю твоей кукле позвонить в неотложку. — Не надо спасателей, — выдает через силу она. — Голова закружилась. Уже все в порядке. — Уверена? — Да... Я просто... Мария, — она обращается к ней, кажется, впервые по имени, но даже сама этого не понимает. — Мария, я сделала что-то не так? Ты меня увольняешь?.. Веселый смех, которого она, между прочим, никогда не слышала прежде, похож на пение птиц. Того, что слышится в парке в первые теплые дни после длинной зимы. — Решила избавиться от меня? Не получится, мисс Романофф. За этот год ты стала ближе, чем первый помощник. Боюсь, я без тебя теперь не смогу. Вся "Стратегия моды" не сможет. — Что это значит? — Что ты незаменима, Наташа. Но я не хочу, чтобы ты себя загнала. Сдаем следующий выпуск, и ты едешь в отпуск. Повидайся с семьей, сходи с друзьями... не знаю... в лес, на пикник, пригласи парня в кино... На последних словах она неожиданно замолкает. Почему-то от внимательного взгляда Наташа краснеет. Хватается за пустую чашку и разочарованно опускает назад. — Нет парня, — смущенно шепчет она и закрывает глаза, когда ей на щеку ложится ладонь. Наташа легко могла бы представить, как эти пальцы ломают кому-то хребет, а сейчас... просто гладят... так нежно. Глупое сердце через раз забывает стучать. — Я надеялась это услышать, — признается неловко Мария и губами тянется к искусанным за последний час в волненье губам. "У нее помада со вкусом персика", — думает Нат перед тем, как ответить. А еще — "Клинт все это время был прав". И следом: "Надо будет все же съездить к ним с Лорой в гости. Возможно, когда-нибудь — вместе с Марией". А еще: "Ох, Ленка будет очень громко орать и ругаться, как буйный пьяный матрос..." А потом Мария раскрывает языком ее губы, и мыслей не остается совсем. Да и к черту бы их.