Спаси и спасись

      — Ну хватит тебе, Бальдр, ну, спой же нам! — Сиф звонко перекрикивает добрую часть галдящих воинов и большими, хитрющими глазами глядит на сидящего за столом напротив бога. Ее кубок успел опустеть уже дважды, и пусть бы Тор почти не смотрел на неё, успел заметить и это.       Пир, устроенный отчего-то в его честь, как спасителя, а не в честь возвращения Локи, гремел и, кажется, ничуть не собирался униматься. Вокруг гремела полночь. Вольштагг уже приказал долить всем медовухи, богини с богами успели станцевать уже четыре раза, а Один хохотал в своём кресле во главе стола, обсуждая что-то с Королем гномов. Их делегация приехала не столь давно, незадолго до возвращения Тора, и уже через пару дней должна была отбывать обратно в Свартальфхейм, но самого Тора это ничуть не интересовало.       Ещё только вернувшись и вернув заодно себе свой привычный облик, он попросил у отца месяц отдыха. Путешествие было невыносимо долгим и тяжелым, и Тор истинно надеялся этот месяц посвятить Локи. Ему не столько нужно было объяснить, сколько он хотел объясниться. Он хотел продолжить тот их разговор, что так бездарно оборвался тогда у матери на балконе.       Локи, похоже, хотел совершенно иного. За весь прошедший месяц Тор не поймал ни единого мгновения, когда смог бы остаться с ним наедине. Его покои всегда были заперты, а каждая новая встреча в коридорах дворца не приводила ни к какому итогу. Локи всегда был подле кого-то, то прогуливался под руку с матерью, то веселился с Бальдром в саду. Они отчего-то сдружились и, временами проходя мимо по своим делам, Тор замечал, как Бальдр склоняется к Локи, как он шепчет что-то ему на ухо, а после они переглядываются многозначительно и ехидно посмеиваются.       В нем отнюдь не было ревности, которую, возможно, стоило бы ожидать в новых обстоятельствах его, Тора, сердца. Бальдр был незлоблив и совершенно не опасен, а его приверженность к девичьим прелестям была поистине неразрушима. Чего только стоили его вековые воздыхания по красоте Сиф — он все никак не мог набраться смелости, чтобы предложить ей все, что только у него было. Возможно, именно за этим он и сдружился с Локи — в поисках храбрости и поддержки.       Насколько хорош был Локи в поддержке Тор не знал, но храбрости ему точно было не занимать. Каждое новое утро Тор встречал, перебирая воспоминания той жизни в львиной шкуре, что выпала на его долю. Это была долгая, мучительная жизнь, и лишь под конец она озарилась удивительным, случайным путешествием через океан, что привело его к тому сокровищу, ради которого он все это и затеял. Его разум остался с ним, не изменив ему и с десяток львиных лет после. Его разум был заполнен Локи.       Тор выискивал его запах там, где Локи никогда не был. Тор прислушивался и шёл, измеряя лапами землю, туда, где Локи мог бывать. Он искал, не прекращал поиски ни на мгновения. И не прекращал думать.       Но сколько бы ни думал Тор о Локи, вновь и вновь он приходил к твёрдой мысли, что обнажилась его новым обличьем — Локи хотелось владеть. Преодолев бесконечные расстояния, выгрызя из себя страх и все опасения, вытерпев все лишения и опасности, он больше не мог соглашаться на просто присутствие рядом с названным братом. Тору больше не было достаточно участия в его проделках, ему было недостаточно его взглядов и смеха.       Ему хотелось взять больше. Ему хотелось взять всё.       — Ну, Сиф… Как же я могу отказать, когда меня просит самая воинственная и прекрасная дева из всех! — Бальдр дергает головой, широко, чуть пьяно улыбается. Тор наблюдает за ним с легким, еле заметным напряжением. Его брови задумчиво хмурятся, пока взгляд скользит по богу, изучает его. Сидящий подле Бальдра Локи улыбается одними уголками губ, но на него Тор старается не смотреть. И все равно ведь смотрит на протяжении всего пира, а Локи ему отвечает одними глазами: таинственно и влекуще.       Поэтому Тор старается на него не смотреть. В груди зарождается поистине звериный рык, и желание медленно растекается по венам от каждого такого взгляда. Ему хочется выйти из-за стола, подойти к Локи, варварски закинуть его на плечо и унести в свои покои, чтобы только не выпускать никогда больше. И не говорить. И не объясняться. Только этого он, конечно же, не сделает, прекрасно зная, что Локи такое не понравится. Он слишком изнежен, слишком заботится о том, чтобы выглядеть презентабельно, и не потерпит столь вопиющего варварства где-то, кроме как на тренировочном поле.       И ко всему прочему Тор не имеет на него никаких прав — помнить об этом не так уж просто, когда Локи поглядывает на него из-за края кубка и улыбается чуть насмешливо да жарко. Но Тор, борясь с самим собой, со своей глубинной яростной сутью, напоминает себе вновь и вновь, что Локи не принадлежит ему, пусть бы Тор и спас его, пусть бы и вернул домой. Локи все ещё не принадлежит ему.       Пиршественная зала взрывается новой волной радостного гвалта. Бальдр, которого не могли уговорить и половина воинов, наконец, покоряется Сиф — его улыбка, уверенная и нежная, говорит Тору больше, чем сам Бальдр когда-нибудь смог бы сказать Сиф. Но Тор не вмешается и сводничеством не займётся. Уже пытался однажды свести Локи с Сигюн, подметив невольно, что тот был неравнодушен к ней, так после еле смог вернуть расколовшуюся дружбу: Локи разозлился так сильно, что превратил весь металл в его кузнице в ежей. И пусть Тюр тогда гоготал еще три дня и три ночи, тискаясь с маленькими колючими проказниками, Тору было совсем не до смеха. У него не осталось тогда даже кусочка железа, чтобы выковать Локи новый кинжал в качестве извинения. Пришлось срочно отправляться к Сидри в Свартальфхейм и просить, буквально умолять его одолжить и металл, и два больших, с виноградину размером, изумруда.       Мудрый, дружелюбный Сидри, заслышав его историю, смеялся долго, но сжалился над ним, попросив для своих дочерей разве что пару ежей. Это было меньшим среди того, что он мог бы просить у Тора, ведь Тор буквально был готов согласиться на что угодно. Локи не желал не то что слышать его извинений, он не желал даже находится с ним в одних покоях дольше нужного. Лишь идеально сбалансированные, острейшие кинжалы могли добиться его снисходительности. И, конечно же, новая развеселая история о том, как Тор унижается перед гномами.       Для Тора эта плата была ничтожна в сравнении с потерей Локи и их дружбы.       Он наблюдает за тем, как Бальдр поднимается из-за стола, но тут неожиданно Локи зовёт его, поднимает к нему лицо. Его шея оголяется, и Тор быстро уводит свой взгляд в сторону, буквально оттаскивает его прочь. И пока Бальдр склоняется, слушает Локи внимательно, развеселый и хитрый, Тор рассматривает его. Сегодня на Бальдре его лучший, светло-зелёный костюм, шнурки рубашки свисают на грудь — Тор цепляется взглядом за их мерные, покачивающиеся движения, не желая отводить глаза назад к Локи. Пусть он не выпил ни капли медовухи за этот вечер, а все равно ему казалось, что ещё миг, ещё лишь один миг, и выдержка откажет ему, дрогнет да порвётся. И сам он сорвётся в быстрый, безумный бег.       Его месяц отдыха и покоя, дарованный ему Одином, истекает послезавтра. И время, в которое он мог объясниться с Локи, утекает словно сквозь пальцы. Или вернее сам Локи ускользает от него, не желая встречи?       Тор не знает и с каждым новым рассветом все сильнее мучается от этой сердечной лихорадки. Его не страшит уже ничего, но мысль о том, что Локи может не ответить на его терзания, вызывает странное непонимание и боль. И вечерами Тору кажется, что Локи не посмеет отказать ему ни в чем, если сейчас он ворвётся в его покои, но наступает утро и Тор ощущает всей кожей — Локи имеет право на отказ.       И Тор страшится того мгновения, когда он решит этим правом воспользоваться.       Быть может все дело в царском статусе, что тянется за ним, а может в длительной череде любовных успехов, но мысль о том, что Локи мог бы, действительно мог бы не любить его в ответ, кажется Тору кощунственной. Быть такого просто не может.       А если бы и было, Локи не смел бы смотреть на него так, как смотрит сейчас — игриво и зовуще. Бальдр отвечает ему что-то, кивает пару раз и выпрямляется, чтобы выйти, наконец, из-за стола. Пока он идет к пространству меж двумя выставленными параллельно столами, Локи вновь перехватывает взгляд Тора своим и приветственно приподнимает кубок. Он дожидается, пока Тор кивнет в ответ, пока Тор ответит ему движением своего кубка, и лишь после отпивает немного вина. С того дня, как светлые альвы завезли им свой новый, пьянящий напиток, на пирах Локи пьет лишь его.       И Тор не смеет прекратить наслаждаться тем, как блестят его изумрудные глаза, как загорается на тонких, мягких губах эта улыбка — чарующая. Другого слова Тор для неё подобрать не может. Стоит ей появиться на губах Локи, как у него по спине бегут мурашки. И странное, непривычное чувство поселяется в груди — ему будто бы хочется, чтобы никому больше Локи не смел так улыбаться.       Вот и сейчас Локи улыбается ему мимолетно, из-за кубка, а после статно и неспешно поднимается из-за стола. Он забирает с собой вино и направляется к балкону, выход на который скрывается за длинными, тяжелыми гардинами далеко за троном Одина. Его движения неспешны, размеренны, но он не останавливается подле других гостей, пусть те и зазывают его.       Тор следит за его шагами и лжет сам себе, что ничуть не считал, сколько Локи успел выпить. На балконе пусто сейчас, все гости пируют в зале, напиваются, в скором времени Тюр опьянеет достаточно, чтобы вновь затеять с кем-то драку — на каждом новом пире они частенько сменяют друг друга в этом варварском развлечении. Раздумывая об этом, Тор лжёт сам себе, что Локи недостаточно пьян, чтобы принудить его, если вдруг он откажет. Если сейчас Тор сорвётся с места и понесётся ему в след, если сейчас они окажутся одни, Локи будет способен защитить себя.       Тор знает, что лжёт себе — Локи выпил слишком много, чтобы обезопасить себя. Это знание мутит Тору разум получше любой медовухи. И он совершенно ничего не может поделать с собой, когда Локи оборачивается, уже коснувшись плотной, непрозрачной гардины, и из всех гостей пира выбирает взглядом именно его. Он не делает и единого лишнего движения головой, не шепчет ничего одними губами, лишь оборачивается, находит его взгляд изумрудами собственных глаз, а после скрывается на балконе.       У Тора вздрагивают плечи, и ему усилием приходится заставить себя остаться на месте. Бальдр отвлекает на себя все взгляды, балагурит и заигрывает с Сиф, настраивает свой инструмент. Он медлит, нарочно медлит, давая Тору время уйти. И пусть тот не знает этого, он действует ровно так, как нужно.       Поднявшись из-за стола, Тор остается не замечен слишком занятыми Бальдром друзьями да другими гостями пира и следует за Локи на балкон. Стоит только гардине с шорохом затвориться за ним, как по залу разливается чудная, магическая песнь Бальдра — она пленяет каждого, кто слышит ее, не отпуская из своих объятий. И Бальдр поёт, безжалостно перетягивая все внимание на себя.       Но голоса его Тор уже не слышит. Он оказывается на широком балконе, оглядывается. Вокруг не находится никого и ничего, кроме красоты Асгарда и бесконечного космического пространства, что раскрывается впереди. Ему остается лишь рассмеяться горько с собственной глупости. Пройдя к перилам, он опирается о них предплечьями, опускает голову.       — Что ж ты бегаешь от меня так, словно я могу тебе зло причинить… — его голос, негромкий и разочарованный, уносит ветер. Тор обращается не к нему, конечно, но адресата его слов подле нет. Все, что ему остается, так это говорить с полуночной пустотой.       — А ты можешь? — из-за спины неожиданно раздается мягкий, уступчивый голос Локи, и Тор оборачивается рывком в удивлении. Его глаза расширяются, наполняются радостью узнавания и нежности. Локи стоит привалившись спиной к высокой, золотого камня колонне совсем рядом со входом на балкон и смотрит на него с веселым прищуром.       И Тор весь, как есть, расслабляется под этим взглядом отчего-то. Мысли о том, как он мог бы принудить и заставить, как он мог бы взять силой то, чего жаждет его сердце всем своим существом, покидают его голову. И на мгновение ему кажется, что Локи уже его, весь какой есть. Вон он, прямо здесь, сколько ни прятался, ни бежал от него, а все равно пришёл сам, добровольно.       Словно бы дал своё согласие ещё давным-давно.       — Знаешь же, что не могу, — качнув головой с печальной усмешкой отрицания, Тор смотрит на него и глаз оторвать не может. На Локи сегодня любимый Тором темного цвета кафтан — по бокам ткани узорная, алая вышивка. Точно такая же на его брюках и на спине рубахи. О последней Тор знает только со слов самого Локи — тот жуткий хвастун и гордец, когда дело касается его нарядов. Но вышивка эта, бесспорно восхитительная и чарующая, сейчас переливается и блестит в свете звезд и зажженных на балконе факелов, что разбросаны по стенам. Она, словно метка принадлежности, единственно важная, ведь алый — цвет Тора.       Это цвет его церемониального плаща. Это цвет крови врагов на его руках. И цвет приносимой им грозной бури, и пусть бы в ней нет и никогда не было ничего алого, она пахла возмездием и победой. Она пахла насыщенно алым, вызываемая им в гневе и ярости его сердца.       Локи улыбается неуловимо, на уголок губ, а после отталкивается плечами от колонны. Это движение столь плавное и мягкое, тягучее, что Тор засматривается на него. Локи весь, что сладкая карамель альвов, и сколько бы Тор ни был равнодушен к ней, к Локи он равнодушен быть уже просто не может.       Лишившись его однажды, растеряв его взгляд и смех, его проделки, его магию и его незыблемое присутствие, Тор не желает терять его никогда больше. До конца времён, до самого Рагнарёка, он желает быть подле Локи.       Тот словно бы видит это в его глазах и смеется, мягко и заливисто, пока ступает к нему неслышно. Этот смех окружает Тора, сковывает его волю, его тело, и лишь одно желание довлеет над ним сейчас — упасть на колени и умолять. Уговаривать. Обещать уложить весь мир к ногам Локи. Тот пленит и манит, играется — Тор не ощущал этого с наслаждением и азартом словно бы целую вечность, и вот, наконец, обрёл.       Настоящего, ласкового, любящего и сильного. Локи был властен и могущ в каждом своём шаге, но он не внушал страха. Лишь желание покориться ему, подарить ему все красивейшие каменья и шелка всех девяти миров, принести в дар все лучшие, острейшие клинки.       Тор был покорён им ещё давным-давно, но был слеп. А сейчас прозрел, ощутил, уловил то, сколь глубоко Локи проник в его сердце.       Он словно бы был там всегда. Он властвовал там, в сердце всех девяти миров, и статуса могущественнее придумать было невозможно.       — Ночь красива… — подойдя к перилам, он опирается на них поясницей, отводит плечи назад и ставит на поверхность свой кубок. После укладывает локти, и его руки раскидываются столь широко, что кончиками пальцев он мог бы задеть предплечье Тора. Но не задевает. Только смотрит из-под прикрытых век, играется.       — Жаль, не так красива, как ты, — Тор говорит первое, что приходит ему в голову, и удушливый жар смущения расползается где-то в его груди. По возвращению Локи переменился, и этого невозможно было не заметить. Хватало и одной его нынешней дружбы с Бальдром, но ведь были и иные перемены. Его проделки стали мягче и от того забавнее, а все его присутствие словно бы налилось этой чарующей магией. Тор не мог отвести от него глаз каждый раз, как Локи входил в обеденную залу.       Вот и сейчас: не может. Локи откидывает голову назад и смеется, так легко, возлюбленно. Его шея оголяется, прядки темных мягких волос сбегают за спину, открывая свою самую большую тайну. Тор видит его светлой кожи кадык и нежный изгиб ключицы. Он прижался бы к ней губами, но не смеет поторопиться.       Локи уже его. Это ощущается всей кожей, всем существом, и больше он не сбежит. Не посмеет больше.       — Пытаешься купить меня лестью, как нагло. Совершенно не в твоей привычке, Тор, — он зовёт его по имени, и у Тора руки исходят мурашками. Только бы спрятать это, он вновь опирается предплечьями на широкие перила, а после опускает голову. Смеется негромко, качает ею. Слова мечутся в нем, желая найти себе выход, но ему боязно произнести и одно лишнее, только бы не дать Локи заподозрить его в бесчестности.       И поэтому Тор выжидает недолго. Перебирает каждое новое слово о своём громадном, необъясним чувстве, а после отсеивает его. Каждое новое слово, что ложится ему на язык не в силах передать и части его терзаний, что передать хочется. Тору хочется прошептать эти слова Локи на ухо в горячном бреду желания, ему хочется целовать ладное, сильное тело этими словами и оставлять их укусами на его стройных бедрах. Только бы найти хоть пару правильных, точных — не находит. Лишь поэтому говорит банально да честно:       — И мысли такой не было. Какая глупость, — опустив взгляд вниз, к пропасти под балконом, он рассматривает улочки Асгарда. Те подсвечены материнской магией, но совершенно пусты. Лишь дворец ещё празднует, упивается совершенно безнадобным поводом.       — Очередной пир в твою честь. Как ощущения? — Локи, словно прочитав его мысли, негромко звенит собственным, тягучим голосом да ножкой бокала о перила. Он отпивает, и Тор поворачивает к нему голову, но не успевает насладиться быстрым, сорванным нагло видом скользящего под кожей кадыка, потому что Локи цепко смотрит на него в ответ. И его взгляд блестит от веселья, только веселье это прячет под собой что-то темное, неразборчивое.       Никогда раньше меж ними не было таких тихих, пленительных разговоров. Конечно, они и дрались вместе, бок о бок, и множество времени, даже будучи взрослыми, проводили друг подле друга. Они гуляли часто, и не пересчитать сколько раз Тор советовался с Локи о дворцовых и политических делах. Но чтобы вот так, с нагими сердцами и прямыми, честными взглядами — Тор переступает с ногу на ногу, ощущая, как чресла наливаются желанием от взгляда Локи.       От вина у Локи алеют губы на странно быстрые мгновения. Он собирает виноградные капли кончиком языка, и это его движение топит Тора с усердием — Тор сдаётся. Он засматривается, вдыхает поглубже, а после отворачивается. И жмурится. Ему до боли почти что хочется смять эти губы в страстном, любовном поцелуе, но он не смеет дать себе разрешения на это надругательство, пока Локи не даст разрешения первым.       — Неприятные. Но они слишком глупы и самонадеянны, чтобы праздновать твоё возвращение. Они ничуть тебя не знают, — он поводит плечами, пытаясь сбросить что-то звериное, львиное, только у него ничуть не получается. Нужно всего сделать шаг в сторону — это заняло бы у него меньше мгновения. А после объять лицо Локи ладонями, прижаться к нему, вжать его в перила дурного балкона и целовать, целовать, целовать.       Локи вновь смеется, только ничуть он не пьян. Тора ему больше не провести и не обмануть. Тогда, в том ином мире он увидел то настоящее, что есть в Локи. Это была потребность, глубинная и бесконечная, в любви. Локи жаждал принятия, жаждал нежности и бережности.       Тор мог дать ему это, ему настоящему. И Тор желал дать ему это.       — А ты, будто, знаешь? — он посмеивается, отставляет кубок назад на перила и укладывает голову себе на плечо. Тор возвращает свой взгляд назад к изгибу его шеи. И бледная кожа изукрашивается для него отблесками пламени. Он ведёт по ней взглядом, целует, оглаживает, метит одними лишь глазами.       Поднявшись взглядом к изумрудным глазам Локи, шепчет негромко и уверенно:       — Знаю.       И Локи весь подбирается. Что-то беззащитное, но яростное мелькает в его взгляде. Неуступчивый и ретивый, что самый породистый конь, он вздергивает подбородок, и весь игривый образ облетает с него, развевается по ветру. Он щурит глаза, поджимает губы. Не верит, не доверяет — имеет право. Тор склоняет голову и покоряется на его милость, потому что хочет так.       Потому что хочет для своего сердца именно его и никого другого.       — Зачем ты пошёл за мной? Мама сказала, время ещё не пришло, но ты все равно пошёл. Ты мог умереть там, ты…! — его голос взвивается взволнованно, выдавая терзания его сердца, и речь обрывается. Она началась сурово и жестко, но к концу разломилась вся, выкрутилась, больная, обеспокоенная. Тор не поднимает головы, но глаза вскидывает — Локи уже отвернулся.       Его пальцы нервно перебирают поверхность перил, постукивают по ним, пока сам он покусывает нижнюю губу надрывным движением. Тор хочет протянуть руку и погладить его по щеке, только не осмеливается. Будто деревенский мальчишка, встретивший красивейшую из девиц, он робеет весь. И все его любовные победы вымирают беззвучно. Таких, как Локи, он не сыщет и во всех девяти мирах. Таких больше просто не существует и существовать никогда не будет.       Именно таких.       — Я истосковался по тебе. Дворец опустел с твоим уходом, — он говорит негромко и мягко, почти ласково, и признание это, зародившееся ещё давно, обретает плотность с легкостью. Ветру не удается его унести, и оно долетает до Локи. Тот вздрагивает, поворачивает голову назад рывком. Его взгляд впивается в глаза Тора суматошно, он ищет что-то в ответном взгляде, не верит, не смеет довериться.       — И возможная смерть того стоила? Неужто некому было развлечь тебя в мое отсутствие? Я передам это Бальдру, и он затаит на тебя вековую обиду, чтоб неповадно было, — он изгибает губы в колкой, угрожающей усмешке — не настоящей. Настоящая прячется в его глазах. Те все ещё ищут что-то, что могло бы опровергнуть слова Тора, но у Тора нет ничего такого. Он весь гол и беден пред Локи со своим живым, горячим сердцем в руках.       — И сотня моих смертей не смогла бы окупить твоего возвращения и твоей новой улыбки, — Тор улыбается ему открыто и мягко, смотрит прямо, уверенно. Он боялся, ступая в пещеру и бредя по ней в темноте. Он боялся, рыская диким зверем по людской земле и не находя. Он боялся, не имея и шанса выкрасть себе миг с Локи наедине. Он боялся отказа, боялся быть отвергнутым и забытым. Но собственных терзаний он не боится — они его благо и его сила. И пусть он не замечал их слишком долгое время, сейчас заметил и уже не желал отворачиваться.       Сколько чарующей любви в нем пряталось для Локи… Она была столь громадна и велика, что наделяла и его самого силой да статностью. Она наделяла его теплом.       — Не говори так, — Локи грустнеет, отводит взгляд. И Тор выпрямляется весь, не понимая, чем мог бы расстроить его. Он разворачивается к Локи лицом, уже желает сделать шаг. Взгляд Локи устремлён в пол и он шепчет совсем тихо: — Мне не хватило бы слез, чтобы оплакать и одну твою смерть.       — Хведрунг… — Тор шепчет его тайное, позабытое всеми имя, и Локи вскидывает к нему свои прозрачные, изумрудные глаза. Они переливаются большим чувством, они не прячут его, давая Тору насладиться этой бесконечной красотой в его глазах. И сердце Тора бьется сильнее в его груди, резче и жестче. Сейчас он готов победить всех и каждого. Сейчас он словно всесилен, что сам Один.       — Хочешь купить меня в обмен на мое спасение? У тебя не выйдет, Тор. Я не продаюсь, — яркий, словно огонь, Локи изгибается лепестками своего пламени, и его взгляд загорается неуступчиво. Как бы Локи его ни любил, он не сдастся на его милость по одной лишь быстрой прихоти. Его не уговорить и совратить его невозможно. Он горделив, неуступчив и принципиален, и Тор покоряется ему. Делает медленный, осторожный шаг, а после второй — быстрее, жестче, в такт собственному сердцу и только бы оказаться ближе к самому желанному, к самому прекрасному.       — У меня нет стольких сокровищ, чтобы выкупить и один твой поцелуй, — он замирает перед Локи, тянется вперёд и упирается руками в перила балкона по бокам от него. Тор запирает Локи в клетке собственных рук, но эта клетка столь слабая, шаткая. Она не смогла бы неволить и ворона, не то что яркого, обжигающего своим пламенем Йоля. Тор не позволил бы себе, сколь бы в нем ни было этого яростного, жестокого желания, неволить Локи, и тот вновь словно читает это в его глазах. Он не отстраняется, не подбирается и даже линия его плеч не обретает должного напряжения. Тор шепчет на границе звука: — Спаси меня, Хведрунг.       И Локи весь, какой есть, тянется к нему. Он подаётся вперед, опускает ладони ему на плечи, затянутые в нарядную рубаху. Его руки столь тонкие, почти невесомые на вид, оказываются тёплыми даже сквозь ткань. Они скользят по плечам Тора нежной, горячей патокой — сладкие, искусные.       Тор и рад бы прорваться вперёд, но замирает весь. Он впитывает это целомудренное прикосновение, наполняется им, испивает его до дна. И смотрит. Он смотрит на Локи, пока Локи изучает его плечи не только руками, но и взглядом тоже. Тот и сам не замечает, как улыбается мелко, таинственно, а Тор все ждет его ответа, не смея даже дышать. Столь тонкий, что тот же лучший Свартальфхеймский хрусталь, момент растягивается, извивается. Он впивается пальцами во мрамор выбеленных перил, ощущает ими словно бы каждую прожилку гладкого камня.       — Спасти тебя… Какое увлекательное приключение. А что же я получу взамен? — Локи вскидывает свой манящий взгляд к его глазам, и Тора выкручивает изнутри жаром, желанием. Он почти готов опуститься на колени, но не готов потерять прикосновение чужих нежных рук на своих плечах. И лишь поэтому он выстаивает. Лишь поэтому ещё держится. А Локи прикусывает нижнюю губу, смотрит на него пытливо.       И в этот момент Тор проигрывает на долю вечности — он позволяет себе мысль о том, какого рода переживания Локи хранит в своём сердце. Быть может он и не хочет быть с ним до конца времён. Быть может для него это лишь игра, ведь он плут, каких ещё поискать. Но Тор не верит собственному разуму, что пытается смутить его. Он усмехается в предвкушении, щурится немного по-звериному голодно. И переходит на горячий, медленный шёпот.       — Что угодно… Все девять миров я сложу к твоим ногам, если ты пожелаешь, Хведрунг, — он поводит плечами, поигрывает мышцами, красуясь и точно зная, что Локи чувствует каждое движение, перекатывающейся под кожей силы. И Локи фыркает так пренебрежительно, словно ему предложили только что самое бесполезное, безнадобное и пустое. В его глазах мелькают смешинки, а пальцы — Тор поцеловал бы каждый из них, — скребут по его рубахе. Он отзывается насмешливо:       — Все девять миров… Зачем же они мне? Совершенная глупость, Тор, лишь тебе одному могло прийти такое в голову, — качнув головой, он все не разрывает этот чарующий зрительный контакт. Тор не в силах и сам: он тонет и захлебывается в том взгляде, каким смотрит на него Локи. И по позвонкам его пробегает молния жара, пока сам он подаётся ближе лишь самую малость. Локи его не отталкивает, но и не притягивает. Он выжидает, играется, и наслаждение плещется в улыбке его губ, отнюдь не пьяно — пьяняще.       — Тогда, что же тебе нужно? Скажи мне, и я достану это. Что угодно, Хведрунг, что только пожелаешь, — и Тор пьянеет, его разум мутится, оставляя пред ним лишь Локи, лишь его одного. Сколь это сладко, Тору не передать словами. Не передал бы и Бальдр в сотнях своих любовных песен. То, как Локи медленно сглатывает, приоткрывает свои сочные, прекрасные губы — Тор хочет попробовать их на вкус, упиться ими и никогда не выпускать их из плена своего поцелуя. Но вечно смотреть лишь на них ему не удается. Взгляд Локи становится растерянным, его глаза, сияющие и возлюбленные Тором, распахиваются. В них для Тора отражается весь мир во всем его великолепии.       Когда Локи шепчет:       — Мне нужен ты… Только ты, — у Тора сердце заходится в быстром, суматошном беге. Он чуть удивленно и радостно вздрагивает, и все сомнения его разума улетучиваются в небытие, что за границей Бивреста. Локи его. И Локи хотел быть его. Только его.       — Я твой до конца времён, — Тор, наконец, подаётся вперед. Он задевает щеку Локи самым кончиком носа, вдыхает поглубже. От Локи пахнет вином и магией. Это словно бы его природный запах — пьянящий и чарующий. И Тор вдыхает его на всю мощь своих лёгких, а после шепчет Локи на ухо самое-самое важное, что навсегда останется лишь между ними двумя: — Я всегда был твоим, Хведрунг.       И Локи жмётся к нему всем телом, вплавливается в него, вжимается бёдрами и грудной клеткой, пока его руки хватаются за плечи Тора крепче. Они вновь спускаются ниже на спину, пальцы вдавливаются в плоть, словно пытаясь проверить ее силу. Но в собственной силе Тор не сомневается. Он шумно вдыхает подле уха Локи, а после поворачивает голову. Одновременно с этим его движением, словно ощутив его, Локи поворачивает голову тоже, и целует его. Прижимается к его губам своими, с привкусом сочного, свежего вина, и его ресницы вздрагивают, меж бровей пробегает быстрая, мучительно жадная складка.       Не желая подглядывать и точно зная, что он ещё успеет насмотреться, Тор прикрывает глаза. Он целует в ответ, прихватывает нижнюю губу Локи зубами, но не ранит. Все больное и жестокое остается далеко за его спиной, где-то там, где Бальдр отвлекает гостей, не выпуская их из-за стола магией своей песни и не давая даже мысли допустить о том, чтобы покинуть пир.       Потянувшись рукой вверх, он обнимает Локи за ладный бок, только долго на нем не задерживает. Его пальцы пробегаются мимолетно у Локи по груди, оглаживают горло жадным, слишком быстрым прикосновением, а после большой опускается Локи на подбородок. Мягко Тор надавливает, шепча в сладкие губы:       — Пусти меня, — и Локи мелко хнычет ему рот, приоткрывает губы, позволяя его языку проскользнуть внутрь. Его пальцы требовательно комкают рубаху на спине Тора. Они выдергивают ее из брюк, оголяют его поясницу. Только Локи и дела до этого нет. Он жмётся к Тору всем телом, шумно вдыхает, на каждом новом движении его языка у себя во рту.       Его дыхание горячее, жадное, и Тор опускает обе руки ему на бёдра, одним рывком подсаживая на перила. Мгновенно он обнимает Локи со спины, не давая ему даже на мгновение задуматься о падении — Тор не выпустит его из своих рук, пока не насытится. Но он не насытится никогда.       Вот и сейчас Локи, ощущая будто бы то же самое, оплетает его ногами крепко, притягивает к себе ещё ближе. Он возбуждён, заведён будто бы до предела, и жадно впивается Тору коленями в бока. И Тор отрывается от него лишь затем, чтобы увидеть, что сотворил с ним одним только мимолетным поцелуем.       Теперь у Локи действительно пьяный взгляд. Его глаза почти чёрные, желающие, а зацелованные губы налились кровью. И этот румянец, порочный, пленяющий, уже растекшийся по его лицу, теперь медленными волнами спускается по шее к ключицам и груди. Подняв руку вверх, он неспешно скребёт ногтями по коротко стриженному затылку Тора, перебирает его соломенного цвета волосы. И смотрит лишь в глаза. Медленно, нагло ухмыляется, шепча:       — Так вот как целуется сердце всех девяти миров… Неплохо-неплохо, — он склоняет голову чуть на бок, а Тор заходится громким, грубоватым смехом. Он мотает головой, только бы вытрясти из неё накинувшийся на него морок и похоть. Только это ему отнюдь не помогает. Прежде чем ответить, он бросает быстрый взгляд в сторону, и неожиданно находит их на балконе своих собственных покоев. И когда только Локи успел, маленький плут.       — Всего лишь неплохо? Неужто я недостоин похвалы получше? — подхватив на ладонь кисть Локи, он целует его нежные пальцы. Локи смотрит так, словно к его ногам только-только сложили весь мир — он наслаждается собственным превосходством. Он наслаждается, пока Тор ведёт губами по тыльной стороне его ладони, а после переходит к запястью. И медленным движением кончика языка изучает темно-синие венки, что прячутся под светлой, тонкой кожей.       — Я ещё не видел всего, с чего ж мне знать, — Локи вздрагивает от щекотки, и Тор отрывается от него. Ведёт кончиком языка по губам, чтобы собрать вкус светлой, почти мраморной кожи и ни с кем им не делиться. Отступив на шаг, он осторожно тянет Локи за собой. И самодовольно усмехается, отвечая:       — О да, ты определенно ещё не видел всего, — и его взгляд играется, перенимая эту красивую привычку глаз Локи. Тот смеется, спрыгивает с перил и ловким движением забирает у него свою руку. И Тор позволяет, отпускает, следя за ним взглядом. Локи проходит мимо, легким движением ладони ведёт у него по груди. И шепчет одними губами:       — Гордец.       В его голосе звучат восхищение и восторг, укрытый тонким обожанием — оно прячется в его глазах, на самой глубине зрачка. И Тор следует за ним в свою спальню. Локи знает дорогу прекрасно и без подсказок, ступает мягко, чуть покачивая бёдрами. Он зазывает, манит, и Тор не удерживается. Ухватив Локи за запястье на границе спальни, он притягивает его назад в свои объятья.       И целует вновь, медленно, жадно. Его внутренности плавятся от того, как Локи дрожит в его руках, как он льнет к нему и тянет его рубаху вверх. Его узкие, искусные ладони хватают ткань спереди, вытягивают из-за пояса брюк, и Тор отрывается от него лишь за тем, чтобы стянуть мешающую ткань прочь. Но стянуть не получается, руки, дрожащие, жадные, путаются в рукавах, и он почти срывает с себя рубаху. А Локи смеется, отступает от него на пару шагов и медленным движением сбрасывает кафтан. Тот, тяжелой ткани, соскальзывает по его рукам и змеится складками у ног, обнажая все ещё разодетую фигуру Локи, но больше не пряча его вкусных бёдер, широких, сильных плеч и явной талии.       — Шкура льва тебе очень шла… Кто бы мог только подумать, что ты такой, — он качает головой, разбрасывая волосы по плечам, и ветер, залетевший в спальню, путается в черных прядях. У ветра запах грозы и бури, и Тор хочет обернуться назад, всмотреться в чернеющее небо, но не смеет. У него иссыхает рот, и он сглатывает надсадно, но это ничуть не помогает.       — Какой? — голос звучит возбужденным, нагретым на солнце Свартальфхеймским песком, а Локи взгляд ему бросает — обжигающий, быстрый. И тут же отводит. Его руки медленно вытягивают рубашку из брюк, но уже потянув ее вверх, замирают. И что-то такое мелькает в его глазах, что Тор весь исходит суетливыми, взбудораженными мурашками. Впервые он сомневается, что может сравниться в страстности с этим сильным, порочным магом. И как он только не замечал этого раньше? Как только смел упускать из вида?       А может быть это Локи прятался от него за улыбками, за усмешками, за кубками прятал опасный оскал и дрожь рук скрывал кожаными обложками своих излюбленных фолиантов. Может быть это он, находясь рядом без устали, юлил и лгал, вновь и вновь позволяя Тору покорять чужие сердца во славу тепла собственной постели. Может быть это он…       Это точно был он. Пока сам Тор тоже был — слишком слеп, чтобы его разглядеть.       — Ты знаешь… — Локи играется и игра его искусна, умна. Словно лучший гроссмейстер, он качает головой, взглядом смеется, а после оборачивается и продолжает свой путь. Тор медленно, глубоко вдыхает. Грозовой ветер плетью бьет его меж лопаток, подгоняя вперед: догнать, перехватить, прижать к себе и заставить произнести. И он почти повинуется. Лишь почти.       Рубашка Локи на спине вышита алыми, кровавыми нитями. В свете зажженных в спальне факелов они переливаются, истекая истинной багряной кровью по его лопаткам и спускаясь к пояснице. Рисунок незамысловат и прост, но Тор покоряется тем грозным тучам, что видит в вышивке, тем яркий молниям, что разрезают ткань своими острыми изгибами. Алое на чёрном полотне чужой рубахи выглядит запретно и запрещённо. В этом нет совершенно никакой сладости — лишь металлический привкус запершейся крови на губах и этот аромат долгожданной победы.       Тору они по вкусу уж точно.       — Скажи это, — Тор дергается вперёд и за те пару шагов, что он делает, Локи успевает стянуть с себя рубаху. Его спина испещрена все ещё не сошедшими шрамами, полученными им в ссылке, но Тор пропускает это мимо взгляда. Он зацелует каждый позже. Он каждый покроет своими губами и вылижет, словно дикий зверь — не сейчас.       Сейчас он нападает со спины отнюдь не в своей привычке, и перехватывает Локи поперёк живота. Прижимает его к своей груди спиной. Тот, словно расплавленный воск, склоняет голову в сторону, и его шея — самое изысканное наслаждение, что Тор когда-либо пробовал. Он вылизывает нежную кожу, касается ее губами, и Локи рвано выдыхает, накрывает его ладонь, лежащую на его животе, своей. Тор хочет услышать его стоны, его всхлипы и сорванное, тяжелое дыхание. И он прихватывает зубами тонкую кожу его шеи, он кусается, он медленно и неумолимо насыщает свой бесконечный, бессмертный голод.       Локи стонет негромко и подаётся бёдрами назад. Это движение, мелкое, еле заметное даже, заставляет Тора сорвано застонать в ответ — его член уже налился, и Локи вжимается в него ягодицами крепко, плотно. Его тёплая, сильная спина прижимается к груди Тора, и он зовёт сорванным шепотом:       — Тор… — Локи медленно направляет его ладонь вниз, и его живот поджимает от жадного прикосновения, вздрагивает. Тор не сопротивляется даже, успевает мимолетно огладить большим пальцем его пупок, а после чуть давит на низ живота. И Локи стонет в голос, крепче вжимаясь в него ягодицами. Его голова безвольно опускает вниз.       — Скажи это… — Тор целует его выступающий шейный позвонок, медленным широким движением языка лижет его, а после кусает у сгиба плеча. Кожа под его губами исходит волнительными мурашками, а Тор почти рычит вновь требуя: — Скажи это!       — Дикий… И жестокий, — Локи шепчет сорвано, очень тихо, а после вскидывает руку в сторону. Легким, быстрым движением пальцев он передвигает кресло себе под ноги и опускает обе ладони на спинку. Прядки его волос соскальзывают с плеч и спины, а сам он склоняется вперёд и изгибается в пояснице. Его ягодицы сладко притираются к бёдрам Тора, и тот даже дыхание задерживает. Локи поворачивает голову к нему, и в его взгляде больше нет игры. Там лишь желание, потребность и нужда. Он смотрит на Тора, и первая молния, разрубающее чёрное небо за их спинами, извивается в его взгляде. Она умирает там навсегда, не оставляя даже следа. И после нее их настигает резкий, жестокий гром, и Локи шепчет еле слышно: — Возьми меня сейчас. Я все сделал, уже сделал…       Тор не слышит его голоса. Он читает по губам и тут же рывком цепляет шнурки его брюк спереди. Мелкие, резвые, они путаются в его пальцах, смеются над ним, но Тору все-таки удается их развязать. Его взгляд отрывается от взгляда Локи лишь ради того, чтобы опустить глаза к его губам — Локи обводит их кончиком влажного языка и задыхается от этого грубого, ненамеренного промедления.       Позволив его брюкам упасть на пол, Тор тянется к собственным. Ему ощущается словно бы он находится вдали от Локи уже целую вечность, и он опускается грудью к его спине. Шепчет почти обозлённо и жарко:       — В следующий раз я не позволю тебе использовать магию, сколь бы сильно я ее в тебе ни любил, — он целует Локи в плечо медленно, но смотрит грозно и опасно. Локи пытается рассмеяться, словно не верит ему, покачивает бёдрами, нарочно мешая и так дрожащей руке Тора.       — Какая глупость… Ты верно спятил, — его скулы мило розовеют, а взгляд сбегает. И пальцы, его тонкие, сильные пальцы впиваются в обивку кресла от услышанных слов. Тор, еле справившись с собственными брюками, обнимает свой член ладонью и чувствует явственно влагу предсемени под пальцами. Собственное прикосновение заставляет пальцы на ногах поджаться от удовольствия и предвкушения.       — Я не позволю, — в его голос прорывается рычание, и Локи дрожит так сладко от этого звука, его ресницы дрожат. Пусть он даже не глядит на Тора уже, но головы не отворачивает. И подавшись бёдрами вперёд, Тор заполняет его медленно, неспешно. Жар чужого тела обволакивает его, и он давит стон в новом укусе. Локи тяжело выдыхает, стонет надсадно и сам подаётся назад. У него взмокла шея и лоб, и Тор слизывает капли пота с его виска. А после шепчет: — В следующий раз я позабочусь о тебе сам. О каждой части твоего тела. Я зацелую тебя всего, испробую твоё тело на вкус. Я буду пить твоё тело ночь напролёт, смакуя каждый произносимый тобою звук. Я хочу, чтобы ты покорился мне, я хочу, чтобы ты умолял, я хочу, чтобы ты был только моим…       Он шепчет Локи на ухо, и переступает на месте, покачивает бедрами, вздыхает рвано. Ему не терпится и весь он, жадный и горячий, даже не пытается избавиться от этой муки. Обе его руки впились в обивку спинки кресла, и он жмурится. Ему нравится так. Ему нравится эта пытка слишком сильно.       — Я уже твой… — Тор медленно отстраняет бёдра, и Локи вздрагивает, тянется следом за ним, не желая выпускать, не желая позволять ему уйти и на самую малость. Тор обнимает его сильной ладонью за бок, удерживает на месте. Когда Локи приоткрывает глаза, в его взгляде порочная тьма и наслаждение. И он медленно, широко усмехается, добавляя: — Но тебе никогда не будет достаточно этого, Тор.       — Как и тебе, Хведрунг, — Тор ухмыляется в ответ и медленно, необычайно нежно касается его губ своими. Он целует его, восхваляя и обожая. Он целует его, благоговея и исходя взволнованными мурашками собственного тела.       Он целует его, любя.       И Локи отвечает ему, позволяя своему сладкому стону утонуть в поцелуе. ~~~