Комментарии к первой части "Итоги". Размышления об использованных понятиях.
22 октября 2011 г., 13:34
Я решил написать это, не согласившись с собственной формулировкой в комментарии — "Основная идея не нова — осознание "зла", как великой и нерушимой составляющей мироздания.".
Я переписал её — "Основная идея не нова, но она — не осознание зла, что составляющей мироздания. Скорее это рассуждение о выборе и о том, что такое бог."
И всё равно — это не совсем то.
Я решил немного разобраться, как лучше дать характеристику содержанию.
Думаю, я привык к тому, что на моих мыслях люди зевают, потому я и бросил дурацкую привычку высказывать их лет пять-десять как. Поэтому пусть я поговорю сам с собой.
Разбор полётов, "Отвечать знающему" в раскуроченном виде.
i) Первая мысль, отражённая в фике — мысль о том, что познание и вера — это долгий и не особо козырный путь. В том смысле, что никто не рождается сверхумным и сверхпонимающим, но всегда имеет перспективу.
Не сразу, постепенно я узнавал все эти простые вещи и себя самого, когда
мы беседовали. Кто бы ты ни был, только в познании, в долгом пути,
устланном камнями, таящем беды и несчастья, ты можешь узнать.
Это был долгий тяжёлый путь. Путь от тлеющего угля до беснующегося пожара, охватившего род человеческий.
ii) Хотя нет, первой мыслью было то, что Иешуа Назорей — человек из плоти и крови и ничто человеческое ему не чуждо. Ну а потом о пути, одинаково сложном для всех.
Иуда Искариот. Были ли мы близки? Разумеется.
iii) Следующую мысль я оставлю на додумывание, ибо она слишком прямая, почти как кишка. И этим может испугать. Слишком просто.
Люди
жаждали чудо — я дал им его, они просили показать им — я дал им ангелов
и отца своего, они хотели говорить с ними — я дал им молитву, они
хотели знать о них — я говорил о том, что их окружало — о золоте,
нищете, разврате, урожае, о пище и воде, о церквах, домах и обрядах.
iv) Примечание о том, что Иешуа вовсе не был никаким первооткрывателем, даже таким, как Колумб. Вынул из пыльного сундука, сдул пыль и заиграла золотыми и алыми лучами. И далее слова о том, что не всегда у него получалось найти точное сравнение и дать понять, что он имеет в виду. Отсюда — множество разночтений и словесных путаниц.
Я не видел другого пути познания, кроме веры, существующей сотни лет. Я
не был достаточно мудр, облекая сущее в форму. Слишком иносказательную,
слишком смехотворно буквальную или требующую чувства, но зачастую
лишённую его абсолютно.
v) Ученики (апостолы) — как терпеливо повторяющие за учителем, увлечённые силой его личности, но не до конца понимающие, ради чего они, собственно, делают это. Отсюда вывод — если бы Иешуа пропал намного раньше, неизвестно, что стало бы с ними и продолжили бы они свой труд.
Они
были трудолюбивы и последовательны, ошибаясь, оступаясь, они шли
вперёд. За это я не могу их винить. Они верили мне, верили в меня, хоть
и не до конца понимали, но они безустанно трудились над тем, чтобы
чувствовать, что мной движет.
vi) Иуда в какой-то мере приобретает черты учителя, когда Иешуа, пытаясь учить его, учится сам. Короче, это двухсторонний процесс. Возможно даже, Иуда заведомо и наивно спрашивал так, чтобы дать Иешуа возможность додуматься до ответа, который он знал сам. И, как ясно из диалога после этого — часто загонял Иешуа в тупик. Точнее — когда наступала очередь Иешуа ответить, он замолкал, потому как всё понимали оба и что-то говорить было уже бессмысленно.
Зная, он спрашивал меня, а я отвечал ему, знающему. Как же сложно было отвечать знающему ответ...
— Учитель наш, — говорил он, — Иешуа из Назарета.
И я принимал его слова, потому что иначе не мог принимать их от ученика своего, одного из двенадцати.
— Учитель, — и вид его был уверенным, но благоговейным, — Зачем ты пытаешься уверить как можно больше людей в своей правоте?
И я думал над его вопросом и не знал, как ответить ему.
— Я не уверяю, — говорил я и был даже растерян, — Я даю выбор. Я даю понять тем, кто может сделать это.
— Но разве те, кто этого достоин, с Божьей помощью не сделают свой выбор? — спрашивал он снова.
— Истинно сделают, — соглашался я.
Хотел сказать "но" и не мог.
vii) Иуда говорит о том, что пойдёт с Иешуа. На самом деле это перевёртыш, сказано вверх-тормашками, но даже сам учитель не сразу понял то, что имел в виду Иуда.
— Иешуа, — окликнул меня Иуда, — Когда ты уйдёшь, я пойду с тобой.
— Когда я уйду, никто не сможет этого сделать, — и я добавил, — Пусть мне этого и хотелось бы.
— Я знаю, — внезапно ответил он, — Но у меня не останется выбора.
— О чём ты говоришь? — я действительно был удивлён, — О каком выборе?..
—
Я знаю, что с тобой никто не сможет идти, — повторил он, — Потому что
ты — сын Божий. Но я пойду с тобой, потому, что ты его сын.
xi) Испытывая к своему учителю любовь во всех смыслах, бесконечно доверяя ему, ученик не оспаривал его полного права распоряжаться своей жизнью, однако до последнего момента надеялся, что тот продолжит бороться. Это никак не обговаривалось ими. Мысленный диалог — это лишь иллюстрация молчаливого понимания, в буквальном смысле, конечно, ничего такого не было и быть не могло.
Иуда в какой-то степени осуждает учителя за отказ от помощи и, не смотря на него, всё равно оказывает её. Иешуа ничего не остаётся, кроме как с благодарностью принять её.
Понял, что он один достоин выпавшей ему доли. Я не говорил ни слова, он решил это сам.
Я понял его, но не хотел этого.
Я смотрел ему в глаза.
"Разве
ТЫ должен это сделать? Разве не найдётся другого, кто сделает это?!" —
подумал я и это отразилось в моём взгляде яснее, чем свет луны в тихом
тёмном озере.
"Разве есть ещё хоть кто-то, кто сможет?" — отвечал он мне без слов.
"Пусть нет. Не ты должен".
"Если не должен я, не должен никто".
"Это только моя ноша, Иуда, она неделима".
"Это то, что мы несли вместе. И что всегда будет только твоей ношей. Это — цель. Наша цель".
x) Разумеется, открыто это не обсуждая, ко времени пасхальной вечери, Иешуа уже наверняка знает, кто его предаст, как и почему.
— Ученики мои, — произнёс я, — Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня.
— Не я ли, учитель? — голос Иуды Искариота был одним из голосов.
xi) Не смотря на несознательное желание, чтобы Иешуа отказался ото всей этой затеи, Иуда давно уже смирился с его выбором. Нелепая для человека, но правдивая отговорка "иначе бы он не был собой" вполне описывает его мысли об Иешуа. Иуда согласен послужить символом предательства, не смотря на то, что вмешательство его фактически ничего не решает. Он берёт на себя смелость назвать Иешуа "их учителем", исключая себя из этой категории по множеству причин. О бессмысленности и символичности предательства речь идёт и далее в тексте.
"Ты можешь, ты вынесешь", — мыслил он, — "Твой путь — мой путь. Ты вознесёшься настолько, насколько паду я. Я выстелю твою дорогу своей плотью, я буду мостом к свершению. Твой лик окружён будет светом, я останусь лишь одним из двенадцати и буду проклят людской молвой. Но не помешаю, а пойду с тобой, Иешуа, учитель наш. Иешуа из Назарета, их учитель".
xii) Иешуа, уходя, не удостаивает Иуду взглядом. Возможно, по личным причинам)
Чья большая жертва — святого ли, проклятого ли, — думал я, уходя, так и не взглянув на него — и так слишком долго было прощание...
xiii) Иуда для Иешуа — самая заблудшая из известных ему овец. Потому-то пастырь настолько и воспылал к нему любовью. Иешуа говорит куда более, чем конкретно — "моё отражение". Обратная сторона веры, заставляющая её жить и действовать — недоверие и сомнение. Обратная сторона духовной любви — любовь земная (речь не об nc; любые проявления любви между людьми). И так далее и тому подобное. Обратка, без которой невозможно существование лицевой стороны. Хотя, что есть лицевая — вопрос спорный. Впрочем, у этих двоих такого вопроса вообще не стояло. И оно понятно. То, что одно и то же не может быть главней одно другого. Гы)
Иуда — как любящий, живой человек и не без доли некоторого нелепого юмора... То есть, я имею в виду, просто юмора) Потому Иешуа жалеет его, считая себя причиной его несчастий, но опять, в который раз, убеждается, что то был его, Иуды, путь.
Ты— единственный голос в хоре, мне противоречащий. Единственный живой,живущий и с толчками сердца кровью истекающий. Грехом, своими жилами полотно жизни проткавший и сохранивший бытность сущего. Весы мои, и моё отражение. Несчастный, обречённый, с ума сходящий от ужаса собой же сотворённого. Единственный столько же знающий. Иуда Искариот.
xiv) В конце концов, убедившись, что Иешуа не свернёт, Иуда оканчивает жизнь в петле. Уходит один и уходит с Иешуа, как и обещал. Думаю, это вполне логично и объяснять не следует. Однако же, Иисус Назорей, Царь иудейский, захлебнулся в собственной крови, твёрдо зная, что всё идёт так, как и должно было.
Он понимал свою потерянную надо мной силу. Когда же, наконец, увидел, что другого пути нет, то ушёл. Ушёл один.
И выполнил обещанное.
Спасибо, кэп (с) ))
