my first and last

Like spring breeze I’ll hold you tightly. Yu Seungwoo - Spring love

— Итак, за кой чёрт вы сюда пришли? — лениво спрашивает Кун, немного раскрывая бумагу с теплой булочкой. — Ты только скинул три килограмма, геге, — недовольно цокает Юкхэй. — Соскучился по лишнему весу? — Иди к черту, псина, — улыбается Цянь и показательно откусывает половину булочки с джемом.       В комнате Юкхэя и Куна небольшой кавардак, правда эпицентром разбросанных вещей, неудивительно, является кровать младшего. Даже письменный стол парня завален неровной стопкой журналов и книг, где-то в углу даже стоит недоконченное тело из пластилина высотой от силы двадцать сантиметров. Юта без лишних слов и разрешения плюхается на заправленную кровать Цяня, получая в ответ недовольное ворчание парня и кинутую в лицо скомканную бумагу с эскизами планировки. Накамото любопытно раскрывает несчастный огрызок бумаги и изучает неудавшийся вариант плана, а щёки Куна заливаются румянцем от возмущения, пока он пытается забрать обратно свой позор. Джонни садится на стул у письменного стола Куна и лениво перебирает страницы открытого журнала по японской архитектуре и без задних мыслей выпаливает: — С каких пор у тебя любовь к Японии, Кун? — С тех пор как он ударился в метаболизм*, — ехидно хмыкает Вон, скидывая весь хлам со своей кровати на пол. — Правда, Кун-ге?       Цянь в ответ материт младшего на китайском, тут даже переводчиком не надо быть, всё и так ясно по выражению лица парня, завалившись на Накамото, забирая несчастную бумажку. Японец обиженно сопит и переводит взгляд на удобно расположившегося на его груди Куна и участливо спрашивает: — Уютно? — Слезь с моей кровати, — бурчит Кун, поднимаясь с теплой груди старшего.       Правда далеко Цянь не успевает уйти, как вдруг Накамото хватает того за руки и тянет обратно к себе, а после обвивает замершего Куна руками, довольно улыбаясь. Юкхэй присвистывает, Джон медленно хлопает, качая головой, а Цянь материт японца на китайском, безуспешно пытаясь вырваться из объятий. — Что вы вообще здесь делаете? — пыхтит Кун, позорно сдавшись. — Будешь помогать, — Джон придвигает стул к центру комнаты между кроватями и садится наоборот, широко расставив ноги и сложив руки на спинку стула. — Что-то помогать вам нет никакого желания, — бормочет Цянь и сдавленно хрипит, когда Юта мстительно прижимает его крепче к себе. — Блять, Юта, ты мне так ребра сломаешь. — Я тебе хён, — Накамото слегка расслабляет руки и с улыбкой слышит, как Кун громко вздыхает. — Но для тебя могу быть семпаем. — Что с вами сегодня, — Лукас прячет лицо в больших ладонях и отворачивается от сценки. — Это всё твои страдания по Чону! — парирует Кун, наконец поднимаясь с японца, оседлав его бедра. — Видишь, даже Юта с ума сходит! Накамото театрально хватается за сердце и выдаёт: — Прям в самую душу, — а после тянет руки к бедрам опешившего Куна. — И кончай ёрзать, а то потом твои колени будут страдать.       Джонни бессовестно хохочет и хлопает в ладони, Юкхэй бормочет про грешные японские души и мысленнно молится на сохранность костей Куна. Иначе, кто будет ему готовить угрюмыми ночами во время рубежной недели? Юкхэй невыносимый и раздражает Цяня не первый год, в идеале его можно было бы сплавить. Но в памяти теплится мягкое и совсем детское "Кун-ге" и Цяня перекрывают неправдоподобные отмазки, которые затыкают назойливые мысли о смене комнаты. Однажды это сыграет с ним злую шутку, а пока Кун наслаждается тёплыми объятиями громадного Юкхэя, что канючит у него обед. — Так что там с завоеванием? — сдается Цянь. — Могу сказать одно - Чону нравятся умные ребята. — Так чего он с Джеффри ошивается? — задаётся вопросом Ёнхо, заметно помрачнев. — Он же тупой, как валенок. — Ладно, погодите, — подаёт голос Юта, морщась от грома за окном. — По любому Юкхэй не сможет умом его взять. — И то правда, — раздосадовано вздыхает Ёнхо на пару с Куном. — Да и болтовней тоже вряд ли, — подмечает Цянь, а на сомнительные взгляды объясняет. — На кантонском диалекте он может, а с корейским у него беда. Тем более, мы же хотим, чтобы Чону понимал его, а не слушал говор бурундука из мультика. Парни соглашаются, на что Юкхэй бормочет, что он как бы тоже здесь. — Господи, Лукас, почему с тобой так трудно? — ноет Накамото и устало потирает ладонью лицо. — Ни разговорами, ни умом... Ещё икаешь, каждый раз, когда его видишь. Лукас не стесняется подойти к другу и больно ущипнуть его за щёку, за что и получает тихий смех и одобрения на китайском от Куна. Накамото вновь прижимает к груди Цяня, выбивая от парня судорожный вздох и просьбы расслабить хватку. — Не такой уж и безнадежный случай, — обиженно пыхтит Юкхэй, складывая руки на груди. — Вот увидите, Чону-хён напрочь забудет об этом Джэхёне и будет думать только обо мне! Кун по-доброму усмехается на настырность младшего и лишь мысленно надеется, что Чону не слепой придурок, чтобы разбить сердце такого отчаянно влюбленного Юкхэя, что готов горы свернуть и вовремя сдавать проекты, чтобы его впечатлить.       По сути, Вон не совсем жаловал свою специальность, выбранную предусмотрительными родителями, потому юноша весь первый и половину второго курса, мягко говоря, игнорировал учебу и сроки. А на угрозы родителей отослать его обратно в Гонконг к бабушке на ферму, парень резко щетинился и с вызовом говорил, что это по их настоянию он вообще оказался в этой стране в непонятной специальности. Конечно, в глубине души Юкхэй понимал, что родители хотят для него только лучшее, но эти мелкие обиды, которые заключались в том, что родители не выслушивают его мнение и любят ставить перед фактом, переполняли сознание и перекрывали угрызения совести.       Но когда в их факультет перевели из другого университета парочку студентов, среди которых оказался вполне милый парень с мягким голосом и робким характером, Кун буквально оттаскивал младшего из библиотеки в общежитие из-за позднего часа. Вон отмахивался, говорил, что в комнате он не сможет сосредоточиться и его совершенно не волновало, что уже полночь, он ничего толком не ел и до сдачи эскизов неделя.       Такой порыв к учебе Цянь не мог объяснить, пока однажды не выловил Юту и не спросил, что да как. Накамото был не меньше озадачен и предан — Юкхэй был его партнёром по ничегонеделанию, а тут даже добровольно записался на дополнительные курсы по трехмерному моделированию. Подключив к их расследованию Джонни, которому по факту не до этих детских игр — слишком уж трудно учиться на строительном, парни по очереди следили за действиями Юкхэя на протяжении недели. Пока в один прекрасный день Ёнхо не психанул и не спросил напрямую. Криком. В переполненной людьми библиотеке. Среди этих людей, стоит заметить, был и сам Чону, который поднял заинтересованный взгляд на орущего парня-башню и его не менее высокого друга, а после тихо-тихо попросил вести себя подобающе — они всё-таки в библиотеке. И Джон хотел огрызнуться в ответ этому очаровательному зазнайке, пока не заметил, как предательски ярко покраснела смуглая кожа на щеках Юкхэя. Со Ёнхо старший в их небольшой компании и потому, умудренный опытом, и из отеческих чувств к Юкхэю, сказал напрямую: — Такие милашки долго ломаются. Вон покраснел пуще обычного и пытался заткнуть рот слишком болтливого американца куском акварельной бумаги, которую использовал в качестве палитры.       Сейчас Юкхэй нисколько не стесняется своих чувств хотя бы при друзьях, однако Накамото всерьёз думает, что зря они раскусили Вона — после раскрытия тайны Лукас буквально ежедневно полоскал всем мозги о непревзойдённо прекрасном Чону и пел оды о своей вечной любви к малознакомому парню, который, на минуточку, относительно недавно узнал о его существовании. — Правильно, Лукас! — Джонни не упускает возможности пощипать щёки парня. — Это ведь твоя первая и последняя любовь! — Почему сразу последняя? — скучающе интересуется Юта, лениво перебирая волосы лежачего на его груди Куна. — Мы же не можем сказать наверняка. Ёнхо кидает предупреждающий взгляд на японца, пока Юкхэй демонстративно хватается за сердце, принимая крайне возмущенный вид. Если, конечно, сердце находится на правой стороне груди. — Сплюнь! — парирует Вон. — У меня никогда не будет второй любви, ясно? — Ловлю тебя на слове, — хмыкает Накамото и переводит взгляд на макушку другого китайца. — Кун, ты там жив? — У меня сил нет сопротивляться, — бормочет Цянь, невзначай слушая чужое сердцебиение. — Так что терпи мою жирную тушку на себе. — Ге, ты не жирный, — Юкхэй строит очаровательную мордашку. — Скажи же Юта-хён? — Вообще пушинка, — соглашается Накамото, заставляя Цяня залиться краской. Джон подозрительно щурится на зардевшегося китайца и постепенно понимает, что к чему. К слову, их операция так и застывает на стадии разработки плана.

///

      Чону судорожно пишет конспекты по философии, изредка шикая на однокурсников, что интересуются по какой дисциплине тот пишет заметки в четыре страницы. В библиотеке на третьем этаже невероятно душно, что Ким невольно сравнивал ее с горячими источниками, которые парень посетил года три назад, пока капельки пота противно скользили по шее и вискам. — Боже, какой же он восхитительный, — томно вздыхает Юкхэй, наблюдая за напряжённым парнем за стеллажами книг. — Поверь мне на слово, он будет куда восхитительней, когда узнает твое имя, — бормочет в ответ Юта, хватая первую попавшуюся книгу по архитектуре Китая. Пролистав пару страниц, Накамото сует книгу под нос мечтающему младшему и спрашивает: — Как думаешь, много времени потрачу на эскиз этого? Юкхэй едва увидев округлой формы здание, сразу же возражает: — Хён, это стадион. — И что? — Хён, насколько я помню, — Вон невольно вспоминает нервного Куна, который бился головой об письменный стол в поисках подходящего варианта. — Тебе по истории архитектуры надо храм, а по современной архитектуре эскизы не надо делать. — Ой, вот не надо давить на меня такой мизерной разницей между дисциплинами, — фырчит на слова младшего Накамото, даже не задаваясь вопросом откуда тот вообще знает, что ему сдавать, когда он на курс старше учится. — Просто возьми Храм Неба и успокойся. — Ты уже седьмой человек, который предлагает мне этот чёртов храм! Вот ты сам что взял себе на архитектурные детали?! — а вот откуда японец помнит долги младшего уже загадка. Юкхэй прикусывает губу и отводит взгляд от трудящегося Чону, неловко потирая шею. Юта хмурит брови, скрестив руки на груди, в ожидании ответа. — Я... Хотел посоветоваться с Чону-хёном, — мямлит Вон, от одной мысли разговора со старшим он краснеет и заранее нервничает. Накамото хлопает книгой, поднимает её над головой, и поднимает глаза на потолок помещения: — Неужели он решился, господи?! — Юкхэй демонстративно закатывает глаза на действия лучшего друга, вопрошая небеса за что ему такое, хотя в глубине души понимает, что сам довёл бедного японца своими страданиями. Только Вон забывает о своих намерениях и былой уверенности, когда рядом, буквально в пару шагах доносится тихий голос, строго призывающий: — Могли бы вы не шуметь? Юта застывает с книгой над головой, Юкхэй покрывается мурашками и не решается повернуться к недовольному Чону, сердце из-за которого так и норовит взорваться в груди огромным фейерверком. Воздуха внезапно становится мало в огромной библиотеке, или это Вон забывает, как дышать, пока Накамото берет ситуацию в свои руки уже в который раз: — Прости, — японец делает вид, будто вспоминает имя объекта терзаний друга, склонив голову набок. — Ох, мы ведь лично не знакомились, верно? — Не думаю, — пожимает плечами Ким и ему становится неприятно, что Лукас не поворачивается, чтобы хотя бы поздороваться. — Тогда, — Юта не упускает возможность ослепительно улыбнуться стушевавшемуся Чону и протягивает свою ладонь. — Накамото Юта. — Ким Чону, — парень мягко улыбается и слегка пожимает.       По глазам видно, что Юкхэй паникует и Накамото чувствует себя гребанным купидоном местного разлива. Он кладет ладони на напряжённые плечи высокого парня и разворачивает друга лицом к озадаченному Чону, что моментально улыбается, едва завидев лицо Вона. Юкхэй тихонько умирает, он готов поклясться, что сердце у него где-то в районе глотки гулко стучит. — Привет, — Ким лукаво подмигивает, и китаец готов поклясться, что сейчас Чону похож на главного героя манги, на заднем плане которого распускаются цветы, а вокруг рассыпаются звёзды. В голове Юкхэя кавардак из миллиардов вариаций приветствия, но он упорно молчит до смущения долго, и когда наконец открывает рот, чтобы представиться, выплеснуть все свои продуманные фразы, полные уверенности, в надежде оставить Чону обескураженным… Юкхэй громко икает Чону в лицо. Юта бьёт себя по лбу, пока Вон испуганно зажимает рот ладонями и кланяется несколько раз в качестве извинения, а после позорно сбегает уже в который раз. Чону заметно расстраивается поведению младшего, и невинно спрашивает у Юты: — Я сделал что-то не так? «Если неосознанно влюблять его одним своим существованием до состояния амёбы считается, то да, ты все делаешь не так».

///

— Господи, как же я жалок, — стонет в ладони Юкхэй и содрогается от икоты, сопровождаемой сердечной болью.       В мужском туалете людей нет, что неудивительно — пару минут назад началась пара, а Вон решил безбожно прогулять строительные конструкции, отправив предупреждение старосте. Та, конечно, поворчала на парня для приличия, но пообещала прикрыть. Через пару минут икота исчезает, оставив после себя фантомные боли, дурное послевкусие и отчётливые картинки лица Чону. Парень может лишь лицезреть своё ничтожное состояние через чистое зеркало сортира, проклиная свою странную реакцию на объект воздыханий. И как, прикажете, он теперь произведет должное впечатление на Чону, когда он третий раз вот так позорно сбегает? — Лукас, ты здесь? — в помещение влетает длинноногий Джонни, размахивая листами а первого формата и еле балансируя на спине рюкзак с убитым ноутбуком. Вону достаточно взглянуть на друга, как американец тут же подскакивает к нему и заботливо гладит по щекам, прижав листы к груди. Китаец опускает голову, а Джон лишь может щебетать: — Не расстраивайся, Лукас, — старший предпринимает попытки поднять уголки пухлых губ пальцами. — Ну, ты чего? Где наш солнечный мальчишка, который призывает не сдаваться? — Исчезает каждый гребанный раз, когда икает от волнения, — бурчит в ответ Вон, щуря глаза. — А почему ты не на паре? — Отменили, — Джонни зачесывает чужие волосы ладонью, открывая лоб. — Юта попросил найти тебя, потому что он не успел бы. Он все рассказал. Юкхэй вновь вспоминает полный непонимания выражение лица Чону и вновь стонет от досады в плечо друга: — Я так накосячил, хён! Чону никогда не взглянет в мою сторону без упоминания этой блядской икоты! Джонни лишь похлопывает младшего по спине, выслушивая монолог парня: — Я же хотел показать себя с лучшей стороны, хотел показать, что я намного лучше этого Джэхёна и могу предложить ему многое. Почему все так складывается, а? Я же в действительности не икающий сопляк, а вполне самодостаточный парень со своими причудами, как и все вокруг. Почему именно я, из всех людей? Я так хочу показать ему свои лучшие качества, но на деле жалко сбегаю от простого приветствия и это так бесит настолько, что, кажется, я вот-вот расплачусь.       Джонни поправляет чертежи, уже без сожаления мнет их, и берет лицо младшего в свои ладони, заглядывая в покрасневшие глаза. Со больно видеть Юкхэя таким разбитым и одновременно непривычно — он так приспособился к солнечной стороне характера парня, что понятия не имеет что делать с таким Юкхэем. — Лукас, — Джон стирает выступающие капли с глаз большими пальцами. — Он и правда твоя первая настоящая любовь, да? — Вон кивает. — Иначе ты бы так сильно не волновался. Неужели первая любовь такая, Лукас? — Она первая, потому ощущается остро, — бормочет младший, абсолютно не стесняясь сложившихся обстоятельств. — Каждое нормальное чувство ощущается в миллиарды раз острее, словно иголки тычут по внутренним органам. А иногда сердце стучит так сильно, что кроме него ничерта не слышно и каждый раз грозится будто вот-вот взорваться в груди.       Ёнхо виновато опускает голову, Юкхэй не знает почему американец молча просит прощения одним своим видом. Едва он открывает рот, чтобы спросить, как в сортир заходит какой-то парень и моментально ойкает, посчитав, что помешал каким-то разборкам между парнями. — П-прошу прощения, — лепечет он и уже разворачивается, чтобы уйти, как его окликивает Джонни: — Да не волнуйся, мы уже выходим, — и переводит заботливый взгляд на младшего. — Пойдем, милый.       Когда Джонни Со пьян, его и не на такие прозвища распирает, он даже умудрился магистранта Криса Ву назвать малышом и попытаться накормить вечно хмурого китайца пиццей с ложечки. Парень Криса на тот момент — Пак Чанёль жутко злился на настырного американца, который буквально любил всех вокруг, уделяя особое внимание на окольцованного магистранта, в упор игнорируя предупреждения друзей. Однако, сейчас в общих попойках Джонни вымещает всю свою нереализованную любовь к младшим друзьям, называя их смущающими прозвищами. И не то, чтобы Ёнхо пытался залезть к кому-нибудь в трусы, у него иная любовь — почти граничащая с родительской, заключающаяся в заботе, тактильности в достаточном количестве и словах поддержки и нежности. — Хочешь, пойдем в столовую? — Ёнхо ободряюще улыбается младшему. — Хён заплатит.       Лукас отдаленно понимает, что старшему срочно надо найти пару, а то он со своей безграничной любовью задохнётся в нежности ко всему трогательному. Юта как-то давно подметил, что у Джона сердце слабеет на людей ниже его ростом и более компактной комплекции. Раньше он с Куном не верили, пока не стали замечать, как смягчается Джонни, когда к нему с просьбой обращается Тэиль с его факультета или Чихун с факультета журналистики, когда надо украсить потолок корпуса его факультета, а Мингю нет. — Твой кошелек опустеет, — нервно выдыхает Вон, забирая чертежи у друга. — Я очень-очень расстроен, поэтому я буду очень-очень много есть. — Засранец, — с улыбкой морщит свой маленький нос Джон и ведёт друга в сторону столовой. Юкхэй показывает язык старшему, и они вместе смеются, отгоняя мрачные мысли.       В столовой много студентов, среди которых преобладают в основном первокурсники, но желание поесть сильней и потому Джонни, применяя своё природное очарование, занимает столик у каких-то миловидных девчушек, которые вот-вот уже заканчивали свой обед. Одна из них, правда, хотела возразить и сказать, что после них заняли, но ее подруги почти синхронно шикнули и перевели всё в шутку.       Лукас с кислой миной поджидает друга в очереди, выискивая его в толпе студентов, что, в принципе не трудно — Ёнхо не просто так Кун называет "длинноногой шпалой" специально на мандарине, иначе ему бы влетело. Желудок издаёт рев, стоит парню почуять горячие блюда, а слюна как по команде скапливается во рту, что только чудо, что он не удавился ею. Глаза разбегаются от обилия еды, и он заранее слышит, как тихо хнычет американец, когда его портмоне лишится нескольких купюр. Трудно быть старшим. — Лукас, возьми мне как обычно, — Со появляется с веселым настроением и ослепительной улыбкой на тонких губах. — И Тэённи просил взять лапшу с морепродуктами. Ах, вот оно что. — Я всего лишь встал в очередь, а у тебя уже обустроилась личная жизнь, — бурчит Юкхэй, хмуря брови. — Где справедливость?       В ответ Джонни лишь пожимает плечами, не переставая дебильно улыбаться с видом счастливого щеночка. И как только Накамото сравнивал его с биглем, когда у них друг — игривая анатолийская овчарка. Вон мотает головой, отгоняя сравнение, всему виной которого болтливый Тэн, у которого особая любовь к собакам. Таец даже ради смеха составил список, где он выписал на какие породы собак друзья более-менее похожи. Ёнхо коротко вздыхает на количество наваленной еды, перед тем, как оплатить, на что Юкхэй озорно подмигивает другу и томно, достаточно слышно, шепчет в ухо: — Обещаю, я отплачу тебе, как следует.       Некоторые рядом стоящие студенты шокировано пялятся на друзей, девушка у кассы и вовсе заливается краской от смущения, что только забавляет их ещё больше. Вон не выдерживает и громко смеётся с реакции незнакомцев и на пару с Джонни хватает подносы с едой и спешит к столику, где их смиренно дожидается Тэён. — Привет, Лукас, — старший откладывает смартфон, когда замечает его, и улыбается. — Надеюсь, ты не против, меня Джонни пригласил поесть с вами. — Конечно я не против, — Юкхэй отвешивает шутливый поклон, пока Ёнхо раскладывает еду на стол. — Пока хён кормит меня, я на всё согласен.       Сотовый Тэёна вибрирует, и парень моментально хватает его и снимает блокировку. Юкхэй уже набил рот жаренной говядиной и ему было без разницы на окружающий мир, сейчас в этом мире существует только он и еда. Только Джонни замечает, как резко меняется выражение лица Тэёна после того, как он прочитал что-то в своем смартфоне. — Всё в порядке? — спрашивает он, накрывая худую ладонь Ли, отложив в сторону приборы. — А... — Тэён зависает на пару секунд на чужую теплую ладонь на своей. — Да, все нормально. Я... Я точно вам не сильно мешаю? — Нет, с чего ты решил? — изумлённо поднимает брови Со. — Мы же сами тебя позвали, Тэён. — Просто, понимаешь...       К их столику подлетает разгневанный довольно-таки маленького роста парень с множеством проколов в каждом ухе наперевес с огромной сумкой, в которой торчит фанера не по размеру. Вон едва успевает проглотить мясо, как подошедший влипает мощную пощечину Ёнхо на глазах у всех. — Как ты мог мне так гнусно лгать, Со Ёнхо?! Джонни недоуменно смотрит на своего лучшего друга, а после на Ли, только когда встречается с тёмными глазами тайца, выдавливает возмущённо, накрывая покрасневшую кожу ладонью: — Ты что, блять, несёшь, Тэн? — Вот не надо строить из себя дурака, — Тэн скрещивает руки на груди, пока лямка сумки плавно соскальзывает с маленького плеча. — Все только и говорят о твоих с Лукасом отношениях!       Юкхэй от неожиданности поперхивается едой, бьёт себя в грудь, даже не рассчитывая на реакцию друга, судя по его окаменевшей роже. Тэён и вовсе съёживается, боязливо наблюдая за разворачивающейся сценкой. Если закрыть глаза на щекотливую ситуацию и перекошенное гневом лицо Тэна, то Тэён находит того симпатичным юношей – изящный, такой лёгкий в своих движениях, словно пушинка. — А ты! — Тэн уже коршуном переходит к напуганному до смерти Юкхэю. — Я тебе доверял! — Но Пи! — Не пикай мне тут! — Так, тихо! — Джонни встаёт со своего места, бьёт кулаком по шаткому столу, и моментально стихает.       Многие знают Джонни, и, соответственно, все в курсе о спокойном и дружелюбном характере милого парня, поэтому никто не смеет подать голос, когда раздраженный в край Со хватает больно за запястье Тэна и тащит в сторону выхода из столовой. Спустя пару минут, когда становится ясно, что Ёнхо нескоро вернётся, студенты продолжают свою прежнюю бурную деятельность — занимать место в очереди. — Что это было? — наконец решается Ли, придвигаясь ближе к Юкхэю. — Это был Пи Тэн, — бормочет в ответ Лукас, а потом спохватывается и уточняет. — Вернее, просто Тэн. — А точнее? — Тэён щурит свои лисьи глаза, что Лукас моментально сдается: — А точнее бывший Джонни-хёна.