Нить.

      Шото никогда не считал себя особенным ребенком, поэтому не понимал постоянных нотаций отца, касаемых его будущего, где он непременно превзойдет героя номер один. Его мама часто плакала, когда видела результаты тренировок Энджи и Шото. Именно поэтому маленький Тодороки быстро возненавидел тренировки и всё, что с ними связанно. Особенно отца.       У Тодороки Шото был маленький секрет, имеющую огромную власть над его жизнью – имя, что красивыми буквами располагалось под ключицей.       Факт, что он чей-то сабмиссив, юный Тодороки принял как что-то нормальное, обыденное для этого мира и его тогда еще маленького и хрупкого. И, как положено хрупким вещам, если их не оберегать – они разобьются. Тодороки не был готов к этому. Не был готов к тому, что в один день он вернется с тренировки и не застанет маму в её комнате.       Больница – место, где спасают людские жизни, где борются за каждого пациента. Психиатрическая больница – ад. Место, где тебе уже не дадут и шанса на спасение, просто потому,что его нет. Билет куплен и возврату не подлежит. Люди из подобных «мест обитания» не выходят, а остаются там. В лучшем случае – доживают свои дни, в худшем – проживают еще долгую жизнь.       Тодороки Шото не любит больницы, не любит пациентов и даже персонал в лице миловидной блондинки, постоянно строящей ему глазки. На протяжении пяти лет он ходил в лучшую психиатрическую больницу, где находилась его мама. На протяжении пяти лет он видел ее улыбку, которая с каждым его визитом становилась все более натянутой и натянутой. Рей становилась все бледней, быстро теряла и без того малый вес, но по-прежнему улыбалась. Она подолгу любила смотреть в окно, откуда открывался замечательный вид на город, и думать о своем. Она понемногу окуналась в свой мир, переставая замечать все вокруг или хоть как-то реагировать на окружающих.       Шото боялся, что потеряет единственного, когда-то понимающего его, человека.       А потом он и не заметил, как упал на пол, держась за лицо. Женщина перед ним сидела на кровати и смеялась, что-то кричала, тыкала в него пальцем и не замечала текущих по щекам слез. В тот день он видел её в последний раз. Последующие недели смешались у него в голове в одну кашу. Взбешенный отец, множество незнакомых врачей и искаженное от истерики лицо матери, преследующее его во снах.       Шрам на пол лица, по словам сестры, добавляет ему шарма.       Он не верит ей.

***

      Первый день в школе, как он и думал, начнется с разглядывания. Все вокруг смотрели на него, пытались прожечь в спине дырку, а он хотел всех их заморозить. В академию он поступил, потому что того желал отец, а не он сам, ведь ему бы хотелось фотографировать. Он бы хотел запечатлеть каждый хороший и плохой момент в фотографиях. В них он видел спасение от вечно требующего от него что-то отца; подбадривающей его каждый божий день Фуюми, у которой хватало сил терпеть новоиспеченного муженька имбецила; ждущих от него геройских подвигов людей и знакомых отца.       У него были фотографии каждого человека, посетившего его жизнь и изменившего её, и не важно: в плохое или хорошее русло.       Академию Юэй фотографировать ему не хотелось, как собственно и класс. Просто все вокруг в этих стенах казалось ему пустыми, не требующим его внимания или чего-либо еще.       В первый день они знакомятся с типом в спальном мешке, который оказывается их классным руководителем. И сразу после знакомства они сдают тест на проявление причуд, в ходе которого будет составляться список и что-то наподобие рейтинга учеников и их результата. В конце теста он исключит ученика, оказавшегося в самом конце списка, то есть – худшего. Один пацан с кучерявыми волосами сломал себе палец и оказался на самом дне этого списка. Никого не вышвырнули.       Тодороки смотрел на Изуку, когда тот говорил о чем-то со Всемогущим, и улыбался…       Это была его первая фотография, сделанная в стенах школы.       Он и сам не понял, зачем он сделал её. Но его улыбка так похожа на мамину, еще тогда, из самого детства. Это оставляло в душе неприятный осадок и одновременно поднимало бурю эмоций, ему хотелось вновь расплакаться. Уже не от горя или ссадин.

***

      Шото пьет кофе из пластикового стаканчика, пока идёт по уже почти пустой академии. Все звонки уже давно отзвенели, а он задержался, убирая класс. Момо опаздывала на встречу, поэтому он не возражал, если в этот раз уберется один. Он шел к своему шкафчику со сменной обувью, когда услышал чей-то крик и легкий взрыв.       Сам того не подозревая, Тодороки прислонился спиной к стенке, невольно прислушиваясь к чужому разговору и сжимая стаканчик в руке. – Какого хуя, я тебя спрашиваю?! – ор его взрывного одноклассника узнать было нетрудно. Тот высокомерный тип, по мнению Тодороки младшего, слишком громкий и зазнавшийся. – К-качан… отпусти меня, мне больно, – другой, более спокойный голос, принадлежал второму его однокласснику – Изуку Мидории.       «Каччан» было детским прозвищем Кацуки, которым его называл Мидория с первых дней обучения. Насколько было известно, эти двое знакомы еще с раннего детства, но по первому взгляду так и не скажешь. Шото отчетливо ощутил убийственную ауру Бакуго даже через стенку и по спине пробежал холодок. – Тебе больно?! А какого мне, Деку?! Ты обманывал меня и всех вокруг на протяжении десяти лет! – крик блондина становился с каждым словом все громче и громче. – Откуда она у тебя?! Ты ею даже управлять не можешь, а приперся сюда. Решил героем стать?! Так вот, учти, я пришью тебя быстрее, чем ты выпустишься из академии.       «В смысле?!». – Посмотри! Ты даже сейчас молчишь! Блядский Деку!       Тодороки услышал, как об шкафчики хорошенько что-то ударили. И что именно. А точнее кого, догадаться было нетрудно. Еще поворчав несколько минут, Кацуки вышел на улицу, а Шото решился выглянуть и посмотреть все ли в порядке с Мидорией.       Парень сидел у шкафчиков, оперившись на них спиной и уткнувшись головой в колени. Униформа была помятая, впрочем, как и сам Изуку. Он сидел тихо, а Тодороки думал, что он плакал, но когда подошел чуть ближе, то кудрявый резко поднял голову и посмотрел на удивленного одноклассника. Они находились в таком положении несколько секунд, пока Изуку не поднялся и не взял рядом валяющуюся сумку. – Прости, Тодороки-кун, что тебе пришлось все это выслушать, – он ушел тихо, кажется, пролетев над полом.       У каждого человека есть свои секреты. У Тодороки Шото – метка его дома, а у Изуку – появление его причуды. Человек очень редко доверяет свои секреты кому-то, особенно если они очень личные. Поэтому на следующий день Тодороки как всегда молча вошел в класс, сел за своё место, игнорируя раздражающий взгляд Бакуго.

***

      Изуку молчал. Бакуго матерился, но молчал. Шото наблюдал и тоже молчал. Айзава, иногда замечая странное поведение этой троицы, лишь цокал, продолжая вести урок.       Дружеские отношения в их классе прогрессировали как болезнь. Каждый из одноклассников (кроме Бакуго) горел желанием подружиться с Тодороки, и исключением Изуку не стал. В принципе, они ограничивались несколькими фразами с утра, когда ученики только приходили в академию, и в конце уроков, чаще всего для того, чтобы попрощаться или обсудить завтрашний тест.       Да, Изуку со своими друзьями были теми людьми, которых он подпускал к себе ближе, чем на два метра. – Тодороки-кун, вот скажи, как ты считаешь: отношения саба и дома нужно узаконить браком или нет? – Очако, евшая до этого яблоко и что-то бурно обсуждающая с Иидой, повернулась к нему всем корпусом, тем самым демонстрируя Теньи свою спину. Изуку подавился онигири.       Это был обычный обеденный перерыв. Они вчетвером сидели под деревом, ели и обсуждали все возможные темы. – Думаю, это зависит от самой пары. В некоторых семья саб и доминант не узаконивают свои отношения, считая это ненужным, – Урарака кивнула. – А ты бы хотел узаконить или оставить, как есть? – девушка не унималась. Даже не обращала внимания на старания Ииды спасти одноклассников: одного – от удушья, другого – от неё самой. – Не знаю, – он пожал плечами. – А почему ты спрашиваешь? – Иида говорит, что все отношения должны быть узаконены, особенно, если у пары есть дети. Мои родители не узаконили свои отношения, и я также хочу поступить со своими. Вот мы и спорим, – она улыбнулась. – Понятно, – Шото посмотрел на красного Изуку и ему стало интересно: кто тот на самом деле. Саб или дом?