Герой для героя

После появления причуд мир сошел с ума. И нет, дело даже не в резком скачке уровня преступности, что было более чем ожидаемым явлением, а в том, что в какой-то момент люди помешались на причудах. Мир стал вращаться вокруг суперспособностей. Чем больше людей открывало в себе сверхъестественные возможности, тем сильнее искажалось понятие нормальности. Люди без особых сил перестали быть правилом, превратившись в исключение из них. Появилась иерархия по силе причуды, а вместе с ней и новый принцип расслоения общества на сильных и слабых. Как итог, «в моду» вошли, так называемые, браки по причудности. Люди, стремясь вывести новые причуды, лучше, мощнее, перестали походить на людей, как внешне, так и внутренне. Но, естественно, подобные проблемы меркли в сравнении с ростом преступности. Никого на то время не интересовало, насколько низко могли пасть люди в погоне за силой. Ни у правительства, ни у героев не было времени на заботу о тех, кто страдал в этой гонке больше всего. Герои, кстати, отдельная тема. Некоторые одаренные сверхсилами и обостренным чувством справедливости индивиды начали геройствовать там, где старые методы и полицейская форма уже не справлялись. Конечно, в этом не было ничего плохого, напротив. Героизм и самопожертвование всегда высоко ценились и всецело одобрялись обществом. Вот только таких наделенных становилось все больше, что порождало хаос и беспорядок. Попыткой обуздать его было решение узаконить профессию героя. Были приняты десятки законов, проведены сотни митингов, подписаны тысячи петиций и, в конечном итоге, геройство стало легальной работой. А с течением времени – бизнесом. Герои все больше уделяли внимание карьере и популярности, превратив подвиги в шоу, а изначальный смысл этого титула постепенно забылся. С появлением же Всемогущего, ставшего «Символом Мира», символом мнимой стабильности для простых людей, ситуация стала понемногу меняться. Правительство, наконец, уделило внимание другим, «менее» важным проблемам, нежели преступность. Социальным проблемам. Законы безостановочно менялись, вводились новые ограничения, правила пользования причудами регулировались теперь не только для героев, но и для гражданских. Получив весомую поддержку в борьбе с открытой преступностью от Символа Мира и профессиональных героев, законодательные органы государств больше не могли закрывать глаза на теневые проблемы. Такие, как, скажем, торговля людьми с уникальными, сильными и полезными причудами, а также вытекающие отсюда насильственные браки и селекция сверхспособностей. Главному герою этой истории не повезло оказаться одной из жертв этих коварных махинаций. Не повезло быть рожденным женщиной, насильно удерживаемой в плену у его отца. Не повезло оказаться первой и удачной попыткой скрещивания причуд. И наконец, не повезло родиться сыном злодея. Сколько себя помнил, Тадаши Урью ненавидел своего отца всем сердцем. Презирал всем своим естеством. Считал, что это еще постараться надо, чтобы родиться такой мразью. Такой жестокой, беспринципной, бесчувственной тварью с обманчиво привлекательной внешностью, обаятельной улыбкой, безупречными манерами и насквозь гнилой и скользкой душой. Тадаши начал осознавать себя с возраста, куда более раннего, чем это было нормально для детей. Его детство не продлилось долго. Весь этот крайне непродолжительный период своей жизни он ждал, терпеливо ждал и надеялся что телевиденье не врет, что спасение придет, что уже совсем скоро, надо только чуть-чуть потерпеть, в их дом ворвется герой, который заберет его с мамой из этого ада. Но… Но. Никто не пришел. Детство закончилось, не успев начаться. И ребенок, повзрослевший слишком рано, утратил всякую веру в героев. Единственным лучом света в его жизни оставалась мама - человек, который, несмотря ни на что, любил его. Она любила Тадаши всем сердцем, пусть он и почти точная копия отца, она любила своего сына и делала все возможное, чтобы он не вырос похожим на подонка, что загубил всю ее жизнь. По крайней мере, Тадаши хотелось в это верить. Хотелось верить, что она всегда улыбалась ему по-настоящему, когда радовалась его достижениям в боевых искусствах, которым отец заставлял обучаться с раннего детства; когда хвалила за успехи в использовании силы этого ублюдка, несмотря на то, что ее бросало в дрожь от осознания, что ее сын все больше походит на него; когда внимательно слушала очередной досконально заученный сквозь слезы параграф по анатомии, нужный для понимая причуды, и когда старалась как можно мягче и понятнее учить Урью основам своего дара. Мама была для мальчика всем. И потерять ее стало для него ударом. Тогда, в детстве, Тадаши еще не осознавал, что он может видеть свою мать, вернее, что ему позволено с ней видеться, только по одной причине: чтобы обучить его своей причуде. К шести годам Урью научился использовать мамину причуду. К десяти — мамы не стало. Несчастный случай. Так сказал отец. А после коротких показных похорон отправил назад в школу. Учиться. Создавать видимость нормальности. Как будто ничего не случилось. Как будто из груди одинокого десятилетнего мальчика не была в одночасье выдрана половина его души. Жизнь Тадаши после смерти матери превратилась в сплошную серость с привкусом безнадеги. В нем не осталось ничего, кроме холодного презрения и давящего безразличия. Дни повторялись. Его бессмысленное существование замкнулось кругом. Школа, тренировки, учебники, тренировки, школа… Но однажды круг разорвался. А опостылевшая серость окрасилась красным. — Все-таки избавиться от этой сучки было хорошей идеей. Она все равно была просто бесполезной тратой времени моего сына. Тот телефонный разговор был последним в жизни отца. А двадцать второе декабря стало черным днем календаря. Судьба оказалась ироничной стервой. Двадцать второго декабря мальчик стал сиротой при живом отце. И двадцать второго декабря создатель был жестоко убит тем, кого сам создал. В тот день Урью опомнился в забрызганном кровью кабинете отца в компании его еще свежего трупа. Вернее, того, что от него осталось. Тадаши навсегда запомнил оттенок красного, что покрывал его руки, запомнил смесь тошнотворных запахов внутренностей и вид бесформенных ошметков плоти и костей, разбросанных по кабинету. В голове юного убийцы на всю жизнь отпечатался вкус крови его отца и звук хруста его гортани в зубах. Единственное, на что хватило тогда шокированного подростка — выдавить из горла адрес диспетчеру службы спасения. Тадаши Урью остался сиротой. Он подозревал, что от колонии его спасли возраст и подтвержденная невменяемость на момент нападения. После срыва его заставили пройти курс психиатрического лечения. И немыслимое количество тестов на адекватность и безопасность для общества. А затем отправили в старшую школу-интернат. Где позабыли о нем, как о страшном сне. Дело крупного наркодиллера, растерзанного в собственном доме его же сыном, тихо замяли, а файлы предпочли затолкать в самый дальний угол архива и больше о них не вспоминать. Оставшись в полном одиночестве, он должен был сломаться. Ни семьи, ни друзей. Даже смысла существовать у него не было. Но опустить руки, означало проиграть ублюдку, что разрушил жизнь ему и его матери. Все еще живые гнев и ненависть к отцу не позволили все бросить. И мальчик сам создал себе цель. И для ее достижения он с извращенным удовольствием использовал отцовскую причуду. Но прежде, чем приступить к ее выполнению, нужно было пройти ряд испытаний. К счастью, нелегкое детство научило его быть терпеливым. И позволило добиться своего. Тадаши потом и кровью поступил и ускоренно окончил высшее медицинское, благо с появлением причуд медики стали на вес золота и системе образования приходилось перестраиваться так же сильно и стремительно, как и законодательству. После медицинского было несколько недолгих курсов обучения по различным направлениям: инженерия, юрисдикция, международные отношения, программирование, инвестирование и другое. Он старался постигать основы во всех областях, которые считал полезными, брал всего понемногу, но достаточно, чтобы обеспечить себе крепкий фундамент в своем темном деле. И когда, наконец, принялся за него, он впервые за долгие годы почувствовал что-то, кроме глухой ненависти и безразличия. Удовлетворение. Остатки чего-то, смутно похожего на совесть, подсказывали, что неправильно наслаждаться тем, чему его все детство учил отец. Тем, чего боялась его мать. Но его руки итак уже были в крови. И раз уж убивать он умел лучше, чем что-либо еще, то пускай этот страшный навык послужит на благое дело. Так Тадаши Урью застрял где-то на разделительной черте между героями и злодеями, не относя себя ни к одной из сторон. Хотя опираясь на мнение общественности, больше все-таки причислял свои действия к злодейским, нежели геройским. Да и не хотел он быть одним из этих хвастунов. В героях он разочарован уже давно. Тадаши полностью посвятил себя своей работе. Своей искусственной цели. Он тайно раскрывал подпольные организации, вроде торговцев оружием, людьми, и, конечно же, наркотиками. Он не забыл, чем занимался при жизни его отец. Урью выслеживал диллеров, коррупционеров и беспощадно расправлялся с ними. Деньги? О, он неплохо знал, как обращаться с деньгами, а потому не бедствовал за счет убитых. Так Тадаши к двадцати пяти годам стал грубым, отчужденным одиночкой, со списком жертв, тянущимся за ним кровавым следом. Когда пылающая в его душе ненависть со временем поутихла, он сумел раскопать из ее глубин частички чего-то светлого и давно забытого. Чего-то, напоминавшего о маме и том маленьком мальчике, вынужденном спрятаться за спиной сильного взрослого, которым ему пришлось стать. Раздавить окончательно это невинное дитя, отголосок его несладкого прошлого, он не сумел, но сокрыл за семью замками, в надежде, что тому никогда больше не придется страдать. И продолжил жить, не надеясь и не ожидая, что что-то в его бессмысленном существовании когда-нибудь поменяется. Однако, Тадаши Урью не мог знать, что одна единственная встреча основательно изменит его жизнь.