Гравитация сердец

На следующий день никто не приходит. Я, наконец, решаюсь осмотреть свою комнату. Шкаф в стене, кровать у стены напротив двери, дверь в ванную у ног кровати, всё на той же стене, стол письменный, лампа. Ни полок, ни корзины с игрушками — ничего. Прям минимализм процветает. Я открываю единственную лежащую на столе тетрадь, и первое, что я вижу в ней, не что-то для меня обычное, а скомпонованный рассказ о какой-то рыбе из моря. Сейчас, уже спустя немало времени, я вижу ошибки. Ошибки, связанные с держанием пера, ровности линии, написанием более подходящих иероглифов, заместо имеющихся. Я стою над тетрадкой довольно долго. Всё ещё никто не приходит. В животе урчит от голода и мне становится не по себе от всего этого. Это… выходной? В честь метки? Довольно странный способ сказать, что это выходной. Вообще не говорить, не приходить и никак не показывать своё присутствие. Я тихо подхожу к двери. Тишина. Приоткрыв её, я аккуратно выглядываю. В доме горит ярко-белый свет по длинным лампам вдоль углов, освещая всё слишком хорошо. Если пройти направо, потом на первом повороте свернуть, спуститься по лестнице, свернуть налево и открыть первую дверь, то будет тренировочный зал. Если, спускаясь по лестнице, свернуть налево, выйти в зал, повернуть налево и открыть вторую дверь, то будет кухня. Я неуверенно смотрю на зал, что простирался на первом этаже, всё ещё стоя в дверном проёме. Видно было мало, слышно — немного больше. Два парня и девушка что-то громко обсуждали, интенсивно спорили и переходили на крик. — Он ушёл и оставил меня за главную! Не спорьте, отстаньте и дайте я ему еды принесу! — А вот нет! Если главная — то иди главенствуй, а я еду отнесу. — Видел? Хрен тебе! Меня он точно помнит, поэтому я несу. — Заткнитесь! Смирно! Я понесу ужин, Тойя завтрак, Нацуо обед. А теперь держи и дуй наверх. Аккуратно! — Ого как. — Понял, сестра! Разборки прекратились и, как стало ясно, Тойя отошёл с едой куда-то, тогда как оставшиеся нервничали. — А что если не помнит даже его? Почти год не виделись, как-никак. — Наверное, но попытаться стоит. Ведь так? — Блин… — девушка вздыхает, — ну ладно. Я закрываю дверь и оглядываюсь на шкаф. В нём не то, чтобы много вещей, но спрятаться на всякий случай можно.

***

Дверь открывается тихим, но слышным, движением. Всё же про меня говорили. — Шото, братишка, выходи, я покушать принёс. Я скрываю себя за стопкой одежды, кладу голову на сложенную ветровку, после чего прикрываю глаза и начинаю ждать. Найдёт или уйдёт? — Шото? — голос раздаётся совсем рядом со шкафом, после чего я слышу, как он подходит к кровати и заглядывает под неё, немного даже проползая. Затем он вылезает и встаёт, не отряхиваясь. Подходит к столу, смотрит, видимо, в нём, но стоит там долго — другим чем-то занимается. Разглядывает чего? Он отходит и идёт к шкафу, но я не напрягаюсь, уж слишком далеко от света и увидеть меня будет сложнее, намного, тем более тут белая одежда, а я повернута белой частью. Он открывает шкаф, смотреть начинает с верхней полки, после чего медленно опускается ниже, доходя до моей. Он задерживается дольше обычного, начинает лезть через одежду, залезает почти в свой полный рост, берёт меня на руки и аккуратно вылезает, стараясь не потревожить меня. Живот от подобных действий тихо, но слышимо урчит. Парень, вытащив меня, совсем не спящую, на свет искусственный, вздохнул и потрепал по цветастой голове. — Ну что, кушать будешь? Я медленно киваю, борясь с желанием свалить обратно в шкаф. — Отлично, сегодня рулет яичный, вкусный такой… Он ставит меня на пол, после чего за ручку ведёт к столу, на котором стоял поднос с едой. — Ты меня помнишь? Меня давно не было, но мы с тобой много времени проводили вместе. — Нет, — хрипло отвечаю я, смотря в тарелку с едой. — Я мало что помню. — Ублюдок он, — устало шипит красноволосый парень, никак не исправляясь. — Ладно, поешь и пойдём погуляем? У тебя недельный перерыв во всём. — Не хочу выходить из дома, — говорю я, смотря настороженно на парня. — Ну, значит дома посидим, поиграем во что-нибудь, поговорим просто. Ты даже имени не помнишь? Я молчу, думаю, пытаюсь вспомнить из прошлого, но получается не очень хорошо. Единственное, что я помню, что он — это газель. Но почему именно газель? Это животное же… ох, нет, я не знаю. — Я подслушал, что тебя зовут Тойя, — говорю так, чтобы не давать и шанса на надежду. Это будет слишком жестоко. — А ещё ты ассоциируешься с газелью. — Хе-хе, — хихикает Тойя, — забавно. Ох уж эти ассоциации. Внизу стоят Нацуо и Фуюми — твои старшие брат и сестра. А я… ну, самый взрослый, если так можно сказать. — Интересно, — тихо отвечаю я, так и не притронувшись к еде. — Они что-то раздражительное? — Ээ, не по отношению к тебе… — замялся Тойя, вставая с корточек. — Я пока им сообщу обо всём этом, поэтому ждём тебя внизу, хорошо? — Угу, — это будет страшно, но я попытаюсь. — Поднос здесь оставь, потом отнесём. — Угу, — ни за что на свете, я возьму его с собой, а то ещё провоняет комната потом. — Бай, — протянул Тойя и вышел из комнаты, позволяя мне быстро поесть и собрать поднос заново, аккуратно приподнимаясь и беря его в руки. На пол падает тетрадка, всё ещё открытая, отчего я начинаю волноваться, что она могла помяться. Поставив поднос на пол, с которого мне было удобнее его взять я поднимаю её и смотрю на страницы, с удивлением видя котика, который говорит, что я красиво всё сделал. Нарисованный котик говорил, что у меня красивый подчерк и красивые речевые обороты. Нарисованый кем-то котик хвалил меня. Нарисованный котик появился после Тойи. Тойя похвалил меня. Он сказал, что я красиво пишу. Вдох. Выдох. Не заплакать, Женя, только не… ооо, нет, вдох, выдох, не плакать.