Switch up, Fall in

      Чувствовать, как легко сдаётся Маркус буквально минуты спустя после боя – опьяняюще. И даже позволив Коннору разорвать свою одежду и наброситься с поцелуями и укусами, RK200 продолжает его провоцировать, будто хочет, чтобы всё стало ещё быстрее и жёстче.              – Давай я тебе помогу… – говорит Маркус, расправляясь с поясом Коннора: демонстративно медленно вытягивая его и отбрасывая в сторону. – Смотри – без рук! – он нарочно вскидывает свободную руку над головой, опасно близко к пленённой Коннором, и RK800 немедленно захватывает уже оба запястья.              Чёрт, это горячо.              Вид Маркуса, лидера революции – первого, кто действительно активно сражался за свободу, – в полной власти Коннора… рождает у того внутри чувства, о которых он даже не подозревал. И ещё сильнее срывает тормоза оттого, что, пусть RK200 и сдался, он не присмирел. RK800 склоняется вперёд, сильнее вдавливая любовника в дверь, и прикусывает изгиб его шеи – следа не останется, если он не повредит полимер, но Маркус выдыхает со смешком:              – Чёрт, я должен был знать, что ты любишь кусаться.              – Хватит, чёрт возьми, такое говорить… – система охлаждения справляется с трудом, и ему приходится перевести дух: ощущения и реакции, вызванные близостью Маркуса, его касаниями, его словами, его… всем, огнём пробегают по проводам; и эта часть Маркуса – что способна парой слов завести с полоборота, что никогда не играет по правилам, что не сдерживается – доводит Коннора до безумия.              И то, что всё это лишь для него, подстёгивает ещё сильнее.       – …или что? Ты наденешь на меня наручники?              Проклятье, Маркус. Коннор начинает думать, что, похоже, у его спутника кинк на опасность, и мысль буквально трахнуть власть… не столь и неожиданна, но от слов Маркуса разряд тока пробегает под искусственной кожей по всему шасси RK800. И он может сделать только одно.              – Продолжишь быть сучкой – я так и сделаю.              Реакция мгновенна: бёдра Маркуса вздрагивают – умом он понимает, что Коннор не может на самом деле его заковать, у него нет наручников, но будь они у него… от одного образа позвоночник прошивает дрожью.              Они сразу поняли, что им придётся сменить положение, хотя бы чтоб скинуть одежду, но Маркус, держась ногами за талию RK800, опирается на дверь для равновесия, желая подтолкнуть Коннора ещё дальше и посмотреть, возможно ли разогнать его процессы достаточно, чтобы оказаться прижатым к полу, или же придётся оседлать детектива и объезжать его всю неделю.              А это идея. Маркус ухмыляется, склоняя голову и открывая Коннору больший доступ к шее – детектив, может, и не пожелает быть снизу, но… RK200 очень хочет ещё побороться.              Уперевшись плечами в дверь, Маркус крепче обхватывает ногами любовника, выгибаясь, отчего Коннор невольно отстраняется… и RK200 с силой толкает его от себя. Оба c грохотом падают на пол, и Маркус наконец-то там, где хочет быть: на коленях Коннора, в чьём взгляде смешались возбуждение, ярость и любовь.              – Ты… – Коннор не договаривает – Маркус прерывает его поцелуем. Он спускается всё ниже и ниже: ведёт губами вдоль подбородка, по шее и ниже, расстегнув белоснежную рубашку. Маркус облизывает, прикусывает и зацеловывает кожу на груди и животе Коннора, пока детектив отчаянно хватается за его затылок, осознавая, что сейчас произойдёт.              Это стало очевидно ещё до того, как RK200 потянул зубами вниз застёжку джинсов Коннора – это не тот навык, который вносят в стандартные протоколы. Маркус собирается отсосать ему прямо здесь, на полу своей комнаты, и даже не запер дверь.              Повышение температуры ядра. Системы охлаждения на максимальной скорости. Рекомендуется потребление кислорода.              Коннор долго, судорожно выдыхает.              А потом Маркус заглатывает его член до основания, и Коннор видит звёзды – часть его разума удивляется: RK200 делал это раньше? Конечно, для их процессоров не проблема за долю секунды найти нужные техники, так что даже если и нет, ничего удивительного в том, что он, похоже, знает, что делает…              Мысли Коннора обрываются, оставляя в голове только «да» и «ещё», когда Маркус двигается всё быстрее, и детектива пронзает осознание, что RK200 не сопротивляется хватке на затылке.              Он трахает рот Маркуса в темпе, который возмутил бы человека, но Маркус просто принимает всё, что Коннор готов ему дать.              RK800 не хочет закончить всё прямо сейчас, и потому, хоть это настоящая пытка, он мягко отталкивает любовника и тянет к себе на колени, встречая взгляд.              – Ты же не думал так легко отделаться? – шепчет Коннор, едва сдерживаясь, и видит в глазах Маркуса чистый голод.              – Я думал отделать тебя.              – Хорошая попытка, но без шансов, – вот и весь ответ, что получает Маркус, а потом RK800 просто хватает его за плечо и толкает на спину – и вот уже они меняются местами: теперь Коннор нависает над ним, замерев между ног.              – Наконец-то! – голос Маркуса потрескивает статикой, когда он чувствует одновременно твёрдую поверхность пола и вес Коннора сверху, знакомый и возбуждающий.              Детектив не тратит время на любезности, раздевая Маркуса.              – Ты очень привязан к этим джинсам?              – Я выполз со свалки. Ты скажи мне.              Звуку рвущейся ткани вторит смех Маркуса.              Cистемы Коннора генерируют хладагент, хотя они с Маркусом ещё не успели ничего сделать – но температура так высока, что уже всплывают сообщения об ошибках… это будет грязно, но так гораздо легче будет трахнуть Маркуса так, словно от этого зависит его жизнь.              По крайней мере, не так ужасно, как то, что делают люди.              Спина Маркуса почти отрывается от пола, когда Коннор наконец входит в него.              – Коннор…              RK800 закрывает глаза – боже, как долго он хотел услышать Маркуса, выдыхающего его имя? Он не уверен, что может сказать. Может, с прошлой недели, когда понял, насколько глубоки его чувства… а может, после марша в Детройте, когда нашёл это удивительное существо, прекрасное, живое и ожидающее его… или, может быть, мысль о том, каково это – сжимать в объятиях лидера повстанцев и трахать его до тех пор, пока он не сдастся, – таилась глубоко в его душе с того раза, когда он держал его под прицелом на борту старого корабля.              Это запредельно, и может быть, может быть, Маркус чувствует то же самое.              Коннор только начал и уже с такой силой толкается внутрь, что плечи Маркуса ходят ходуном, но, судя по звукам, срывающимся с губ RK200, он ни на что не жалуется.              – Коннор… чёрт… я… – голос Маркуса дрожит и пропадает, но Коннору этого мало, он хочет ещё.              – Маркус… – Он вбивается в него в беспощадном темпе, и всё же не может удержаться – в его голосе звучит чистое обожание, Коннор просто не способен надолго оторваться от губ Маркуса и склоняется для поцелуя, даже удерживая RK200 за запястья.              – Скажи моё имя снова… – шепчет тот в губы RK800, и он ухмыляется – они похожи больше, чем можно подумать.              И Коннор уступает – только на этот раз.              – Маркус… – бормочет он, кусая эту пухлую, насмешливую нижнюю губу, прежде чем откинуться назад и продолжить свою дикую скачку. Коннор сжимает плечо Маркуса и начинает двигаться всё быстрее и сильнее.              Отклик сенсорных функций Маркуса стремителен и подобен огню под полимерной кожей – он растворяется во вздохах и стонах и без конца повторяет имя Коннора.              Кто угодно поблизости может их услышать, и от этого RK800 просто шалеет.              Он близко.              Свободной рукой он обхватывает член Маркуса, синхронизируя ритм со своим собственным.              «Коннор…»              Маркус тянется к нему за поцелуем, но RK800, ведомый неясным порывом, резко разжимает хватку.              Только чтобы крепко обхватить Маркуса за шею и почувствовать, как тот кончает под ним с задушенным «Коннор»…              Это сметает остатки его самоконтроля, и Коннор распадается на части.              Они ещё немного лежат так, глубоко дыша, чтобы ускорить рекалибровку, и ждут, когда у них немного прояснится в головах и успокоится нестабильность подпрограмм.              Как только мысли Коннора обретают связность, он понимает, что натворил, и немного паникует – он мог навредить Маркусу. Они только что избежали потенциально опасной ситуации, и первое, что он сделал – это швырнул RK200 на пол как тряпичную куклу и трахнул его до беспамятства без всяких сомнений и стыда.              – Маркус, мне так… – он не может не извиниться. Маркус хватает его за руку, которую Коннор отнял от шеи, и сплетает их пальцы.              Запрос на интерфейс – это мягкий «пинг» в уголке поля зрения Коннора. Принять его – даже не вопрос, и RK800 совершенно не готов к внезапному потоку эмоций. Коннор чувствует все эмоции Маркуса как свои собственные, и это… сама мысль об этом ошеломляет.              Он всегда думал, что Маркус находится на совершенно ином уровне существования, чем другие андроиды, и действительно начинает ценить его только как личность, прежде чем осознал, что RK200 не так уж и невосприимчив к физическим импульсам, как могло показаться с первого взгляда. Но никогда в жизни Коннор не подумал бы, что это небесное существо, сочетающее в себе спокойствие и дикость, нежность и грубость, могло бы подумать о нём как о ком-то необыкновенном и чувствующим настолько, чтобы держать в объятьях и позволить быть рядом.              Но есть нечто большее – не просто тяга и влечение, в конце концов. Он чувствует: они – родственные души, балансирующие на грани между кристально ясным миром правил и мутным илом тяжёлой, грязной работы. И всё это – уважение, восхищение…              «Я люблю тебя».              Да, и это тоже.              Глаза Коннора расширяются, и он невольно разрывает связь. И находит взгляд Маркуса.              – …ты?              – Да, Коннор, – RK200 вернулся к своей нежной, ласковой стороне, с любовью улыбаясь Коннору, и разные глаза сияют теплом и счастьем. – Я люблю тебя, – говорит он уже в полный голос.              Именно в этот момент Коннор понимает, что никто никогда не говорил ему этих слов – он всегда был просто средством для достижения цели, одним из инструментов для выполнения задач. Его никогда не любили. И всё-таки с тех пор, как он стал девиантом, Коннор не мог не задаться вопросом, каково это – быть любимым и дорогим. Не только как семья, но как половина души, и чтобы кто-то мог сказать, что не может без него жить.              Как бы ни возбуждали его ощущения от того, чтобы толкнуть RK200 на пол и просто трахнуть, это не идёт ни в какое сравнение с осознанием такой невероятной истины: Маркус любит его.              Коннор обнимает его за плечи, склоняясь и прислоняясь лбом к обнаженной груди Маркуса, прямо над тириумным насосом.              – Я тоже тебя люблю, Маркус, – шепчет он прямо в сердце своего любовника.              Маркус смеётся, мягко и беззаботно, и это как бальзам на душу RK800, когда он говорит, отсмеявшись: – Ну, если подумать, возможно, это было очевидно, когда ты заслонил меня от пуль, и я попытался стереть себя, чтобы спасти тебя в ответ.              – Ну, ты знаешь, что обычно говорят о «заднем уме», – теперь уже внутри Коннора щекочется радость, и вскоре они смеются уже оба – до сих пор полуобнаженные, лежащие на полу.              Ни одного из них это не заботит, пока им хорошо, и они чувствуют себя живыми.              Свободными.       «Тревога отключена. Добро пожаловать домой, Маркус».              Он со вздохом закрывает глаза, заслышав знакомое приветствие, и Коннор усмехается, стоя рядом.              – Лучше? – спрашивает он с понимающей улыбкой.              Маркус отвечает после того, как система безопасности индентифицирует Коннора и приглашает его как гостя.              – Намного.              RK200 идёт прямиком в студию, пока не видит распахнутую дверь и задёрнутые шторы. Он замирает у входа, сдерживая желание пойти и подхватить отца с инвалидной коляски.              – Привет, Карл.              Карл оборачивается, взглядывая на них обоих с удивлённой улыбкой.              – Маркус! – восклицает он, а потом смотрит левее. – И… Коннор, да? Это ты, не так ли?              Внезапно смущённый своей настоящей внешностью, Коннор кивает, немного сутулясь.              Художник жестом манит их обоих ближе.              – Эй, ну-ка брось это, сынок, – настаивает он. – Позволь мне услышать твой настоящий голос.              Каков отец, таков и сын. RK800 не может сдержать улыбку, растянувшую губы.              – Привет, Карл.              Пять минут спустя Маркус уже сидит на полу рядом с отцом, скрестив ноги, а Коннор снова склоняется над столиком в студии, и они разговаривают, будто всю жизнь только это и делали.              – Я могу задать вам вопрос, Карл?              – Да, вперёд.              – Как вы смогли понять, что я не Маркус?              Художник оборачивается, коротко глянув на сына, и они разделяют улыбку. А потом Карл отвечает Коннору.              – Твои слова о тириуме. Маркус может быть несносным, когда захочет, но он знает меня достаточно, чтобы не дать даже шанса развести дебаты о еде, – позабавленно объясняет он. – Кроме того, ты немного напрягся, когда я держал твоё лицо. Маркус слишком хорошо знает, насколько тактильным может быть его старик.              Впечатляюще, учитывая возраст Карла и всё, что, должно быть, сейчас испытывает его мозг – физическая боль, связанная с его состоянием, усталость, эмоциональные проблемы… и, несмотря на всё это, он сохранил разум и интуицию настолько острыми, чтобы разглядеть другую душу за знакомым лицом.              Вдруг Маркус щёлкает пальцами и смотрит на RK800.              – Точно! Ты никогда не говорил мне, что за картина у тебя получилась!              – Я… не думаю, что Карл её сохранил… – скромно отвечает Коннор, и в его чертах проступает смущение – неважно, что он даже не считает себя очень хорошим художником, но у него вышел портрет Маркуса задолго до того, как они впервые пересекли черту, проявив свои чувства друг к другу.              – Я храню всё, что несёт в себе отзвук жизни, – уверяет Карл. – Она вон там.              Маркус поднимается, уже собираясь пойти, и Коннор тут же встаёт вместе с ним.              – У меня… получилось не очень хорошо.              – Значит, ты не против, если она останется у меня? – спрашивает RK200, погладив Коннора по плечу. – Всё нормально. Если хочешь, могу показать свою первую картину.              В конце концов он сдаётся, но выражение лица Маркуса, когда он видит портрет, далеко от осуждения или даже просто забавы. Сама картина ничем не примечательна с точки зрения техники, но цвета, чувство, которое вложено в каждую линию и яркость цветов, что подобраны для глаз… все это говорит о любви, и когда Маркус наконец обретает дар речи…               – Коннор, я… – его голос звучит приглушённо, в него вновь прорывается статика, и RK200 приходится запустить скрипт эквалайзера, перекалибруя звуковой модуль. – Я… действительно хотел бы оставить её, если ты не возражаешь.              Коннор не знает, что на это ответить, поэтому просто твёрдо кивает. Он хочет немного ослабить напряжение, повисшее в воздухе, как минимум для Карла, и демонстративно озирается.              – Так, и где же шедевр первого свободного художника-андроида?              Сердце Карла переполняет радость и любовь к этим двоим, и Коннор мгновенно взлетает на самый верх списка его любимых людей – в конце концов, он не будет рядом вечно, и мысль о том, что кто-то позаботится о Маркусе, бесконечно успокаивает художника.              Маркус легко находит свой первый холст даже посреди моря картин в студии, вытягивает его и устанавливает на пустой мольберт, чтобы Коннор мог посмотреть.              Это две пары рук: одна выполнена в цвете тириума, другая – в кроваво-красном. И они поддерживают друг друга, сложенные чашей, как если бы для того, чтобы пить или держать что-то ценное. Их очертания размыты, а всё, что позади – это мягкий серый фон, потому что ничто не имеет значения перед лицом истины на переднем плане – красная или синяя кровь течёт в твоих венах, ты жив: кровоточишь и чувствуешь.              Эмпатия.              У Маркуса её в избытке, и в его картинах это читается так же ясно, как и в глазах.              Коннор пару секунд смотрит на него, прежде чем вновь может говорить.              – Маркус, ты… – если верить его словам, RK200 написал её даже раньше, чем прорвался сквозь красную стену. – …ты вообще был не девиантом?              – Честно? Я не знаю, – искренне отвечает его возлюбленный, легко и расслабленно пожимая плечами, и Карл смеётся над ними обоими.              – Разве это имеет значение? – спрашивает пожилой художник – в конце концов, какая разница, с какой стороны от красной стены горит настоящее чувство?              – Полагаю, нет, не имеет, – признаёт Коннор.              Они продолжают беседу до самого ланча Карла; и Маркус настаивает на том, чтобы готовить, как в старые времена. Андроид, который присматривает за художником сейчас, смеётся и смягчается, отправляя RK200 текущие потребности в питании его отца, и накрывает стол для Карла, пока они ждут приготовления блюда.              Не желая отвлекать Маркуса или мешать ему, Коннор остаётся в компании пожилого художника. В конце концов, Карл бросает на него взгляд, который RK800 уже видел, придя сюда в чужом теле, и спрашивает:              – Итак, полагаю, ты прислушался к моему совету?              И это поражает Коннора: до сих пор ничем – ни он, ни Маркус – не показали явно, что они вместе. В распоряжении Карла были только язык тела и взгляды, брошенные ими обоими друг на друга, – что, возможно, на самом деле было довольно очевидно.              – Это так заметно?              – Я знаю своего сына, – отвечает Карл, протягивая руку и поглаживая предплечье Коннора. – Если что-то драгоценно для него, если он действительно любит, он смотрит совершенно по-особенному, это невозможно не заметить, – объясняет он, той же рукой погладив уже щёку RK800. – Он любит в тебе всё. Любит твои волосы, любит твою походку, любит каждую мелочь, которую ты ему скажешь.              – Даже сарказм?              – Особенно сарказм.              Коннор смеётся вместе с художником, когда Маркус возвращается с подносом.              – Что вы успели наговорить моему парню за моей спиной, Карл?              Не удивительно, что Маркус не сомневался в интуиции Карла.              – Я просто готовлю его к твоей невероятной сентиментальности.              – Сильные слова от человека, который изобразил губы первой женщины, которую он любил, на пятнадцати картинах.              – И на скольких твоих можно узнать черты Коннора?              Молчание Маркуса столь же говорящее, как и ответ: Коннор не касался стопки полотен Маркуса, пока жил в Иерихоне, он понятия не имел, что с ними делать, и боялся их повредить, но, чёрт, теперь ему хочется знать.              – О? Слушай, Маркус, мне любопытно, – поддразнивает он, подталкивая RK200 плечом.              Тот качает головой. Он не может сражаться в одиночку с ними обоими.              – Ладно, хватит, – добродушно вздыхает Маркус, ставит поднос и пододвигает ближе любимый карри Карла. – Вы, ешьте свой обед, – почти приказывает он, устраивая поудобнее колени отца и сервируя блюдо. – А ты – перестань меня дразнить.              Коннор никогда раньше не испытывал ничего, подобного настолько домашнему общению, и весь опыт попадает в папку, до сих пор содержащую только его взаимодействия с Хэнком:              Системный лог: семья.              Погода, наконец, улучшается, и люди с нетерпением ждут летнего отдыха, а Маркус – гроз. Ему нравится дождь. Это первое, что он испытал как свободный андроид, после того, как буквально процарапал себе путь к жизни. Но у тёплого весеннего солнца есть своё очарование, и он с улыбкой поднимается по лестнице к входу в участок ДПД. Хэнк сказал «не пропадай», поэтому он, вероятно, не будет возражать против посещения во время перерыва.              И это, разумеется, чистое совпадение, что слушание по делу Полин было назначено на сегодня, и уже, скорее всего, известно, как всё прошло. Теперь, когда он уже не в теле Коннора, ему приходится пройти идентификацию и получить временный доступ, но Маркуса это не беспокоит.              Ему указывают в сторону кухни, и он приятно удивлён, увидев лейтенанта, сидящего над коробкой с обедом, а рядом с ним Коннора, склонившегося над столом, и они, похоже, ведут дружескую беседу.              Не успев дойти пару метров до их стола, RK200 видит другое знакомое лицо.              – Только гляньте! – восклицает Гэвин Рид. – Сам робо-Иисус осчастливил нас своей святой пластиковой задницей. Явился обратить нас в свою веру?              Коннор тут как тут уже спустя пару секунд, но Маркус просто выгибает бровь. Гэвин останавливается, его настигает странно-знакомое чувство в тот самый миг, когда RK200 заговаривает. И он даже не обращается к нему напрямую:              – Привет, Коннор. Может, пойдём куда-нибудь ещё? – Маркус кивает в сторону Рида и демонстративно обнимает RK800 за шею. – Не знаю, какие проблемы у людей с задницами, но мне кажется, этот парень хочет за мной приударить.              Гэвин, предсказуемо, возмущён самой мыслью, но что-то в его негодующем бормотании говорит Маркусу о подавленных желаниях, которых человек даже не осознаёт. Коннор до глубины души поражён смелостью RK200, но это не мешает ему склониться и поцеловать его в губы на виду у полного участка полицейских.              – Ну или так, или он что-то отчаянно компенсирует. В любом случае, у меня нет на это времени.              Хэнк почти давится едой от смеха, наблюдая за развернувшейся сценой, а Коннор просто приобнимает Маркуса, и оборачивается, бросая взгляд на человека.              – Простите меня, детектив Рид, но я должен попросить вас не заигрывать с моим парнем, когда он ко мне заходит, – спокойно и «вежливо» произносит он с этим невинным наклоном головы, который не такой уж и невинный. – Это абсолютно неуместно и может спровоцировать некоторые защитные реакции с моей стороны. Будет весьма прискорбно, если произойдёт недоразумение.              – Я… что… парень?! – ошеломлённый потоком новой и, кажется, шокирующей информации, Гэвин даже не может чувствовать себя оскорблённым подтекстом. Он моргает и мотает головой, прежде чем крутануться на каблуках и вернуться на своё место. – Ебучие андроиды.              Хэнк до сих пор смеётся, когда Коннор с Маркусом подходят к нему.              – Ты должен перестать развлекаться за его счёт, малыш.              – Возможно… – уступает Маркус с понимающей улыбкой. – Я перестану, когда он перестанет вести себя как мудак с каждым встреченным им андроидом.              Андерсон одобрительно кивает.              – Справедливо. Тогда, может, стоит пока и повременить.              – Что ж, я могу быть пацифистом, но скорее умру, чем всё это приму.              «Кое-что ты принял без особого сопротивления».              «И я заставил тебя ради этого попотеть».              – Эй, эй! Никакой беспроводной телепатии за столом! – прерывает их Хэнк, указывая пальцем, увидев жёлтый диод Коннора. – Если вам так невтерпёж, идите в другое место!              – Я могу вернуться через двадцать минут… – Коннор даже не успевает договорить, как лейтенант прогоняет их жестом.              – Да, да, как скажешь. Не хочу ничего знать! – почти кричит он. – Бегите. Наслаждайтесь свиданием или что там у вас!              Они уже готовы рвануть на выход, но Маркус замирает на полпути, оглянувшись назад.              – Рад был повидаться, Хэнк.              Хэнк думал, что уже привык к RK200 и обрёл иммунитет к влиянию, которое Маркус оказывает на людей… но, как оказалось, только потому, что до сих пор этот эффект смазывался знакомым карим взглядом его сына. Теперь же сочетание зелёного и синего попадает прямо в цель, отчего мужчина прирастает к полу.       Эти двое друг друга стоят. Он прочищает горло и кивает.              – Спасибо, парень. Я тоже, – удаётся ему сказать, и привязанность, отразившаяся на лице Маркуса, пробирается в самые уголки его сердца, которое Хэнк когда-то считал мёртвым и почерневшим, но Коннор уже сумел доказать ему, что он ошибался.              И чёрт, Хэнк не был готов к тому, чтоб у него появился зять.              Когда оба андроида наконец покидают участок, Коннор берёт Маркуса за руку, и дальше они идут уже так.              – Я думаю, ты сломал моего отца, – шутит RK800, наслаждаясь беззаботным смехом возлюбленного.              – Нет, тебе нужно просто сделать у него на глазах что-нибудь отвратительное, и он будет как новенький.              Нелепая мысль: ещё пару недель назад ни один из них и представить не мог, что они будут вместе, разделяя чувства безо всякого стыда и сомнений, а сейчас – не мыслят жизни друг без друга… но порой так бывает.              Не случись этой беды, возможно, их столкнуло бы нечто иное – есть столько путей, что могут провести по краю.              Коннор сжимает руку Маркуса крепче, чувствуя тихий запрос RK200 к интерфейсу.              Как бы то ни было, он рад, что так удачно упал, и ни за что в целом мире не отдал бы то, что у него теперь есть.