Нить.

      За окном во всю разыгрался лютый мороз. Никого не щадя, метель заметает дома и деревья, погружая все вокруг в сказку. Еще совсем немного и ничего вокруг нельзя будет отличить друг от друга, абсолютно все белое-белое. На стеклах уже давно образовались причудливые рисунки мороза, которые полностью разрисовали окно, и только в центре остался маленький нетронутый кусочек.       Изуку протирает тарелки, напевает какой-то новогодний мотив себе под нос. Из духовки распространяется прекрасный запах, а вместе и с ним атмосфера праздника.       Юноша одет в облегающие черные брюки, темно-зеленую рубашку, рукава которой сейчас закатаны, и черный жилет с красным, почти бордовым, галстуком. Галстуки стали неотъемлемой частью его жизни, и сам зеленоглазый пояснить не может, почему так. Возможно ли это из-за того, что на их первую годовщину Томура подарил ему именно этот галстук?       На кухню ведомый вкусным запахом беззвучно заходит блондин, продвигаясь в сторону привлекательной фигурки в фартуке. Когда же, казалось бы, осталось только протянуть руки и обнять, как к горлу Шигараки с аккуратной точностью с резкого разворота подставляют лезвие ножа. Доминант улыбается, все-таки обнимая парня напротив. С их работой к подобным выходкам он уже давно привык.       Осознание от того, что он с каждым следующим днем после их «разговора», чувствовал, как любовь к этому зеленоглазому чуду только усиливалась, сносила крышу. Правда ничего не происходит бесследно, что нельзя сказать и об Изуку. Когда-то горящие добротой и вечным энтузиазмом глаза сейчас наполнены скрытым, только для своих, любовью и добром. Привычным для них стал металлический холод и маниакальный огонёк. Улыбка осталась такой же, а голос с возрастом приобрёл, как нестранно, более ласковые нотки.       Шигараки Томура обзавелся не только сабом, но и коллегой, верной правой рукой и злодеем, о котором ходят самые жуткие слухи. Как же приятно понимать, что все это они прошли вместе. Вместе с ними изменился и мир. После ухода Героя№1, его место занял Старатель, сражающийся с юным героем Взрывокиллером за верные сердца граждан. — К нам скоро придут гости, — Изуку не убирает нож от горла дома, но позволяя ему наклониться для короткого поцелуя. — Знаю, — он немного отстраняется. — Но, у тебя почти все готово, и Даби сказал, что они застряли в пробке. А значит, у нас есть время… — Если Даби-кун не сожжет все, что его окружает, кроме Шото-куна, конечно же. — Что поделать, — Томура пожимает плечами, — он же любит его. Хотя, — дом щурит глаза, и, приподняв Изуку под попу, сажает на столешницу, — не пойму, как он только его терпит.       Зеленоглазый злодей ойкает, а после с таким же прищуром отвечает: — Ну, он же любит его.       По дому разносится дрель звонка, из-за чего Шигараки цокает и отпускает своего саба на волю из теплых объятий. Отпущенный спрыгивает на пол. Что поделать, если он так и не подрос толком за столько-то лет?       Изуку с радостью в глазах открывает двери и кидается на разноволосого парня напротив. Даби проходит внутрь, не обращая внимания на громкий лепет у дверей, которые так и остаются открытыми. Он своевольничает и сам снимает черное пальто, вешает его на уже давно отведенный ему крючок и проходит на кухню. По интуиции он находит такого же разочарованного блондина. — Вы же были в пробке, — припоминает брюнету Шигараки. — Она удивительно быстро рассосалась.       Шото наконец-то снимает с себя пальто такое же, как у Даби, а Изуку закрывает дверь. Бывший Тодороки одет в белые классические брюки, такого же цвета жилет поверх черной рубашки, расстегнутой на первые две пуговицы. Они вместе проходят на кухню. Зеленоволосый, с помощью Шигарки, достает курицу и отправляет её вместе с домами за стол. — Ты сделал укладку? — злодей смотрит на гетерохрома с неким удивлением, хотя подобное стоило заметить с самого начала. — Знал бы ты, сколько мы с Даби спорили на счет этого.       Изуку смеётся.       Бывший Тодороки смущенно отводит взгляд в сторону, натыкаясь на довольную ухмылку своего доминанта, выглядывающего из дверного проёма.

***

      Здесь мокро и сыро. Окна, выходящие на это «замечательный» вид, закрыты или заклеены. Изуку бьёт пустую банку и та улетает куда-то в тень, ударяясь о стенку и наполняя переулок неприятным звуком скрежета. Последняя сигарета выкурена, главное, чтобы об этом Томура не прознал, а иначе не миновать его заднице беды. На самом деле, он уже давно бросил это дело, но очередная крыска, принесшая ему весть на своем некрасивом хвостике, заставила ладони вспотеть.       Бетонная стенка, служащая ему сейчас опорой, уже давно отморозила всю спину, на плечах накинут темный пиджак. Зеленоглазый чувствует, что уже не один в переулке. Сколько лет прошло, а этот человек уже давно должен был червяков под землёй считать. Однако даже в таком состоянии и при таком теле, он все еще способен нанести Изуку хоть и маленький, но урон. — Мой мальчик… — Изуку слышит тяжелое дыхание, — ты все-таки пришел.       На лице злодея не дрогнул ни один мускул, появился холодный блеск в глазах. — Сам позвал и стоишь в тени, боишься? — зеленоглазый отходит от стены, пряча руки в карманы брюк. — Это, знаешь ли, неуважение к моей персоне.       Молчание сопровождается вновь тяжелым дыханием.       Из тени выходит нечто отдалено походившее на его бывшего учителя. Бывший герой еще сильнее похудел в своей «дохлой» форме: очертания костей, скул, глаз были видны настолько хорошо, словно кожи совсем не было. Изуку казалось, что он видит призрака — настолько он был бледен. Когда-то желтые, солнечные волосы превратились в солому, а глаза спустя столько времени, казалось, высохли. — Вы с Тодороки-куном предали нас, людей, веривших в вас. Почему вы… — Ты для этого звал? — перебивает его злодей. — Прошу тебя, передай силу следующему обладателю, — Яги говорил тихо, но его голос оставался все таким же добродушным и легким. — Я сам решу, когда и кому её передавать. Это уже моё дело, я и так не использую её против людей. Скажем так, — Изуку касается собственного подбородка и с наигранным голос произносит, — может начать потрошить каждого, кто только встретится? Как тебе идея? — вновь этот маниакальный взгляд, как тогда, когда они встретились спустя какое-то время после «трансформации» Изуку. — Мидория… — Я больше не Мидория, — Изуку ухмыляется и разворачивается, чтобы уйти, но на последок бросает: — Никогда больше не проси о встрече, а иначе не уйдешь живым.       Силуэт бывшего ученика растворяется в темноте подворотни, с впалой щеки Яги падает горькая слеза. Скажи ему кто-нибудь раньше, что его мальчик Мидория, грезящий стать Героем, выберет путь тьмы, он бы не поверил ни за что на свете. Саб, которому выпала великая честь нести силу Один за Всех, сейчас был одним из самых опасных злодеев. Смешно до слез, но этот когда-то малец не использовал силу, дарованную ему Тошинори, а только ум и хитрость.       Яги стало страшно. А что, если бывший Мидория решит все-таки использовать Один за Всех?

***

— Помогите, кто-нибудь, пожалуйста…       Девочка, на вид девяти-десяти лет, в оборванной белой рубашке с босыми ногами брела против толпы под разыгравшимся дождём. Люди вокруг проходили мимо: им всем было не до маленького ребенка, просящего о помощи. Изуку оторопел, стоило этим глаза посмотреть в его. Он поспешил подойти поближе к заинтересовавшей его девочке. — Как зовут? — злодей заметил, что хрупкое тельце почти все перебинтовано. — Э-эри, а т-тебя? — Изуку помолчал, прикидывая все варианты развития дальнейших событий и, мило улыбнувшись девочке, ответил: — Изуку, но ты можешь звать меня просто Изу-чаном. Давай-ка, — он снял с себя свой пиджак и надел на девочку, — мы отведем тебя туда, где тепло и вкусно кормят? Ты расскажешь мне свою историю и почему ты тут под дождем оказалась, хорошо? — А ты станешь моей мамой?       Злодей берет малышку за руку и отводит в тень переулка. — Конечно, у нас в семье тебе будут рады.       «Нашел».