Нить.

      Легкое тело падает на просторную кровать, комкая одеяло и образуя причудливые узоры из помятого пледа лежащего сверху. Замок на двери щелкает, из-за чего зеленоглазый дергается, отодвигаясь к самому изголовью кровати, стараясь инстинктивно уйти подальше от дома. Внутри все в ком сворачивается от одного только взгляда этих кровавых глаз хищника, готового накинуться на свою жертву в любой момент.       Изуку готов вот-вот заскулить от безвыходности. Не думал он, что все вот так вот обернется. Зачем только кинулся к нему? Чем думал? Неужели поверил, что поймут его и сделают все, как он хочет? Да! Конечно, вот только это произойдет в твоих слащавых мечтах и снах, где у тебя прекрасный дом, любящий, оберегающий и понимающий.       Блондин одним коленом опирается о край кровати, нависая черной тенью над побледневшим от страха Изуку.       Саб вжимает голову в плечи, стараясь слиться с кроватью, а еще лучше, так это раствориться прямо на месте. Чувство самосохранения кричит, заглушая свои криком абсолютно все, и Мидория без разбору бьет блондина в нос, когда тот подбирается к нему ближе.       Шигараки чертыхается и хватается за нос, давая сабу несколько секунд, чтобы слезть с кровати и подбежать к двери. Мидория поздно вспоминает про замок, поэтому не успевает среагировать на крепкую хватку на собственном плече.       Мир вокруг вертится, стены начинают плавиться, в глазах уже мутно от подступающих слёз. Нет, нет, нет, он же герой, он не может вот так вот проиграть злодею, только не себя.       «Да, именно себя», — резко озаряет парня. Ему нужно себя спасти. Даже не тело, которое он может повредить, стараясь вынести дверь. Себя.       Душу свою, тело, а главное — сердце.       Каким бы сильным Изуку не казался, он не может противостоять природе, зову её исходящему прямо изнутри. От него сердце колит, душа воет, пополам сгибая. Он пытки сутками терпеть готов, но только не минуты уединения с домом своим. А иначе пропадет он, душу отдаст дьяволу собственному, и тело прихватит, не забудет.       Видел он, как Шото сдался, видел, как в ярости этой к злодею отдался. По-другому и не скажешь, когда близкие тебя хоронят, а рядом тепло, исходящее от собственной судьбы. Нити красные сплетаются.       Те самые, которые всех соединяют на этом свете. Без них жизнь не имеет смысла, шанс давая на счастье. Мидория еще когда маленький, то был верил в них, и сейчас верит. Верит, что, если не сбежит прямо сейчас, они свяжут его. Привяжут к доминанту, на узел крепкий завяжут.       И развязать уже нельзя будет.       Удар вообще никак не повлиял на Шигараки, только отрезвил слегка.       Блондин стоял, наблюдал, как юный будущий герой в дверь бьётся, словно пташка невольная. На свободу просится. Сердце в груди сжимается, и он подходит сзади к зеленоволосому.       Мидория замирает, чувствуя теплое дыхание у себя в волосах. Ну, а что удивительного — дом выше его на голову. Тело словно один большой нерв: напрягается, когда руки чужие бережно со спины обнимают. Так аккуратно, словно боясь раздавить, спугнуть, обидеть. — Не уходи, пожалуйста. — Я герой, по-другому не могу, — по щеке слеза катится, горячая такая, градусов на сто больше, чем температура тела. — Отпусти, я уйду. Не буду тебя, — в голове образ Шото со злодеем всплывает, — вас, выдавать. Моя судьба там. За пределами этих стен. — Не правда. Погубишь себя сам, умрешь в одиночестве, не могу я этого допустить! — Шигараки его к себе разворачивает и застывает на месте. Глаза зеленые слез полные на него смотрят. С нежностью, обреченностью. — Я не переживу, если с тобой что-то случиться.       Он к губам напротив припадает, сминает, покусывает, а когда сопротивление встречает - сильнее в объятиях сжимает, к стенке прислоняя. Оторвавшись, нить слюны замечает, губы их соединившая. По щекам, веснушки орошая, новые слезы текут.       Когда он сдался?       Изуку на поцелуй старается ответить, за темпом дома успеть пытается, но опыта мало, и Шигараки в поцелуй улыбается. В его руках еще ребенок, судьба его истинная, погибель и жизнь.       Поясницу его ноги чужие оплетают, стараясь ближе быть, тепло родное почувствовать. Стараясь не терять и минуты времени, Шигараки свою ношу на кровать переносит и целовать продолжает. В губы, в шею, ключицы, особенно ту, под которой его имя нарисовано.       Одежды резко мало становится, а после она вообще исчезает. Мидория даже не замечает, когда стонать начинает. Чужая рука уже давно ему надрачивает, медленно так, а потом и вовсе на бешеный ритм срывается. Белесые капли медленно стекают по ладони Томуры. Он слизывает их, глаз с саба не сводя.       Герой краснеет, глаза закрывает, чтобы через несколько секунд открыть их и комнату вскриком наполнить. Его тело уже давно в засосах, укусах, и все это знаки пренадлежности одному лишь Томуре.       Первые толчки плавные, разрабатывающие. Шигараки старается Изуку отвлечь, целует его в носик, усыпанный веснушками, лоб, подбородок, губы. А потом, чувствуя раслабленность и возбужденность парнишки, Шигараки на темп бешеный срывается. Кровать скрипеть начинает, Изуку за подушки хватается, простыни сжимает в кулачках: настолько приятно и хорошо ему.       Комнату звуки непристойные наполняют, а после и вовсе прекращаются. — Я не отпущу тебя, — Шигараки ложиться рядом, прижимая к себе своего мальчика. Тот бухтит что-то несуразное, и в сон проваливается.       Их нить уже не оборвать. *** — Как думаешь, они уже… — Даби смотрит на покрасневшего будущего героя, показывающего что-то руками, и улыбается. — Они уже давно все сделали: Шигараки не позволит этому парнишке умереть или уйти. Мы не отпустим вас, — взгляд уже другой, более хищный, даже звериный, отчего Тодороки немного подрагивает.       Будущий (не)герой не готов еще принять факт принадлежности кому-то настолько сильно, что в глазах темнеет. Даби в свою очередь понимает: мальцу время нужно, да и ему самому, для более глубокого осознания всего происходящего.       Будущий (не)герой пока что не понимает всех своих чувств. Но это только пока что, ведь Даби обязательно поможет своему сабу разобраться в себе.