Кто я без тебя?

«— Мы облажались. Криштиану покачал головой. — Лео… — Нет, так и есть. Я меняюсь, как долбанный хамелеон! Хрен поймешь, какой я сейчас и каким буду. А ты? Я не знаю, кто ты. Я тебя не понимаю! — Я тебя понимаю, — прошептал Роналду и положил ладонь на его колено. Они сидели в пустом баре аэропорта. Казалось, что отсюда и бармен исчез, как только они вошли. Лионель отодвинул ногу, рука Криштиану безвольно упала. — Не надо, — в голосе Месси слышалось предупреждение. — Я улетаю в Барселону, а ты домой, в Мадрид. Всё. — Но… Лионель поднял руку. — Нет. Ты что, не понимаешь? Ты играешь своей любовью как, блядь, в шахматы! Сегодня ты любишь меня, а завтра — нет! — Так нечестно. — Конечно, так нечестно. А чего ты, мать твою, хотел, а? — Месси склонил голову и глубоко вздохнул. — Больше так не может продолжаться, Криш. Ты не можешь всё время менять команду. Больше нет «я» или «мы» или «пошло всё в жопу». Я выхожу из игры. Лионель смотрел в глаза своему близкому человеку и бывшему любовнику. Он крепился из последних сил, но взгляда не опускал. — Лео, — Роналду схватил его за руку. Тот стряхнул ладонь и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как из динамиков раздался монотонный голос: — Начинается посадка на рейс 645 до Барселоны. — Останься со мной, — умоляюще попросил Криштиану. Месси отрицательно покачал головой. — Криш, пожалуйста, не надо. Тот наблюдал, как Лионель подхватил свою сумку и пошёл к выходу. — До скорого, — сказал он, уже открыв дверь. Просто по привычке, он делал так всегда» и, вздрогнув, проснулся.

Февраль

      В клубе гремела музыка и диджей за пультом отрывался как в последний раз. Держа в правой руке гимлет, а левой подзывая официанта, Лионель заказал повторно порцию мартини для своего спутника. Высокий, хорошо сложенный парень. Короткие тёмные волосы были сбриты на висках. Щёки его горели после танцев, на которые того основательно подзарядили чем-то посильнее старой-доброй водки со льдом. Улыбка светилась тысячью солнц, и этот простой человеческий жест одновременно радовал Месси и сводил его с ума. Распластавшись на барном стуле, парень раскинул свои длинные конечности, расслабленный и немного уставший. Подпитым взглядом он с интересом изучал нападающего «Барселоны», который пытался докричаться до бармена. Тот, не зря получавший свои деньги, умел читать по губам за общим шумом гремящей музыки. Он поднял палец вверх, давая понять, что всё понял, и принялся смешивать и миксовать, гремя шейкером и бутылками.       — Так как, ты говоришь, тебя зовут? — оборачиваясь, произнёс Лионель, стараясь быть безучастным, но автоматически подмечая всё неверное, что было в парне. Слишком доступный, волосы короче, чем нужно, подбородок острее, глаза зелёного цвета…       Вминая мальчишку щекой в туалетную стенку, держа его согнутым перед собой, Месси кончил и благодарно хлопнул того по заду. Слишком тощему, чтобы запомниться, но достаточно, чтобы понравиться.       — Спасибо за знакомство, — улыбаясь, пролепетал тот, подтягивая штаны. Сущий ребёнок. Что-то заныло в груди, неистово и протяжно.       — Тебе спасибо, — бросил Месси уже у двери.       — Позвонишь? — успел бросить вдогонку парень, прежде, чем Лионель успел исчезнуть.       — Конечно, — легко соврал тот и вышел. «— Почему ты так делаешь? Криштиану стоял в дверях, блокируя выход Месси, и спрашивал, пристально глядя в глаза. Лионель же смотрел на собранную сумку. Так было лучше всего. Между ними всё так запутано. — Просто ты хочешь многого. Слишком многого, — тихо пробормотал он. Криштиану несколько минут стоял молча, затем выдохнул, сдаваясь, и отодвинулся в сторону, давая дорогу. Едва Месси успел сделать пару шагов от двери, как Роналду схватил его за руку. — Я отдал тебе всё, — прошептал он. Месси стряхнул его руку и пошёл дальше, не оглядываясь».

Июнь

      У Лионеля теперь было очень много времени. Бесцельного, абсолютно бессмысленного. Утром он на кухне отработанными до автоматизма движениями включал поочередно чайник и кофемашину, доставал из холодильника остатки вчерашней еды, засовывал в микроволновку и несколькими нажатиями запускал режим разогрева. Когда звучало поочередно несколько сигналов готовности, он наливал себе кофе и уходил, оставив завтрак нетронутым. Обед был нисколько не лучше завтрака, а ужин оказывался немногим лучше, чем обед.       Лионель терпеть не мог увязать в людях и в чувствах. Раньше он вообще считал любую зависимость ненужным приложением к жизни. Но Лионель застрял. Безбожно, отвратительно, безвариантно и намертво увяз. Застрял в этих до жути одинаковых, даже в мелочах, днях и ночах. Тоска, уже привычная и унылая, давно засела под рёбрами и обосновалась там, кажется, навсегда. Повседневность не воспринималась. Никак. Вообще. Очередной день скатился к вечеру, и уже со стопроцентной уверенностью его тоже можно было смело выкинуть на свалку. К огромному вороху таких же дней, которые он уже выбросил за ненадобностью и однобокостью.       Наверное, стоило пожалеть о своих решениях. После расставания всё стало… Сложнее? Или наоборот, проще? Доигрался. Так всегда бывает, когда слишком долго лжёшь самому себе. Каждый день и каждый раз все по кругу — два шага, поворот, ещё два шага, лестница на второй этаж. Ещё два — и выход на веранду дома. Вечное круговое движение, подчинённое плавному и, на первый взгляд, незаметному ритму. Упорядоченный хаос. Систематизированный кромешный ад.       Он сделал выбор, и этот выбор уже нельзя было отыграть назад. С ним можно было только жить дальше. Но разве это жизнь?

Август

      Ему казалось он сделал всё, что мог. И прибывший на роскошном Порше Неймар к воротам его дома был добрым вестником, но почему-то до сих пор походил на символ грядущей беды.       — Мне всегда нравилось у тебя здесь, — издалека начал он. — Потрясающий вид.       Последние пару недель Лионель проводил время в небольшом домике у моря. Окна террасы с видом на бледно-синюю воду и ежедневный, как по расписанию, закат.       — Брось, Ней, — вяло запротестовал Месси. — Начни с главного, а о погоде, приливах и отливах потом поговорим.       Неймар только усмехнулся, ещё раз убеждаясь в том, каким засранцем мог быть его близкий друг.       — Слушай, когда-то очень давно в своей жизни я сделал нечто подобное, и…       — Что, — прервал его Лионель, — пришёл попытаться искупить свои грехи чужой болью? — он вопросительно изогнул бровь и посмотрел Неймару в глаза. — Думаешь, получится?       Бразилец укоризненно покачал головой в ответ и, заложив руки за спину, предоставил Лионелю возможность выговориться. Месси этот манёвр понял.       — Да нихрена я не буду! — зло и резко бросил он. — Я так поступил, полностью понимая, на что шёл! И знал, что уже никогда не смогу ни искупить этого, ни исправить.       — И как ты живёшь со всем этим? Как просыпаешься по утрам? — осторожно, вполголоса поинтересовался Неймар.       Лионель и сам не до конца понимал, как он мог столько продержаться.       — Никак, — выдохнул он, отвечая. — Я просто пытаюсь жить дальше с тем, что сделал.       — Знаешь, невозможно расплатиться за прошлое, оно уже позади. Но можно получить аванс на будущее, — Неймар понимал, Лионель сдался, но продолжил попытку: — Неужели ты веришь, что это было для его же блага?       Лионель промолчал, ничего не ответив.       — Ты не имел права решать за него. И ничего хорошего это Роналду не принесло.       — Что с ним? — сердце отозвалось быстрее разума, и Лионель выпалил это, не успев обдумать. Его испугали слова о Криштиану, сказанные в прошедшем времени, и воспоминания остро напомнили о пережитом. Чувства отразились на его лице — оно стало бледнее и резче.       — Значит, говоришь, всё? — увидев его реакцию, уточнил Неймар.       — Ней, что с ним?!       — Ничего. В определённом смысле этого слова, — расплывчато ответил бразилец, и у Лионеля отлегло, как окатило волной с берега. — Тебе нужно с ним поговорить.       — Нет! — вырвалось резкое. — Никогда.       — Знаешь, ты отличный тактик и стратег и не слушаешь чужих советов, когда уверен в правоте своего решения, но, заметь, на футбольном поле. Но вот что странно — в личных вопросах ты не нуждаешься даже в намеках на подсказки, потому что ты сам и без лишней помощи окажешься в глубокой заднице.       По большому счету, это для Лионеля не оказалось новостью, но он возмущённо глянул на Неймара исподлобья:       — Красноречивое сравнение.       — Знаешь, наши привязанности — это наши слабые места. А вы друг для друга не просто слабость, вы — ахиллесова пята.       — Пф, Ней, — нарочито беспечно махнул рукой Лионель, — давай уж лучше о погоде.       Тот лишь кинул на него недобрый взгляд из-под густых бровей, а затем в руки Месси прилетело что-то нетяжёлое, ровной прямоугольной формы. Мобильный телефон Неймара.       — Фотографии из Америки, Сан-Франциско, — процедил он тихим голосом. — В этот ресторан он ходит каждую пятницу с друзьями, какой-то местной элитой. Он вернулся к нормальной жизни, Лео, видишь? А ты?       Месси поднял взгляд на друга. В глубине стыло облегчение и обида, а на лице Неймара отразилось понимание. Он каким-то образом выяснил, что Месси прилагал все усилия, чтобы не искать любовника после того, как Криштиану оставил «Реал Мадрид». И сейчас нарочно подбрасывал ему эту зацепку. Хватай, мол, и действуй.       — Спасибо, — холодно ответил Месси, передавая телефон обратно в руки Неймара. — Я рад, что он в порядке. У тебя всё? Потому что у меня на сегодняшний день большие планы.       Бразилец лишь ухмыльнулся. Встать, пройтись по дому, налить и выпить кофе, после чего часами смотреть на то, как ветер гоняет волны по проливу. Он будто наизусть знал каждый шаг Лионеля и сочувствовал ему, но не произносил унижающих слов вслух.       — Я сделал, что мог, — беспомощно развёл он в стороны руки, будто признавая своё поражение. — Не будь тупицей, Месси. В тебе есть всё — сила, упрямство, инициативность. Просто направь их в верное русло. Сделай одолжение самому себе — стань счастливым, — и с этими словами, развернувшись, забрался обратно в Порш. — Пока не поздно, — крикнул Неймар в приоткрытое окно и надавил на газ, выезжая с подъездной дорожке, оставляя Лионеля наедине с суматошными мыслями.       Сложно было собраться с мыслями, когда вообще не хотелось ни о чём думать. Ещё сложней было не надеяться. Надежда, она такая… неопределённая вещь. Лионелю не хотелось думать, не хотелось чувствовать, не хотелось, чтобы было больно. Но больно было. И было ледяное, отстранённое отупение, и что-то настойчиво всё ещё ныло внутри. А мысли, неповоротливые и тяжёлые, не хотели исчезать. Лионель и не надеялся, что со временем станет легче — и легче не стало. Но с этим чувством, с этой агонией можно было как-то жить. Можно было даже заставить себя вставать по утрам, шатаясь, добрести до ванной, почистить зубы и вместо расчёски просто провести влажной ладонью по волосам. Можно было даже принимать пищу, разговаривать с коллегами по работе. Можно было даже наслаждаться тем, что имел.       Возможно, было всё, кроме того, чтобы дышать как раньше.       А когда всё остальное уже не помогало и просто существовать становилось совсем уже невыносимо, Лионель вспоминал, анализировал и думал. Думал, анализировал и вспоминал. Но ответа на главный вопрос «почему он сделал это?» Лионель так и не нашёл. В этом круговороте мыслей была какая-то болезненная безысходность, от понимания которой становилось только хуже. Он раз за разом бесцеремонно выворачивал сам себя наизнанку в этих поисках, но так и не нашёл даже намёка на ответ.       Гнетущая тишина в доме давила на барабанные перепонки, и всё вокруг провоняло сигаретным дымом. Лионелю казалось, что запах уже прочно въелся в каждую поверхность, в его одежду, волосы, кожу, и был уверен, что его уже никогда не вывести. А он и не пытался — ни проветривать, ни прекращать курить.       Когда становилось сложно дышать, он выходил на берег. Яркое солнце и запах солёных брызг. У него — части мозаики в собственных мыслях, крепкий, но уже холодный кофе и сырой песок под босыми ногами. Он часами мог сидеть на берегу и смотреть, как пролив гнал к берегу ленивые волны, где едва просматриваемый горизонт сливался с медленно заходившим солнцем. Красиво — пиздец. Захватило бы дух, если б Лионелю духу на это хватило. Но внутри всё словно опустело. Добивать себя уже не имело смысла, но он сам был во всём виноват. Это было самое большое поражение в его жизни.       Солнечный диск скатывался за горизонт, словно в пропасть, и ночь в темноте раскидывала по небу звёзды, которые, так же как и волны, не бывали одинаковыми. Ночью прибой шелестел, будто разговаривал, особенно тихо и медлительно, с паузами между слов. Лионель когда-то то ли слышал, то ли читал о том, что ночью легче, потому что ночь прозрачнее, чем день.       Месси в своём доме уже чёртову прорву дней, но прожитое время ничем не врезалось в память, не оставило следа, будто ничего и не было. Просто бесформенный отсчёт дней. Простая статистика.       Мысли, тяжёлые, как неприподъёмные валуны на берегу перед его домом. Иногда в размышления его закрадывались мысли о том, как бы могли развиваться их отношения с Криштиану, если бы они встретились при других обстоятельствах. Эти иллюзорные представления, как могло бы быть, давили на Лионеля, ломая его и пригибая к земле с силой шквального ветра.       Наутро от него несло вчерашним виски и несбыточными надеждами, пока он не находил в себе силы пойти в душ и попробовать смыть всё разом. Запах смывался, мысли оставались.