Очеловечь меня.

Я сонно сворачиваю к небольшому мотелю со светящимися в ночи окнами и останавливаю машину. Затем я, с улыбкой глянув на мирно посапывающую на переднем сидении Киру в спящем режиме, выхожу, и, не захлопывая дверцы, закуриваю. Не сказать, что я правда часто курю, но иногда возникает такое желание. На мрачных телефонных столбах каркают вороны, а где-то неподалёку звенит дверной колокольчик. Обугленный краешек сигареты мелькает передо мной, оставляя после себя блики перед глазами, которые не пройдут ещё с минуту. Я обхватываю себя дрожащей от холода рукой. На улице холодно, а пальто одиноко брошено куда-то на заднее сиденье. Я начинаю тихонько по памяти читать: — В черном небе слова начертаны — И ослепли глаза прекрасные... И не страшно нам ложе смертное, И не сладко нам ложе страстное. — и легонько улыбаюсь. — Цветаева? — тихо раздаётся позади меня. Я вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу очень настороженного андроида. — Ага. — я киваю и улыбаюсь. — Я тебя разбудила? Кира вдруг хмурится, заметив в моей руке сигарету: — Неужели вы ещё и курите? — она складывает руки на груди, мгновенно очнувшись от сна. — Редко. Очень, очень редко. — Я виновато наблюдаю за её реакцией. Брови Киры легонько приподнимаются, но строгий взгляд не меняется: — Скажите, разве вы действительно хотите угробить своё здоровье? Разве вам совсем не важно ваше самочувствие? — теперь она грустно смотрит вниз, отчего моё сердце мучительно пропускает удар. — Я… Я не… — я растерянно провожу свободной рукой по растрёпанным волосам. — Н-неужели вы н-не хотите прожить полноценную жизнь? Р-разве здорово умирать р-рано?… — она всхлипывает, а я быстро тушу сигарету, сажусь обратно в машину и прижимаю её, дрожащую, как осенний лист, к себе. — Кира, Милая… Я даже и не задумывалась… — мне становится стыдно, как маленькому ребёнку. Я вовсе не хотела делать ей больно. Я хотела наоборот… Оберегать её от этого. Неужели я — причина её слёз? — Я н-не хочу, чтоб в-вы умирали! — Кира срывается на крик, вцепившись в меня ещё сильнее. Я вздрагиваю, и, от осознания того, что меня действительно по-настоящему полюбили, мне становится так странно, так хорошо и так совестно, что по моим щекам скатываются несколько слезинок. — Я не умру, хорошо? —я всхлипываю. — Не умру. Ради тебя. И я просто плачу, уткнувшись в её по-детски круглое, содрогающееся плечико. — Прости меня, Солнышко… — я начинаю судорожно целовать её. — Пожалуйста… Прости, Кира. — В-всегда прощу. — она вымученно улыбается, и я аккуратно целую её в дрожащие от слёз губы. Через несколько минут дверной колокольчик за нами брякает и мы оказываемся в простеньком мотеле. — Здравствуйте, номер на ночь, пожалуйста. — я кладу на стол карточку и сонно потираю глаза. — Одну секунду. — девушка передо мной роется в столе, достаёт ключ и мы, оплатив номер, идём по лестнице наверх. Номер оказывается не таким уж ужасным: всё более чем опрятно и даже красиво. От мотелей на обочине обычно ожидают многим худшего. Кира с одобрением оглядывает номер и скромно усаживается на стул около зеркала. Я подхожу к ней сзади и целую её в макушку, вдыхая желанный аромат её волос. Девушка на секунду закрывает глаза, а потом с утомлённой улыбкой разглядывает меня в отражении: — Вы устали. — она оборачивается и целует меня. — Вам стоит отдохнуть, и лучше с этим не медлить! — Ну вот, опять ты отправляешь меня спать. — я говорю это с шутливой обидой, а сама падаю на кровать и тут же засыпаю, пробормотав: — Спокойной ночи, Любовь моя. — Сладких вам снов. — с улыбкой отвечает Кира. Она целует меня в висок, заботливо укрывает одеялом, а затем мои сигареты летят в мусоропровод.