in your house of memories

Малия их различия за грудиной вырисовывает, пальцами забирается за шрамами покрытый кусок кожи, имена на нем с особой болью выводятся; она в Свит Пи различает новое, ее взору всегда открытое, но отчаянно спрятанное, другое, безнадежно-яркое, особенное. Свит Пи крепкими руками, сжимающими тонкие кости до практически слышного хруста, приятная боль растекается по венам, накрывает горячей волной, бьется внутри, горит, Свит Пи горькими змеиными укусами-поцелуями, расцветающими красноватым маревом на тонких загорелых плечах, Свит Пи ощущениями острыми, новыми, у Малии дыхание рваное, ей странно снова ощущать себя настолько живой. Она сердце свое латать устает, шьет отвратительно плохо, шрамы толстыми уродливыми полосами высекаются внутри, под тяжестью приходящих ночью воспоминаний нити натягиваются и рвутся, отдают кровью на прокушенной нервно щеке и старой знакомой болью внутри. Свит Пи улыбается редко, но когда Малия на его мотоцикле врезается в каменную кладку стены (его четырехкамерное забывает про необходимость биться на несколько секунд, а воздух в легких тяжелеет, застревает внутри), и она лишь шипит что-то беззлобно, разглядывая большие кровавые царапины на коленях и расплывшуюся синевой отметину на локте, которым хватит несколько минут, чтобы зажить. Тейт легко, свободой, внутривенно введенной под кожей, ощущением незнакомым, совсем чужим, теплом растекающимся по телу; она смеется, просто и открыто, игнорируя порванный край шорт и толпу людей, наблюдающую за ней, и Свит Пи смеется в ответ — девочка, которую назвать "его" было бы оскорблением, девочка немного безумная, не принимающая ограничений и правил, девочка, в его руках совсем тонкая, с идеально ровными линиями костей и худыми коленями. Фотографию она сжигает на следующий день, пламя пожирает ненужное воспоминание жадно, за секунды уничтожает ее память, хранить которую жалко и не особо хочется, но стало привычным, нормальным; забывать совсем неприятно, словно часть себя отдавать, но от больных, внутри скребущихся и жгущихся моментов избавляются, чтобы почувствовать облегчение, легкостью жизни обнимающее плечи; Свит Пи своим присутствием забирает все — боль, желание вернуться, отчаяние, ночью заставляющее скулить как брошенная на обочине собака, Свит заменяет все новым — желанием жить на грани возможностей, выходить за установленные границы, безумием заражаться от других и смеяться жизни в спину, создавая свое неправильное счастье вопреки всему. Свит Пи запястья ее сжимает сильнее, обнимает крепко и губами по коже, по изломам тела — дрожь приятная накрывает тело, она в чувствах его ярких, бездумных и честных греется, за грудиной горит, Малия вспоминает, как приходит любовь, Малия хочет ее ощутить, острую, болезненно над ребрами кричащую, на части рвущую и жгучую, когда все разваливается, крепкую, верную, постоянную и настоящую в ее развитии, яркую, дурманящую, пьянящую и совсем ненормальную в самом начале. Она в змеиную шкуру залазит, куртку его большую натягивает на собственные тонкие плечи — на голой коже цвет и ткань смотрятся красиво; Малия рубашки не сжигает, но имя с них стирается — Стайлз медленно отмирает в ее жизни, чувствовать, как он исчезает, странно, больная привязанность бледнеет и исчезает, только сетка шрамов остается на память; на ребрах их у нее за каждого по два. Время не справляется, время откровенно проваливается с исправлением ее плохой памяти, которая каждый момент оставляет для себя, чтобы с особым упрямством перебирать его тихой ночью и скулить внутри, болезнь свою лелеять, пальцами по загнившей и умирающей привязанности проводить, чувствуя затянувшееся разложение; справляется Свит Пи, пьянящий, безудержный, совершенно не знающий, когда и как останавливаться, он старую привязанность горькими поцелуями выводит и неправильными обещаниями — в пятницу они стирают форму футбольных звезд школы с чем-то едко-красным, и не боятся ровным счетом ничего, адреналин рассудительность затмевает, и она снова смеется — столько лет жизнь койотом и спасения жизни в Бейкон-Хиллс, годы ответственности с ее плеч падают, разбиваются об авантюрность и желание совершить что-то по-школьному глупое и запоминающееся. Она тайны ему страшные раскрывает, просит не кричать и обращается иной сущностью — истинной или второй она никогда не разбиралась, философия и мифология всегда были любимыми частями МакКола, Тейт-Хейл нравилась та, до которой ей так и не удалось добраться, где раздираешь глотку главному злодею. — Ты исключительная, — он шепчет ей сразу и смотрит с не до конца прошедшим неверием, идея страха не посещает его, он волка любит особенно, принимает мгновенно, пусть и разглядывает ее во сне следующие три ночи, Малия видела худшие реакции, его — принятием перекрывает их все. Свит Пи в жизнь ее вписывается новым листом, он заполняет все старое своим присутствием, убивает остатки того, что будит ее ночью и мешает заснуть до трех утра, старые шрамы все еще болят, но перебиваются теплой хмельной привязанностью, зародившейся снова; в доме своих воспоминаний Малия находит новое место, Свит Пи высекается глубоко внутри.