Жан Хавок: солдат, опоздавший к войне

      — К Мустангу?! — переспрашивает Альберт. — Ну ты, друг, попал.       — А что?..       — Огненный алхимик, герой Ишвара, — говорит Джейк очень серьезно. — Там настоящая бойня была, я только краем застал, и то хватило. А алхимиков каждый день посылали на зачистку — так командование называло уничтожение народа. Кто-то не выдерживал, просил перевода. Кто-то слетел с катушек. А кто-то, вот, «подполковника» по итогам получил.       — Мой брат в отряде майора Кимбли служил, тоже алхимика. Тот, говорит, целые кварталы за раз взрывал, и не важно, больницы, жилые дома, детские сады… А потом взорвал одного из своих, просто так, без всякого повода. И ему всё с рук сошло.       Жан Хавок растерянно смотрит на парней и очень надеется, что сейчас кто-нибудь скажет: «Шутка». Но все серьезны. Его переводят в восточный штаб под командование подполковника Мустанга, бумаги подписаны, билет на поезд выдан.       — Я видел Кимбли однажды, у него алхимические круги прямо по коже на ладонях вырезаны!       — А я слышал, что не вырезаны, а выжжены…       — Алхимики все на своей алхимии повернуты, точно говорю!..       — Я в госпитале с парнем из отряда Мустанга лежал, так он рассказывал. Говорит, когда объявили, что война закончилась, ребята собрались выпить. Ну, и майору этому Мустангу налили, командир же. А он смотрит этак удивленно, и спрашивает: «Вы из какого отряда?», прикинь, а? Вот так прошел с ними, почитай, всю войну, и даже лиц не запомнил.       — А вот я слышал…       И дальше, и так далее, и по-новой, вплоть до посадки на поезд.       В восточном штабе, стоило при заселении в казармы показать документы о переводе, на Жана снова обрушилось сочувствие:       — Бабник и карьерист он. Не повезло тебе, парень.       — Приспособленец.       — Этот Мустанг — просто старый козел!       — Старый, как же. Это молодой ленивый козлина, который якобы отличился в Ишваре, а так все знают, что он генеральскую внучку обхаживает.       Когда бумаги переданы лейтенанту Хоукай (подполковника сейчас нет, я вас оформлю, и с завтрашнего дня заступаете на службу, младший лейтенант Хавок), Жан топает на тренировочный полигон. В неурочный час там почти пусто, только один парень в черной спецназовской униформе крутит пистолет в руках.       — Спарринг? — предлагает Жан, который одет в такую же черную униформу.       — Спарринг, — соглашается парень.       И Жан его раскатывает по полу пару раз — аккуратно, без членовредительства.       — Что я делаю не так? — спрашивает парень после спарринга. Он лет на семь старше Жана, и боевые навыки у него в рамках норматива — то есть, никакие.       «Всё не так», — проглатывает Жан, и терпеливо перечисляет ошибки и недостатки спарринг-партнера.       Тот слушает молча, слегка хмурясь.       — Это можно исправить?       — Не всё. Можно поработать над рефлексами. Реакция у тебя хорошая, но слишком долго думаешь, когда надо бить или уклоняться.       Парень задумчиво кивает и уходит.       «Какой-то он пришибленный», — пожимает плечами Жан, и топает на ужин.       Младшему лейтенанту Хавоку не то чтоб страшно… Нет, он понимает, что прямо в штабе в первый же день службы его, скорее всего, не убьют.       С началом рабочего дня Жан переступает порог кабинета начальника.       — Подполковник Мустанг, младший лейтенант Хавок для… — тут начальник поднимает взгляд от бумаг, и Жан узнёт вчерашнего спарринг-партнера. — Для несения службы прибыл. Сэр.       — Лейтенант Хоукай введет вас в курс, младший лейтенант, — подполковник возвращает взгляд к бумагам на столе.       Жан растерян.       — Эм… Разрешите ид… — Но Жан не успевает договорить, потому что в кабинет входит лейтенант Хоукай с большой кипой толстых разноформатных папок.       — Планы здания, планы коммуникаций, личные дела. Что-нибудь ещё, подполковник?       — Пока всё, лейтенант, — Мустанг уже потрошит принесенные бумаги.       Лейтенант Хоукай жестом велит Хавоку следовать за ней. Усаживает за стол, суёт в руки папку с бумагами, приказывает ознакомиться.       И Жан принимается ознакомляться.