Попытка отомстить

-Исикава-чан, — шепотом обратилась ко мне Мина. Я стала одним большим ухом. — Ты и Тодороки-кун встречаетесь? Это было сказано тихо, чтобы услышала только я, но показалось, будто Ашидо прокричала этот вопрос. В классе повисла жуткая тишина, за время которой я успела три раза поменять цвет лица от бледно-зеленого до ярко-красного. — Нет. — Врёшь, — загадочно выдал Ханта, чудесным образом оказавшийся рядом с Миной. Мне стало плохо. — Не вру. — А почему вы смотритесь, как влюбленная парочка? — поинтересовался Аояма, и мне захотелось кого-нибудь убить. Не было никаких предпосылок к такому повороту в наших отношениях, на каком основании они делают такие выводы?! — Потому что они друг друга любят, — предположила Тсую-чан, даже не оторвавшись от чтения конспекта прошлого урока. — Но они не встречаются, — удивилась Мина и по-детски нахмурилась, словно о чем-то задумавшись. — Иногда случается так, что влюбленные не могут быть вместе, — вмешалась Кьёка. Я изумленно посмотрела на не: и ты туда же?! — Вероятно, между ними есть кто-то третий, — задумчиво протянул Токоями. Боже, откуда вы только прибываете? — Кто бы это мог быть? — протянул Денки, с интересом глядя на меня. — Этого третьего я составлю из кусков ваших тел, если вы сейчас же не успокоитесь, — заверила я ребят, но сама не прекратила краснеть. — А ну, рассосались! — Значит, кто-то всё-таки есть, — пробурчал кто-то из них, но я слишком увлеклась собственными переживаниями, чтобы отреагировать. Закрыв лицо ладонями, я тихо выдохнула, досчитала до десяти, но так и не успокоилась. И как мне теперь быть? Весь день я чувствовала себя, как на иголках. Мне постоянно казалось, что кто-то шепчется обо мне и Тодороки, особенно это чувство обострилось в столовке. Паранойя заглатывала меня, как рыба, попавшаяся на крючок. Вот ещё чуть-чуть — и я слечу с катушек, честное слово! -Шо-чан, мне очень нехорошо, — просипела я на физкультуре. Парень оглядел меня на наличие внешних повреждений. Я насупилась. — Да не снаружи, внутри. — Это из-за ребят? — задал он риторический вопрос, потому что ответ был очевиден. — Ну, они усугубили уже сложившуюся ситуацию, — безэмоционально хмыкнула я. — Надо что-то делать. — Например? — Развеять миф, что мы встречаемся. Тодороки вскинул брови. — Каким образом? — Я не знаю. Есть идеи? — У меня есть идеальное решение! — неожиданно вмешалась в наши перешептывания Хагакуре, а у меня чуть сердце не остановилось от испуга. — Просто начните встречаться! — Я не хочу отношений! — пискнула я. — Но почему? — удивилась девушка. — Вы очень красиво смотритесь вместе, Исикава-чан. Я, словно загнанный в угол зверь, уставилась на Тодороки, которого, по-моему, эта ситуация вообще не беспокоила. Мне что, одной решать это недоразумение? — Пара не только должна смотреться, — подключилась Яойорозу, удивившая меня своим вмешательством, — у них должны быть слаженная работа между собой и понимание. Они обе посмотрели на нас и пожали плечами. Отчего-то мне этот взгляд не понравился. Он словно говорил, что они уже уверены в нашей совместимости. — По-моему, здесь тоже всё хорошо, — пожала плечами Хагакуре. — Может, Исикава-чан, ты сомневаешься? — Сомневаюсь? — не поняла я. — Сомневаешься в своих чувствах, — она посмотрела на Тодороки. — Тодороки-кун, не принимай близко к сердцу. Мы просто пытаемся выяснить причину. — Возможно, есть что-то, что беспокоит тебя? — продолжила Момо. — Или кто-то, — Минета выполз откуда-то из мячей, и мне захотелось раздавить его парочкой-другой. Я устремила взгляд вперед, анализируя высказанные предположения одноклассников, и невольно затаила дыхание, когда встретилась взглядом с Кацуки. Он стоял поодаль от нас, но мне показалось, что я вновь уловила в воздухе аромат его тела — запах банного мыла и дезодоранта. Щеки мои начали алеть, и я поспешно отвернулась, пытаясь переключить внимание. Но мне всё еще долго казалось, будто его мрачный взгляд не сходит с моей головы. *** За Тодороки к концу последнего урока приехал отцовский водитель. Он очень долго отпирался, пытался сделать вид, что слишком занят учебой, но против воли отца Шото пойти не смог. Обняв меня на прощание и жутко меня этим смутив, он уехал. Ну, а я пошла дежурить. Сегодня метла как-то не подметала, мусор не собирался, а полы не мылись. Странная хандра напала на меня: ни мне, ни Бакуго это не нравилось. Особенно последнему: я ж толком не убираюсь, и вся работа легла на его крепкие плечи. — Какого хрена ты делаешь? — не выдержал Кацуки. Я устало вздохнула и свесила голову. Мне даже ругаться с ним было лень. — Я хочу домой. Хочу спать. Я сегодня совсем не выспалась. — Что, со своим парнем развлекалась? — его слова буквально источали ядовитые пары. Мне вспомнились вчерашние слова Тодороки о его ревности к Бакуго, сегодняшние убеждения друзей, что мы с ним отличная пара, и злость охватила моё сознание. — Нет у меня парня, — озлобленно высказалась я. — А этот двурылый? — я повернулась к нему и, уперев руки в бока, гневно заговорила: — Это не я ему в чувствах призналась, а он мне. И не надо его оскорблять, чертова росомаха. Он всё же мой друг! — Но ты-то для него — нет, — пожал плечами Кацуки, внезапно сбавив обороты. Я нахмурилась и отвернулась. Мой взгляд прицепился к швабре, и я вспомнила свою основную задачу. Надо продолжать мыть пол — он сам себя не вымоет. — Он будет ждать, пока ты не ответишь ему взаимностью. — Я пока не могу сделать этого, и Тодороки об этом знает, — пробухтела я, шаркая мопом по доскам. — Не можешь поверить, что кому-то понравилась? — усмехнулся росомаха где-то поблизости. — Не в этом дело, — я остановилась и накрыла лоб ладонью. Боже, у меня сейчас мозг спечётся от всего этого пиздеца, что творится в моей голове. — Я не могу разобраться со своими чувствами. Слишком страшно признаться даже самой себе. — Ну и в чем же ты не можешь признаться? — его спокойный голос, раздавшийся над моей головой, заставил меня вздрогнуть. Я притихла: он стоял совсем рядом. Если я повернусь, окажусь с ним лицом к лицу. Раньше, когда мы сталкивались с ним в дверях, душили друг друга на тренировках и чуть ли не клевали друг друга носами, меня совсем не волновала эта близость. Но сейчас, сталкиваясь с ним, я чувствовала, как ускоряется пульс, потеют ладони, и начинается паника. Что ты со мной делаешь, а? — В чем-то личном, — мой голос предательски подскочил на пару тонов вверх и запищал. Мне захотелось ломануться из класса, не оборачиваясь. — Тебя это не должно беспокоить, Бакуго. — Расскажи, — потребовал он, а я, напрягшись, крикнула: — Не скажу! — Тогда считай это моим желанием, — парировал юноша, упершись рукой в стоявшую передо мной парту. Он стал ещё ближе, и спиной я ощутила жар мужского тела. — Я хочу, чтобы ты мне рассказала. — Зато я этого не хочу, — сорвавшимся шепотом отозвалась я. — В чем ты не можешь признаться? — упорствовал Кацуки. Паника накатывала большими волнами, словно подготавливая к девятому валу. — Я не скажу. — Что тебя так беспокоит, что ты так ломаешься, а? — не прекращал юноша. — Я не скажу, — покачала я головой. — Не скажу! — Что, алмазная девица, называющая себя непоколебимым титаном, дала слабину и не может разобраться в собственных чувствах? — злорадно рассмеялся Бакуго. Ураган эмоций завертелся внутри меня. Он давил своей грубостью, и я начинала терять контроль над собственными мыслями и языком. — Ну и как ты станешь героем, если даже себя понять не можешь?! — Я не могу! — истерика смешалась с яростью, и я почувствовала приближающийся взрыв: перед глазами потемнело, заболела голова от вспыхнувших эмоций. — Не можешь признаться?! — он почти кричал. — Признаться в чем?! Я резко обернулась и ударила дрожащими руками Бакуго по груди. — Что ты мне нравишься, идиот! Время будто остановилось. Я смотрела вперед и пыталась не замечать Кацуки, стоявшего передо мной. Пыталась не замечать человека, которого касалась ладонями, которому только что призналась в чувствах. «Ты мне нравишься», — прокрутила я в голове эти слова, и мне стало плохо. Я тяжело втянула в легкие кислород, оторвала от груди Бакуго дрожащие руки и схватилась пальцами за стоявшую сзади меня парту. Ноги превратились в вату, и я подумала, что если сделаю хотя бы шаг, обязательно свалюсь на пол. Бакуго хранил молчание, и сейчас я была ему благодарна за это. Если он заговорит, если я услышу от него хотя бы слово, я его убью, даже если это будет взаимное признание. Только что вечно бушующее сознание наконец обрело спокойствие, и эта тишина в сердце была слишком непривычна. Я ещё не могла понять, нравится мне это ощущение или нет. Я раскрыла рот, чтобы сделать вдох, но случилось то, чего я ожидала меньше всего: Кацуки схватил меня за руку, дернул на себя, быстрым движением зарылся пальцами в мои волосы и поцеловал. Целовал твердо, но не напористо и грубо; просто целовал, уверенно и осторожно сминая мои губы своими, и мне казалось, что мы в невесомости, и ноги мои совсем отнялись. Колени подогнулись, и я отчаянно схватилась за лацкан его пиджака свободной рукой, чтобы устоять. Бакуго мягко перебирал мои короткие волосы, будто впервые трогал незнакомый материал. Спокойствие его поцелуя, расслабляющие движение пальцев в моих волосах, нежное сжимание моей ладони его большой и горячей — всё было так незнакомо, необычно, но так приятно, что не появлялось и мысли дать отпор. Я хочу, чтобы это продолжалось вечно. Он нехотя оторвался, на несколько коротких секунд задержавшись у моего лица, чтобы дождаться пересечения наших взглядов. Глаза его были спокойны и даже немного горделивы; не было привычного раздражения и самоуверенности. Слишком много познаний за один вечер. — Зачем ты меня поцеловал? — тихо спросила я. Он фыркнул, не прерывая зрительного контакта. — Захотел. — Понятно, — только и смогла прошептать в ответ. Увлекшись собственным самоанализом, я даже не услышала, как дверь класса отворилась и кто-то вошел. Поэтому голос Айзавы-сенсея меня заставил испуганно вздрогнуть: — Вы уже давно должны были закончить, балбесы. Чего на месте топчемся? Схватили швабры и начали мыть пол. Или вам ещё месяц дежурств накинуть? Я накрыла рот ладонью, чтобы сдержать глупую улыбку: если нас заставят дежурить ещё один месяц, я даже не расстроюсь. Почему? Сама даже не совсем понимаю. Бакуго перекинулся с ним парой фраз, и сенсей ушёл. Я всё продолжала держаться за лацкан его пиджака. Мне не хотелось его отпускать, хотя сама ситуация немного смущала. С трудом переведя дыхание, я расслабила пальцы, выпуская из тисков жесткую ткань. В этот же момент Бакуго заправил за моё ухо темную прядь волос. Мне показалось это движение каким-то собственническим. Я подняла на него взгляд и вопрошающе вскинула бровь. — Всегда хотел так сделать, — поделился со мной Кацуки и растянул губы в фирменной усмешке. — Бесит меня эта торчащая прядь. — А мне нравится, когда она прикрывает висок, — пожала я плечами. — Это выглядит мило. — Это выглядит бесяче, — отозвался он, чуть сильнее сжав мою ладонь. Кровь хлынула к моему лицу, но я не отвела глаз от Кацуки. — Нам надо закончить с уборкой. — Ага, — кивнула я, и всё же не сдержала глупой улыбки. *** Было немного непривычно ехать домой в одиночестве. Бакуго порывался поехать со мной, чтобы убедиться, что я доберусь до дома в целости и сохранности, но почему-то мне казалось, что он переживал о моем пересечении с Тодороки. Возможно, я слишком много лишних мыслей прочитала на лице Кацуки, но лично меня волновала в данный момент именно наша встреча с двуликим. Что мне ему сказать? С чего начать? Что делать, если он разозлится или начнет упрекать? Мне было страшно от мысли, что мы можем увидеться сегодня. Этот вечер был полон сюрпризов и признаний, и в данный момент я не хочу разбираться с этими вещами. Мне дышать стало легче, когда я увидела ворота своего дома и не заметила рядом с ними цветной головы. Но рано я обрадовалась: Тодороки сидел на скамейке во дворе, разглядывал камешки под ногами. Когда я встала перед калиткой, он повернулся в мою сторону и кивнул, приветствуя. — Ты сегодня поздно. — Так получилось, — я изогнула губы, смягчая выражение своего лица. — Давно ждешь? — Минут пять. Между нами повисла тишина. — Зачем отец просил приехать к нему? — спросила я, чтобы как-то подготовиться к разговору. Тодороки поднялся со скамьи и подошел ко мне: теперь мы были напротив друг друга, и разделяла нас только железная калитка. — Какие-то формальности насчет моей стажировки, — ответил Шото и оглядел меня. — Что-то не так? Ты не заходишь. — Мне так будет легче говорить, — прошептала я. Всё тело словно потеряло несколько градусов тепла и покрылось мурашками. — О чем? — слегка нахмурился юноша. Мне нужно это сделать, но как же сложно заставить себя говорить! — О нас с тобой, — прохрипела я. — Шото, я не могу ответить взаимностью на твоё признание. — Я не тороплю тебя с ответом, Мицу, — покачал головой юноша, делая шаг мне навстречу. Ком подкатил к горлу, и сдержать слёзы мне не удалось: они маленькими бусинками застыли в уголках глаз. — Прошло совсем мало времени. Ты же не можешь всё так быстро обдумать. — Я не могу этого сделать, Шото, — покачала я головой и рвано вдохнула, чтобы сказать следующее: — Я не могу этого сделать, потому что мне нравится другой человек. На душе одновременно полегчало и стало горько. Соленые дорожки побежали по моим щекам, и продолжали только увеличиваться в количестве. Боже, Тодороки, не молчи. Слушать тишину гораздо тяжелее твоих слов. — Это Бакуго? — спросил Шото; голос его стал хриплым и глухим. — Мицуо, это Бакуго? Я согласно кивнула, продолжая сверлить взглядом скамейку, на которой недавно сидел Тодороки. На которой он сидел, ожидая моего возвращения. Он пришел сюда, чтобы увидеть меня. Потому что я ему нравлюсь. Потому что я ему нравлюсь… Почему эти мысли душат меня? — Он всегда раздражал тебя, — заговорил Шото, — он начал цепляться к тебе на тренировках с самого начала. Он вел себя, как идиот, и ты говоришь, что он тебе нравится? Мицуо, ты хотя бы понимаешь, что говоришь?! — Я сегодня призналась ему, Тодороки! — вскрикнула я и вперила в его лицо растерянный взгляд. — И впервые за долгое время вся эта каша в голове, которая кипела изо дня в день, наконец-то пропала. Всё стало таким простым и понятным, будто я нашла решение сложной задачи. Шото, твои мысли тоже очистились после признания, верно? Он промолчал. — Вот и со мной случилось то же самое. — А ты ему нравишься? — процедил юноша. Желваки на его лице напряглись, и я увидела, как злится Шото. — Да. — Откуда ты знаешь? — не удержался Тодороки, на что я незамедлительно ответила, будто пыталась не сболтнуть лишнего: — Просто знаю, Шото. Я в этом уверена. — Он тебе это сказал? — я покачала головой. — Как тогда ты можешь быть в этом уверена? Если… — он резко замолчал, и глаза его широко открылись от догадки. Двуликий резко распахнул передо мной калитку и схватил за плечо: довольно резко, потому что я встряхнулась и неловко переступила с ноги на ногу. — Что он сделал? — Ты сам знаешь. — Что он сделал, Мицуо?! — голос его зазвенел от неверия. Я подняла на него робкий взгляд. — Он поцеловал меня, Шото-кун. Всё тело Тодороки вздрогнуло, когда сознание заволокла ярость. Он обхватил моё лицо ладонями — горячей и холодной — и наклонился ко мне, но моя рука, упершаяся в его грудь, не дала приблизиться. Я посмотрела ему в лицо, и отчаянная ярость в его глазах обожгла мое сознание, как пощечина. — Тебе от этого не станет легче, поверь мне, — тихо сказала я, а самой жутко захотелось обнять Тодороки и попросить прощения за то, что предаю его чувства. — Откуда ты знаешь? — он смотрел на меня сквозь челку такими глазами, будто пытался опровергнуть истину. Мне сделалось дурно. — Потому что я не отвечу. Я знаю, каково это, когда тебе не отвечают взаимностью. И когда тебя отвергают, становится очень больно. Словно сердце режут куском стекла. Вроде понимаешь, что не можешь другого человека заставить полюбить себя, но так отчаянно хочется верить, что взаимность наступит и очень скоро. Так что я понимаю твои чувства, Тодороки. Твоё желание убедить меня в том, что я ошибаюсь насчет своей симпатии к Бакуго, мне ясно, и от этого только хуже. Я бы очень хотела помочь тебе затушить этот сердечный трепет, но я не могу. Сейчас я могу лишь причинить тебе ещё большую боль. — Скажи мне, — тихо попросил Шото. Я поймала его взгляд. — Когда-нибудь я тебе нравился, как парень? Я сочувственно улыбнулась ему и накрыла его ладони своими, чтобы как-то поддержать. — Нет, Тодороки, — солгала я, — такого не было. — Понятно, — он закрыл глаза и осторожно прижался своим лбом к моему лбу. Мне показалось, эта ложь послужит во благо. На прощание я крепко его обняла, но его рук на своей спине я так и не почувствовала. Тодороки ушёл молча, ничего не сказав и не попрощавшись. Перед ужином я написала ему сообщение, поинтересовавшись, дошел ли он до дома. Короткое: «Да» меня обрадовало, потому что он дома и с ним всё хорошо. Как глупо. Ничего с ним не хорошо. Кого я обманываю. *** Бакуго позвонил в одиннадцатом часу вечера. Либо я слишком плохо скрывала переживание в голосе, либо Кацуки с самого начала планировал об этом спросить, потому что состоялся следующий диалог: — Ты виделась с Тодороки? — Да, — призналась я. — Он приходил ко мне домой. — И чего ему было надо? — фыркнул юноша. Накинув на голову капюшон футболки, я сгорбилась. — Хотел проведать меня. — Ты ему рассказала, что случилось? — Да. Он очень расстроился. — Тебе бы всё равно пришлось об этом сказать, — заметил Кацуки. — Нечего его жалеть. — Ты когда-нибудь влюблялся безответно? — не удержалась я. Взрывник вопросительно промычал. — Это довольно болезненно, к твоему сведению. Так что не говори таких жестоких вещей. Все должны получать взаимность. — Теперь мы взаимно терпеть друг друга не можем, ты довольна? — Чтобы не разбить телефон, я завершаю этот разговор и кладу трубку, понял? — измучено простонала я. — Увидимся в школе. — Эй, я ещё… — но я кликнула по экрану и бросила телефон под подушку. Шото, надеюсь, ты очень устал за день, потому что этот балаган в голове не позволит тебе так просто уснуть. Потушив свет, я залезла под одеяло, но ещё долго не могла заснуть.