Младшая сестра

      Хаширама запускал очередной «блинчик» по воде. Из-за деревьев в небольшой роще наблюдала за ним Тобирама, прятавшаяся в густой листве. Девушка давно следила за братом, знала, что тот частенько в последнее время уходит на берег реки, оставаясь наедине с самим собой, когда на душе скреблись боль и отчаяние.       В этот раз Тобирама пошла на берег, убеждая саму себя, что она «просто посидит и посмотрит, как Хаширама снова понапрасну тратит время ни пойми на что».       Хаширама заметил приближение сестры и, обернувшись в её сторону, натянуто улыбнулся.        — Тори-чан! — тихо произнёс молодой человек. — Как ты здесь оказалась и что ты делаешь здесь?        — Шла за тобой, — ответила Тобирама, пожимая плечами. — Я просто захотела погулять.       Это было правдой: Тори, ровно как и Хашираме, надоедали вечные споры, перепалки до самого утра, вечные сражения и смерти. Вечные похороны мозолили глаза от слёз — особенно, когда умерли Каварами и Итама; на выживших Хашираму и Тобираму это повлияло сильнее. Буцума теперь требовал от них большего, чем полагалось, желая воспитать сильных и оправдавших его мечты и надежды людей. Те люди должны быть сильными, слабость им непростительна, непозволительна. А клану Сенджу нужен был сильный правитель, глава.       Буцума воспитывал Хашираму, как будущего главу клана, но Тобираме доставалось больше и похлеще. Нынешний глава клана видел Тори как опору, главного помощника Хаширамы, которому в определённое время понадобиться помощь родного человека. А этот самый «родной человек» в свою очередь сможет вовремя приостановить накалившуюся ситуацию или выйти из ловушек, когда понадобиться.       Потому что больше братьев или сестёр у Хаширамы уже не было.       Бывали такие моменты, когда наступало относительное, но небольшое перемирие. Эти моменты Тобирама и Хаширама любили: их отпускали, не заставляя тренироваться до седьмого пота (но это не означало, что Буцума делал поблажки, наоборот, он продолжал гонять детей так, что те после тренировок едва передвигали ногами и валились на футоны, засыпая крепким сном мгновенно). Тобирама и Хаширама шли на берег речки, сидели так до вечера, опуская ноги в холодную или тёплую воду. А иногда играли, параллельно собирая ягоды, чтобы перекусить и утолить жажду.       Вечером, когда солнце заходило за горизонт, они тихо приходили в лагерь, шли к себе в палаты и ложились, слушая, как через палатку или две Буцума вместе с соклановцами обсуждает очередное нападение на лагерь клана Учиха.       Хаширама почти сразу засыпал, а Тори долго лежала: она слушала все эти разговоры, споры, крики с матом. Ещё не привыкшая к таким жестоким реалиям, она чуть ли не вскрикивала и не подпрыгивала от резких выкриков отца.       Теперь же Тори осознавала всё то дерьмо, происходившее вокруг неё, её брата, отца… Она не могла позволить эмоциям брать вверх. Постепенное привыкание на ней не отразилось никак, но теперь будучи достаточно взрослыми людьми Хаширама замечал, что взгляд у сестры при разговорах с отцом выходил жестоким, холодным, но понимающим и сочувствующим.        — Отец тебя отпустил? — спросил Хаширама, запуская совсем маленький камушек в воду.        — Нет, он сам занят, — ответила Тобирама сдержанно. — Они намереваются идти к лагерю клана Учиха!       Хаширама нахмурился — ему не нравилось такое расположение дел.        — И по какому поводу они собираются навестить наших врагов? — скрестив руки на груди, фыркнул Хаширама. Тори заметила, как посерьёзнел взгляд Хаши: это был далеко не тот взгляд, который видела Тобирама каждый день. Это был взгляд полный непонимания и полный ненависти к этому клану!        — Как он смеет? — чуть ли не рыча, сжал руки в кулаки Хаширама. — И это после того, как они убили Кавараму и Итаму?!       При упоминании о двух погибших младших братьях, Тори тоже поникла головой, прикусив нижнюю губу. Хоть она и не была с ними так близка, но картина похорон резкой вспышкой появлялась в голове, отчего в висках продолжительное время гудело болезненное ощущение.        — Я не знаю, — соврала она. А правда была очень больной, вряд ли Хаширама после этого взял себя в руки.       Хаширама недовольно посмотрел на сестру.        — Неправда, — раскрыл обман он, показав пальцем на Тори, но сестра оставалась невозмутимой. — Ты знаешь! Это что-то серьёзное?       Тобирама выдержала взгляд и ответила:        — Эта правда тебе не понравится!        — Да что ты как девчонка мнёшься? — раздражённо проговорил Хаширама, а потом вспомнил: Тобирама и есть та девочка, которую Хаши видел с пелёнок, ей простительно такое поведение. — Извини.       Тори чуть закатила глаза и улыбнулась, но затем снова помрачнела.        — Они собираются заключить союз, — начала она издалека.       Брат обратил на неё взгляд.        — Но это ещё не конец? — догадался он, и Тори кивнула. — И что за союз?        — Они собираются заключить договор, — продолжала ускользать от прямого ответа Тобирама. Но та быстро прокололась, добавив неприятное: — Брачный договор.       Хаширама вытянулся в лице.       Что только что Тори сказала?        — Это какой такой брачный договор? — не понял Хаширама.        — Наш тоо-сан собирается устроить помолвку между сыном Таджимы Изуной и мной, — последовал ответ полный равнодушия.        — Ч-что? — Хаширама, сидевший до этого времени, вскочил и, как ужаленный, подбежал к сестре, схватив за предплечья и тряся. — Ты в этом точно уверена?        — Стала бы я тебя обманывать? — флегматично ответила вопросом Тори, и Хаширама остановился, посмотрев сестре в глаза.        — Нет, — хрипло произнёс брат, опустив взгляд.       Он не понимал действий отца: как Буцума вообще так мог поступить? Не поговорив об этом с Тобирамой (хотя этот разговор ещё должен состояться), не объяснив и не разъяснив всю ситуацию, преимущества и недостатки этого брачного договора! В этот момент казалось, что Хаширама возненавидел собственного отца, даже напряжённо оскалился.        — Я сразу ушла, чтобы меня не заметили, — ответила Тори. — Поэтому даже тоо-сан не в курсе того, что помимо него о будущих планах нашего клана знают не только его самые верные и приближённые люди, но и его собственная дочь! Ну и его сын теперь.        — Я собираюсь поговорить с отцом об этом! — твёрдо заявил Хаширама, стуча кулаком о грудь. — Потому что это неправильно! Я не собираюсь прощать им убийство Итамы и Каварамы!       Хаширама гордой походкой направился в сторону чащи леса, Тори двинулась за ним: конечно, та мысленно благодарила брата, но она также не хотела, чтобы Хаширама нарывался на неприятности. Буцума, когда разговоры касались политики, военных операций и прочих похожих тем — становился злым, бывало, даже выходил из себя. ***       Положение дел клана Сенджу явно не складывались, и Буцума ходил последние несколько дней угрюмый и мрачный. Даже самые приближённые люди и то старались не беспокоить по пустякам. Вечные споры с кланом Учиха словно состарили его на несколько лет: большая часть головы покрылась сединой, и морщин на лице стало больше.       Единственной отдушиной, хотя эта самая «отдушина» могла вывести из себя, были дети. Выжившие в битвах Хаширама и Тобирама, которые стали единственными наследниками, и от которых Буцума слишком много требовал.       Иногда старший — Хаширама — вёл себя таким образом, что его поведение очень сильно выводило главу клана из себя. Постоянное нытьё, чушь о том, что все должны жить в мире… Да какой это мир, когда каждая минута это риск погибнуть в бою? Неужели смерть Каварами и Итамы его ничему не научили?       Буцуму потревожил лёгкий шорох шатра, и перед рабочим столом показался Хаширама, взиравший на отца злобно и с ненавистью. Буцума, ничего не понимавший, смотрел сыну прямо в глаза, пока в шатёр не вошла Тобирама.        — Тобирама, — чуть повысив голос, но вовремя успокоившись, произнёс отец имя дочери, после чего куноичи посмотрела на родителя красными от рождения глазами. — Ты не могла бы выйти, мне надо поговорить с твоим братом.        — Тоо-сан, я всё знаю, — сразу выдала Тори, упрямо и бесстрашно посмотрев в суровый прищуренный взгляд. — Я про…        -…брачный договор, — закончил за дочь Буцума, а его голос утих. — Ясно. Тогда ты тоже останься, Тобирама, мне предстоит с вами поговорить об этом деле.        — А о чём тут разговаривать? — взвился почти что мгновенно Хаширама. — Тори — моя сестра, твоя единственная, а главное, выжившая дочь! Надо ценить это, а не отдавать на попечении Учихам, и тем более сватать малознакомых людей!        — Замолчи! — прошипел недовольно Буцума. — Хаширама, ты будущий наследник своего клана, должен держать себя в руках и не психовать по всяким мелочам!        — О, значит, судьба Тори для тебя мелочь? — хмыкнул сын.       За вопросом последовала больная пощёчина, и Хаширама услышал, как Тори впервые за долгие годы, испуганно вздохнув, чуть не вскрикнула, прикрыв рот обеими руками.        — Да как ты смеешь? — прорычал недовольно Буцума, потирая лицо обеими руками. — Ты думаешь, что я настолько безрассудный человек, чтобы поступать вот так с дочерью?        — Ты делаешь всё, чтобы о тебе так думали, — холодно произнёс Хаширама.        — Отец, — прервала ссору девушка, подойдя к Буцуме, чуть загораживая брата. — Хаширама не хотел ничего плохого этим сказать. Просто эта бесконечная война, в которой нам приходится участвовать. Каварами и Итами погибли, и мы скорбим о них. Но после их смерти мы сплотились так сильно, что такого рода расставание — подобно смерти одного из нас. Хаширама не может с этим столкнуться ещё раз. Ему важно…        — Если он не сможет пережить такого рода «трагедию», как считает он, — глава клана смерил детей одинаково холодным взглядом, — то тогда пусть идёт на все четыре стороны. Я не потерплю в клане слабаков!       Хаширама шумно вздохнул.        — Да что ты вообще смыслишь в этом? — зло проговорил сын. — У тебя же не было братьев и сестёр!        — А вот здесь ты как раз ошибаешься, — тон у Буцумы поменялся: теперь глава клана говорил с болью, которую скрывала грусть. — Нас тоже было четверо — я, двое братьев и сестра. Братья погибли, им толком не исполнилось и десяти лет. Прямо как Каварами и Итама…       Хаширама оскалился и хотел ещё что-то сказать, но его остановила Тори, схватив брата за плечо.        — Что ты делаешь? — спросил Хаширама, расслабившись в плечах.        — Не надо сейчас давить на отца, — ответила Тори. — Пусть расскажет дальше, может, таким образом мы сможем понять, почему отец действует так, а не иначе!       Буцума посмотрел на дочь и слабо улыбнулся.       «Спасибо!» — про себя поблагодарил мужчина.        — Хорошо, — смиренно произнёс Хаширама. Затем он посмотрел на отца в ожидании.       Буцума, глубоко вздохнув, продолжил.        — Когда остались я и сестра, мы тратили все силы лишь бы выжить. Мы воровали еду, ночевали, где попало: рядом с вражескими лагерями, в полях среди трупов наших падших товарищей. Это было противно, уж поверьте мне! А потом наступил «тот самый день», когда в бою зверски убили её, Тори…       Тобираму аж передёрнуло. Тори — имя сестры отца? Даже Хаширама дрогнул, вздёрнув плечами.        — Смерть Тори сильно ударила по здоровью моего отца, — продолжил мужчина. — Мне пришлось стать главой клана довольно рано. Однако с тех пор, как убили мою сестру, меня не покидает чувство вины, что я не смог прийти на помощь вовремя.        — И заключая союз с Учихами, ты пытаешься таким образом защитить Тобираму? — скептически произнёс Хаширама, скрестив руки на груди. — А не слишком ли это эгоистично с твоей стороны? Ты получаешь выгодный договор, чтобы заключить союз с нашими же врагами, а взамен отдашь Тори, с которой они могут делать всё, что угодно.        — А это уже не твоё дело! — огрызнулся Буцума.        — Всё равно я не позволю этому произойти! — стукнув в грудь, пообещал Хаширама и, обернувшись к сестре корпусом, подмигнул.       Тобирама в ответ кивнула, но перечить раньше времени не думала.        — Идите в свои палаты, — устало приказал Буцума, направляя взгляд в сторону выхода.        — Как скажешь, — ответила Тобирама и, взяв Хашираму за руку, повела того прочь из шатра. Хаширама смотрел на отца, пока ткань не скрыла его лицо. Он шёл, оборачиваясь на красную, местами испачканную ткань. Его не покидало странное чувство тревоги. Он не знал, с чем это было связано, но для себя он решил, что будет защищать Тори, даже если её силой станут отнимать.       Или извне, если того не будут пропускать в лагерь…