in your house of memories

Малия сходство расцарапанными израненными пальцами ищет, забирается под черную кожу куртки — у него сердце быстро бьется, раздаваясь гулом по всему телу, Малии жарко, чужие осторожные касания ее распаляют, хочется раствориться, забыть, что он не тот совсем, выше, сильнее, но в теплых объятьях Стайлзова осторожность с нежностью; Малия не забывает. Свит Пи ее имя на своих ребрах сам выцарапывает, тонкие плечи крепко сжимает и хочет защитить; в Малии огромный страшный волк живет и передавшееся по наследству Хейловское умение выживать, бояться здесь можно только за него — влюбленности с ней редко заканчиваются хэппи-эндом — проклятье МакКоловской стаи. Малия не любит, Малия переживает старую привязанность, болезненно живет прошлым, выцеловывая отпечатавшееся в памяти имя на чужих плечах. Стаю Хейл встречает в первый день, одинаковые куртки вызывают кривую усмешку и только, им больше подходит банда, но с терминологией Малия не разбирается, в резкой и прямолинейной они видят истинного змея, за идею стриптиза она едва не выцарапывает глазные яблоки; резкая и прямолинейная Малия забирает то, что хочет. Стершаяся фотография все еще бережно хранится в заднем кармане стершихся до бледно-синего джинс, Малия рассматривает старый снимок, улыбка на ее губах расцветает, Стайлз по правую руку; Малии хочется выжечь собственное четырехкамерное, Стилински-Стилински-Стилински эхом внутри, заевшей пластинкой и чистой болью — отцовский голос в голове шепчет "не стоит влюбляться", ей решетками бы закрыться, построить чертовы стены и лишь шипеть и рычать, не позволяя к себе касаться. Свит Пи громким голосом и уверенностью, которую она пропускает мимо, Свит Пи протягивает ей кожаную куртку поверх короткого топа, вытащенного из гардероба Тони, Свит Пи ее запястья в своих руках держит с особо осторожностью, не хрустальная девочка Малия позволяет, потому что знакомым и давно внутри вросшим отдается, повторяет события, ей отчаянно хочется вернуться на шесть месяцев назад, но нельзя — не влюбляться в Сталза не выходит, даже когда его нервной неловкости нет рядом. Малия кутается в яркую клетку, ткань свисает с плеч и закрывает бедра, клетчатые рубашки — ее больная привязанность, выдрать бы сердце и выкинуть его в холодные воды рек Ривердэйла, но Стайлз все еще будет дышать, жить, теплой весной расцветать внутри, которая болью ей и памятью, упущенной жизнью и невозможностью; Малия безнадежна в любви. Свит Пи знакомым-чужим для нее, очередным напоминанием ее неизлечимости, которую не выблевать, не выхаркать из собственных легких-сердца-гортани, только прижиматься незамержающими ребрами к чужим, ощущая человеческое тепло, губами в привычной новой ласке, пальцами по золотистой коже, по узорным лопаткам. — Ты никогда не говоришь о себе, — голос Свит Пи хрипит выученной хрипотцой, она не ладит с математикой, разговорами и ложью — два последних могли бы помочь, но знакомые руки уже сжимаются вокруг ребер, он ожидает ответа — Хейл не знает, как вложить в три нейтральных слова "мой отец убил собственную племянницу, а у меня есть острые клыки и кости, я — койот", Хейл дергает тонкими плечами, искривляя линию лопаток, она чувствует его интерес и теряется; в лесу, далеко от мешающих взглядов, и в пыльной комнате легче, молчание прерывается только нехваткой воздуха в ссохшихся ребрах. — У меня плохие отношения с родителями, которые бросили меня сразу после рождения, а я часто не справляюсь с собой, тяжело контролирую злость, — проверенная Лидией и выученная неоднократно версия работает, они проводят три ночи, запоминая, как общаться с людьми и не говорить о ночных срывах, — волки в этих лесах — редкость, стоит быть осторожной; часть со Стайлзом они не отрабатывают, и она мысленно благодарит Свит Пи за молчание — лимит общения на тему прошлого обрывается на фразе о родителях, лучше бы он спросил о видах мяса и вкусе свежей оленины — только о не ее перебинтованной сердечной мышце и фотографии, окончательно исчезнувшей в местах сгибах, но хранящей ее улыбку и Стайлзовы руки. Свит Пи чувствует гниль, в едкой Шерил с алыми губами и такими же заляпанным алым руками, "больше крови" — семейное кредо рыжеволосых Блоссомов, в милой Бетти со светлыми свитерами и липко-сахарными попытками помочь, в сладком мальчике Арчи, со спортивными трофеями на полках и гитарой за спиной; Свит не ошибается: Шерил устраивает маленькую революцию в первый день, тонким росчерком каблуков обозначая жесткие границы, согласно которым змеи — грязь, прилипшая к ним, Бетти заканчивает стриптизом (Малия закатывает глаза и разбивает чье-то лицо в кровь, в списке неконтролируемого числится и гнев), Арчи разрисовывает стены красным, вешает на них убийства Черного Капюшона и отвечает пистолетом на немирное предложение пойти к черту; Хейл закидывает длинные ноги на барную стойку и пьет — алкоголь в ней ничего не будит, волчий метаболизм справляется и с этим. У Свит Пи нет красных нитей, но есть особое понимание человеческой природы, распознающее погрязшей в смертельно-опасных секретах гордость школы Ривердэйла, и у Малии старая незаживающая рана тянется, воет, невыкорчеванной привязанностью стонет; Малия видит Стайлза в каждом, но в Свит Пи — особо ярко, и от этого хочется еще сильнее к нему потянутся и уйти одновременно; обещанное Стайлзу особое место в воспоминаниях врастает окончательно, одного человека она любит дважды.