Герой для героя

По возвращению в учительское общежитие Всемогущий был несколько удивлен, встретившись со своими коллегами по работе сразу, как вошел в здание. Он надеялся тихо, не привлекая внимания, проскользнуть в свою комнату, как делал всегда. Но не успел мужчина сделать и двух шагов от входной двери, как путь ему преградили Сотриголова и Презент Мик. Тошинори растерялся, когда эти двое начали почти допрос. К горлу подступила тревога и даже испуг от мысли, что его могли в чем-то подозревать, что кто-то мог узнать о его связи с Многоликим, но он заставил себя собраться и найти хоть какой-нибудь выход из ситуации. На ум не пришло ничего более подходящего, кроме прикрытия выдуманной девушкой и свиданием, тем более что обстоятельства были крайне близки к этой легенде. К его счастью, преподаватели поверили в простецкую историю с поздним часом и вытекающим оттуда предложением переночевать, и Всемогущему удалось удрать в свою комнату. Только там он смог, наконец, со спокойной душой выдохнуть. И подумать. Нельзя не принять во внимание только что произошедший инцидент. В этот раз Яги удалось отделаться малой кровью, но больше рисковать подобным образом — непозволительная роскошь. Страшно представить, что может случиться, если кто-то из героев узнает о нем и Многоликом. Нельзя допустить, чтобы это стало известно. И лучшим решением проблемы было бы затаиться, прекратить на определенный период встречи с Тадаши, но… Но и время терять не хочется. Тошинори прекрасно осознает, как рискованно при случившемся несколько минут назад видеться завтра с Тадаши. Но также он понимает, что время, отведенное ему, ускользает, как песок сквозь пальцы. И что без Урью срок может истечь уже через год или два, если очередной приступ кашля не убьет его раньше — последнее время они проявляются редко, но метко. Стараниями Многоликого жить стало, несомненно, намного легче. Всемогущий чувствует себя полным сил и энергии, полным желания жить. И не только ради юного Мидории. Если подумать, то Яги всю свою жизнь был так занят спасением мира, что никогда не оставалось времени на себя. Да и, чего скрывать, даже после ухода в отставку, единственным, ради чего он хотел жить, был Изуку, за которого Тошинори чувствует ответственность, который для него уже почти как сын. О себе Всемогущий вспоминал в последнюю очередь, в прочем, как и всегда. Но сейчас… Сейчас Яги замечает, что внимание Тадаши, его тепло и забота становятся желанны, даже необходимы, ведь ни с кем, кроме него, Тошинори не чувствовал себя так же хорошо. Всемогущего тянуло к Урью. Конечно, тяга еще слабая, едва ощутимая, симпатия только-только начала перерастать в зачатки каких-то чувств, но уже сейчас Тошинори может сказать, что проводит время с Тадаши с удовольствием. Многоликий интересен ему, как личность, как человек, как партнер и, будем честны, в романтическом плане тоже. Этот некогда злодей крепко засел в мыслях Всемогущего и не собирается покидать их ближайшее время. Даже сейчас вместо того, чтобы заниматься проверкой работ учеников и отчетами, Символ Мира думает о молодом человеке, еще две недели назад являвшимся членом Лиги Злодеев. «Так, ладно, надо перестать о нем думать и начать работать. Если потратить на бумажную волокиту сегодняшний вечер и завтрашнее утро, то, думаю, к полудню я буду свободен.» Всемогущий приоткрыл окно, чтобы легче дышалось, глубоко вдохнул вечерний свежий воздух и решительно сел за стол, принимаясь за работу. О том, что делать со сложившейся ситуацией, он подумает завтра, а пока — работа, работа, работа.

***

Утро началось для Всемогущего привычно: с пробежки. А вот продолжилось необычно: нормальной порции завтрака для него показалось мало. Ну, в прочем, Урью предупреждал об этом. В итоге утренний прием пищи вышел в два раза больше. А после, как и планировалось, Яги вернулся в комнату и вновь сел за работу. Проверка домашних заданий заняла у него весь вечер прошлого дня, а на утро остались отчеты. С ними пришлось повозиться, было потрачено больше трех часов прежде, чем последний лист бумаги был заполнен и отложен в сторону. Мужчина, наконец, расслабился, с облегчением выдохнул и потянулся, осознав, как сильно затекло буквально все. Стрелка часов перевалила недалеко за полдень. Подумать только, сколько свободного времени у него осталось! Недолго думая, Тошинори принялся приводить себя в порядок с очевидной целью. Они договорились, что время встречи назначит Всемогущий, как только освободится. Так что мужчине предстояло вновь позвонить Многоликому. И даже несмотря на то, что делал он это не в первый раз, нажать на «вызов» было все еще волнительно. А от практически моментально отозвавшегося в динамике радостного голоса сама собой расплылась на лице легкая улыбка. Тадаши ждал его звонка. И это было приятно. Они условились встретиться на прогулочной аллее Кихисима, где можно не спеша прогуляться и насладиться видом реконструированной под европейскую старину улицы. Урью сообщил Тошинори ориентировочное место встречи, рядом с кафе с незамысловатым названием, и сказал, что сам его найдет. После чего они коротко попрощались и прервали звонок. Яги с удивлением обнаружил, что проторчал у своего гардероба больше обычных двух минут, подбирая себе одежду и даже консультируясь с интернет-сайтами по поводу сочетания своих вещей. В конечном итоге мужчина просто выбрал обычный официальный костюм черного цвета, к счастью, такой был в наличии, недавно приобретенный, рубашку самого нейтрального серого цвета, галстук и туфли. Получившийся образ создавал впечатление, словно у Всемогущего намечается деловая встреча, а не свидание. Что ж, так даже лучше. Уходя из общежития, Всемогущий молился, чтобы никто из сидящих на первом этаже не допытывался, куда он собрался. И к его великому счастью, на него даже внимания особо не обратили. Преодолев главные ворота академии, Тошинори, наконец, выдохнул с облегчением и направился к месту встречи. Добираться туда пришлось как пешком, так и на метро, благо после полудня воскресенья людей в вагонах было не так много и автограф просили лишь группа узнавших его подростков и несколько молодых пар с детьми. Метро и другие общественные места никогда не были проблемой для Всемогущего, ведь раньше его защищала его истинная форма, в которой узнать Героя Номер Один было если и возможно, то с большим трудом, но сейчас, когда всему миру открылось его настоящее, худое и болезненное лицо, передвигаться по городу любыми способами, кроме как в машине, стало непросто. Люди узнавали его и реагировали… по-разному. Иногда не очень положительно. Но Яги постепенно начинает привыкать. Пока что инцидентов не было и на том спасибо. По городу он шел относительно спокойно: злодеи не буйствовали, фанаты не выкрикивали его имя на всю округу, репортеров в радиусе двухсот метров не наблюдалось. А вот место встречи показалось довольно скоро. У кафетерия даже останавливаться не пришлось. Тадаши, до этого пребывавший в облике совершенно непримечательного человека, обратился в себя еще за несколько шагов от Тошинори. У Всемогущего аж зубы свело оттого, насколько непринужденно чувствовал себя Урью, сверкая на всю округу своим ярким, числящимся в розыске, отчего-то довольным лицом. Ладно, в прошлую встречу на улицах было довольно темно и малолюдно, но сейчас самый разгар дня, а вокруг снует целая толпа и повсюду патрулируют герои и полиция. Такое легкомыслие — просто непозволительная роскошь! Когда улыбающийся парень приблизился достаточно, Яги с теплой улыбкой тут же подал ему ладонь для рукопожатия, чем немного удивил Многоликого, а потом все с той же доброжелательной улыбкой и дергающейся бровью елейным голосом выдавил: — Тадаши, объясни мне одну вещь, — рука Всемогущего, все еще удерживающая ладонь Урью, сжалась, заставляя уже нервно улыбающегося парня слегка согнуться, подозревая, что без остаточной силы Один За Всех тут не обошлось, — как опасный разыскиваемый злодей вроде тебя при таком легкомыслии за столько лет ни разу не попался властям? — Вероятно, я очень удачливый опасный разыскиваемый злодей, — проскулил стойко терпящий мертвую хватку Всемогущего, от который пальцы на зажатой руке уже приобрели неестественно синий оттенок, Многоликий. — Сейчас же спрятался, или я ухожу. Угроза подействовала безотказно. Тадаши тут же воспользовался своей причудой и частично изменил свою внешность. Он все еще оставался Тадаши Урью, но волосы его теперь имели непримечательный светло-русый оттенок, глаза были просто желтыми с белой склерой, а рисунки с лица и шеи пропали, кроме того челку парень существенно укоротил, да так, что она совсем не закрывала теперь обзор. Перед Тошинори стоял совсем другой человек. Но если вглядеться, можно было с легкостью разглядеть в этом человеке знакомые черты. — Так уже гораздо лучше, — прокомментировал Всемогущий, отпуская несчастную руку Урью, за которую тот тут же ухватился, разминая затекшие пальцы. — И извини за это. — У вас… мощная хватка. Пока Тадаши с лицом великомученика тряс затекшей ладонью, пытаясь разогнать кровь, Яги с неодобрением смотрел на бывшего злодея. Парень действительно его напугал. Ведь, если бы минуту назад поблизости оказался работник полиции и какой-нибудь герой, да даже просто осведомленный о личности Многоликого человек, Урью могли бы схватить, а сам Тошинори попал бы в ужасное положение. — И надо же быть таким дураком! — злился Тошинори. — Я еще в прошлое наше… в прошлую нашу встречу хотел отчитать за это. Ты почему по городу с открытым лицом шляешься? Хочешь, чтобы тебя схватили?! — Да я же… Я только рядом с вами в себя превратился, — виновато мямлил Многоликий, опустив уши и приподняв плечи, — а до этого я с чужим лицом шел, вы же видели. — Ха-ах, — вымученно выдохнул Символ Мира, — горе ты луковое. А если без шуток, как тебя, простака такого, за все годы твоей злодейской деятельности до сих пор не поймали? — Ну, до вступления в ряды Лиги, я вел исключительно подпольную деятельность. Герои и полиция либо приходили, когда я заканчивал работу, либо не появлялись и вовсе, ну, я, по крайней мере, к тому моменту успевал смыться. В особых случаях я успевал сменить внешность. Так что по улице я до недавнего времени ходил спокойно. — Так вот почему твое злодейское имя и твое лицо не числилось ни в каких источниках, пока ты не попал в Лигу. Это многое объясняет, — задумчиво протянул Всемогущий, пока они не спеша шли по аллее. — Но, в любом случае, будь осторожнее. Не надо показывать свое лицо без необходимости. Тошинори говорил и мысленно чертыхался оттого, что он, Символ Мира, пусть и в отставке, сейчас объясняет злодею (!), как вести себя в толпе, будучи в розыске! Яги благоразумно решил думать о Тадаши в плане его злодейского прошлого как можно меньше. Прогулка, несмотря на ее нервное начало, выдалась неплохой. Ветер этой осенью был чуть прохладным, но не сильным, солнце не пекло, но слегка пригревало. Урью, шедший рядом, что-то с энтузиазмом рассказывал, часто поглядывая на Тошинори, чем смущал мужчину. Где-то рядом играла ненавязчивая мелодия, привлекая к себе внимание. Как оказалось, звуки прекрасного джаза раздавались из кафе, стильно выполненного под соответствующую тематику. От Многоликого не укрылась заинтересованность Яги. И по достоинству оценив его выбор, парень предложил зайти. Заходя в помещение, Тадаши первым делом осмотрелся, находя взглядом камеры наблюдения. В этот раз он будет внимательнее и ни за что не позволит повториться той ситуации, что произошла на прошлом свидании. Камеры снижают шансы персонала подсыпать что-либо в заказ. Но даже так, Урью не собирается рисковать. Он лично проследит за барменом, который стоял за стойкой самостоятельных заказов. А вообще, место было очень стильным. Все кафе было выполнено преимущественно в черных тонах с вставками дерева и светильников с желтым светом. Помещение было маленьким и столиков было ограниченное количество. В меню были в основном напитки и небольшой ассортимент закусок и пирожных. Людей было немного, к радости мужчин. В особенности к радости Яги, потому что даже те, кто здесь был, никак не отреагировали на появление его знаменитой особы в заведении. Многоликий еще перед входом уточнил, останутся они здесь или возьмут заказ с собой. Яги, на самом деле, после прошлого печального опыта не особо горел желанием задерживаться в кафетерии. Поэтому выбор был очевиден. В целях безопасности Урью сам оформил на них заказ в виде безалкогольного глинтвейна и латте с кокосовым сиропом. Он, конечно, хотел остаться у стойки и понаблюдать за работой бармена, но Всемогущий отговорил его, не желая привлекать к их эксцентричной паре лишнее внимание. В итоге они условились на том, что, как только все будет готово, Тадаши первым попробует оба напитка, чтобы убедиться в отсутствии яда. Пока напитки готовились, Тошинори и Урью разместились за стойкой у окна, наслаждаясь отличной музыкой и компанией друг друга. — Кстати, Тадаши, — обратился к парню Тошинори, переводя взгляд с окна на внезапно влюбленные глаза напротив, и запнулся, тут же отворачиваясь и пылая красными ушами. «Нельзя же так откровенно смотреть! Тадаши, черт, прекращай!» Слова застряли в горле. Голова вжалась в плечи в нелепой попытке спрятать покрасневшее лицо от чужого немигающего взора, Яги растерялся, не понимая, откуда взялась такая бурная реакция, такой жар всего лишь оттого, что на него смотрит искренне влюбленный в него человек. А пауза тем временем затянулась. — Тошинори-сан, — «ну, что же ты делаешь, парень?! Зачем столько нежности в моем имени?!», — вы хотели что-то спросить? Урью подался немного вперед, надеясь вновь заглянуть в любимые глаза отвернувшегося мужчины, но тот только сильнее повернул голову в сторону, чем немного расстроил Многоликого. В русую сейчас голову полезли грустные мысли, Тадаши испугался, что мог чем-то обидеть или задеть Тошинори. И тогда он отстранился и легонько провел пальцами по тыльной стороне лежащей на коленях ладони Яги, отчего тот закономерно вздрогнул. Но Многоликий сделал вид, что не заметил. — Я вас чем-то обидел? — прозвучало так пришибленно и виновато, что у Всемогущего отбило всякое желание как-то критиковать последнее действие Тадаши (все же позволять себе интимные жесты при свете дня и свидетелях не лучшая идея). — Н-нет, просто… — Тошинори смотрел на виновато опущенные кончики острых ушей, щенячьи глаза и слегка забитую позу некогда злодея, и все, что он хотел высказать Многоликому по поводу смущения влюбленными и преданными взглядами, как-то сразу испарилось. — Ничего. Ничем ты меня не обижал, не волнуйся. Забудем об этом. Яги понимал, что, скорее всего, ничего он не забудет и будет и дальше краснеть как спелая помидорка от любых проявлений искренних теплых чувств со стороны Тадаши. Но также он понимал, что в этом нет ничего плохого. Если Урью трудно сдерживать рвущуюся наружу нежность, пусть так и будет, пусть парень продолжает смущать его, любить и ставить в неловкое положение. Если это поможет сделать из него достойного звания героя человека, Яги готов терпеть жар на щеках и ушах. Наконец, бармен огласил их заказ и Всемогущий смог вздохнуть спокойно, когда Тадаши отправился к стойке забрать напитки. Сердце билось быстрее обычного, когда парень был рядом, но Тошинори старательно игнорировал этот факт. Урью сам расплатился за латте и глинтвейн, наотрез отказавшись позволять Яги самому за себя платить под угрозой обидеться. Символ Мира благоразумно решил уступить мальчишке, внутренне умиляясь с отчаянных попыток парня быть кавалером. Многоликий вернулся с двумя закрытыми пластиковыми крышками стаканами и напомнил об их маленьком уговоре. Когда мужчины покинули кафе, Тадаши первым делом попробовал оба напитка. К счастью парня, глинтвейн, также, как и его латте, был чистым. Неспешно гуляя по улицам города и попивая согревающие тело и душу напитки, они шли в тишине, наслаждаясь молчаливым обществом друг друга. Но Урью вдруг вспомнил: — Тошинори-сан, — обратился он к герою, — так о чем вы все-таки хотели спросить? Ну, в том кафе. — А, ты про это, — Яги не сразу понял, о чем спрашивал парень, — ничего особенного, просто хотел спросить, как именно будет проходить… Сегодняшнее свидание. — О, вы об этом! — стараясь не расплескивать свой энтузиазм из всех щелей оттого, что Тошинори интересно, в чем будет заключаться суть свидания сегодня, Многоликий, многообещающе улыбаясь, ответил: — Это сюрприз. И я очень надеюсь, вам понравится. Всемогущий понимающе улыбнулся и больше вопросов по этому поводу не задавал, хотя самому было до ужаса интересно. Мужчина даже на минутку ощутил себя ребенком, искренне верящим в Санту и с трепетом ждущим подарок под елкой. В этот момент глинтвейн показался по-особенному теплым и вкусным, а ветер легким и освежающим. Они гуляли по городу до самого вечера. Несколько раз останавливались то в парке, чтобы разместиться на какой-нибудь лавочке и просто поговорить в шуме колышащейся на ветру листвы деревьев, то в попавшейся на пути забегаловке для быстрого перекуса. Небо темнело, ветер становился холоднее, а мужчины подбирались к тому самому сюрпризу. Яги не сдержал улыбки, в какой-то момент почувствовав морской бриз. Вспомнились тренировки с Мидорией и последняя довольно сентиментальная встреча с ним же на пляже. Они вышли к берегу, как всегда пустующему в это время. Тому самому берегу, где когда-то была настоящая свалка, где когда-то Изуку только-только начал свой долгий путь к становлению героем. Тошинори вдруг понял, что Тадаши вроде не должен знать об этом месте, во всяком случае, о том, что оно значит для Всемогущего. Он хотел было расспросить об этом Многоликого, но тот не дал ему сказать. — Дайте мне минуту, пожалуйста. А затем парень телепортировался куда-то уже привычным способом, оставив Тошинори в одиночестве наблюдать за заходящим солнцем. На безоблачном небе постепенно проступали первые редкие звезды, волны накатывали на береговую линию все сильнее, последние солнечные лучи едва ли помогали согреться. Взять с собой верхнюю одежду Всемогущий, конечно же, не додумался. Ну и ладно, первый раз что ли мерзнуть? Его геройский костюм теплозащитными свойствами, в принципе, не особо обладал, так что уж кому-кому, а Тошинори точно не привыкать к ледяным ветрам, снегу, граду и прочим прелестям холодной погоды. Солнце почти село, придавая горизонту завораживающий багрово-красный оттенок, как вдруг Яги почувствовал тепло и плавные движения ладоней на плечах. По телу мигом пробежала толпа мурашек, когда Тадаши оказался совсем близко и провел своими невыносимо горячими ладонями поверх накинутого пальто вниз по плечам Всемогущего, моментально согревая последнего. — Мне показалось, вы замерзли, — тихо произнес парень, все так же стоя за спиной блондина и ненавязчиво придерживая того через ткань пальто. Тошинори действительно было холодно и потому отказываться от помощи и отталкивать Тадаши, даже при том, что его действия страшно смущали Яги, не стал, а лишь ответил: — Спасибо. Очень… наблюдательно с твоей стороны. Многоликий, наконец, обошел Тошинори, становясь к нему лицом и улыбаясь уголками губ, подал руку, все нужное сказав лишь глазами. Яги немного неуверенно, но все же ответил на этот жест. Всемогущий даже сразу не понял, то ли это его руки такие холодные, то ли это Урью пышет жаром как печка, одно только он знал точно — согревать этот парень умеет как никто. Все движения Тадаши были плавными и мягкими, словно бы боялся спугнуть. И Тошинори это совсем не задевало, напротив, он был благодарен Урью за это, его неспешность помогала расслабиться и довериться. Поэтому, когда бывший злодей сжал его ладонь и потянул за собой у мужчины даже мысли о сопротивлении не было. Все это время они стояли на прогулочной дорожке, которая сильно возвышалась над самим берегом. Урью начал спускаться по лестнице на берег, неотрывно смотря в голубые взволнованные глаза напротив. Яги немного беспокоился за Тадаши, ведь тот спускался по ступенькам спиной вперед, рискуя оступиться, но все обошлось. Оказавшись на песке, Многоликий, не разжимая пальцев на чужой ладони, повел любимого вдоль берега. Шли они недолго. Чуть поодаль от спуска на пляж прямо на песке был раскинут большой плед, а на нем стояла небольшая корзинка, по-видимому, с закусками, также была маленькая колонка, из которой доносилась тихая спокойная мелодия, по сторонам от пледа в песок были воткнуты специальные подсвечники, а в них уже горели внушительные свечи, немного освещая общую картину, дополнительной подсветкой также был маленький светильник на батарейках. Всемогущему показалось, что романтику ситуации можно было потрогать руками. Уши тут же обожгло. Все это было сделано и приготовлено для него одного. С такой любовью и трепетностью. И оттого в груди разливалось тепло. — Я подумал, что вы устали за день и вот… — Урью неловко почесал затылок, тихо млея оттого, что держит любимого за руку. — Вам нравится? — Шутишь? Как такое может не понравиться? — честно ответил Всемогущий, садясь на плед и утягивая Тадаши за собой. Они ведь оба гуляли полдня кряду и устали за это время также оба. В корзине оказались легкие закуски вроде сандвичей и фруктов и, кажется, горячий чай в термосе. А еще Яги случайно заметил на дне какой-то блокнот. Рассмотреть его не удалось, но любопытство подначивало вытащить книжицу и изучить, уж больно странно, что в корзине с закусками оказалось что-то, кроме этих самых закусок. Но сделал он это не сразу, благоразумно доверившись своему голодному желудку. Под аккомпанемент уютной беседы мужчины прикончили корзинку и допивали чай, не обращая внимание на то, что пьют из одного сосуда. И когда напиток закончился, Тошинори решил, что пора. Только вот достать несчастный блокнот он не успел — Урью опередил. — Вам, наверное, интересно, что это, — начал он издалека, немного нервно улыбаясь. — Я долго ломался перед тем, как взять его, эта вещь для меня довольно много значит. Все думал, стоит ли его, вообще, кому-либо показывать, но решил, что вы должны это увидеть. В общем, вот, — он отдал блокнот в руки растерянному Всемогущему, почему-то стараясь не смотреть тому в глаза. В прочем, уши Многоликого довольно четко показывали, что парень смущен. — Ему уже почти два года. Он появился у меня где-то спустя пару недель после нашей самой первой встречи. Тошинори взглянул на вещь в своих руках. Это был блокнот в прочном переплете, он сильно походил на книгу, даже обложка была кожаной. Было отчетливо видно, что блокнот далеко не новый: корешок успел расшататься, обложка слегка потерлась, некоторые уголки немного загнулись, да и не закрывался этот блокнот до конца. Не закрывался он, потому что мешали страницы, судя по всему, исписанные и оттого покоробленные. Однако, несмотря на свое слегка изношенное состояние, блокнот, почему-то создавал ощущение важности, словно это какая-нибудь реликвия. Яги внимательно рассмотрел обложку, даже аккуратно провел ладонью по вдавленной надписи «Вечность», сделанной под золото и только потом открыл. Первая страница встретила Всемогущего банальными данными человека, которому принадлежал блокнот, написанными на случай, если тот потеряется. А вот на второй он с удивлением узнал себя. На второй странице в победной позе красовался сам Символ Мира нарисованный простым карандашом и черной ручкой в полный рост. Следующую тоже украшал Герой Номер Один в очередной воинственной позе. И еще несколько последующих были посвящены герою под именем Всемогущий, в разных ракурсах и позах, но все тому же герою. А потом Тошинори наткнулся на очень странный рисунок: со страницы на него все еще смотрел Символ Мира в своей боевой форме, но улыбка и взгляд этого Символа Мира был совершенно ему не свойственным — голливудская улыбка сменилась едва заметными приподнятыми уголками губ, а глаза источали не привычную уверенность и силу, а мягкость и толику печали. Яги на долгие несколько минут завис над этим рисунком, поражаясь тому, что его «вторая личность», Всемогущий, может выглядеть подобным образом. С опозданием он заметил, что страницы были датированы и еще раз пролистал уже просмотренные изображения. Выходило так, что все рисунки до того, который удивил Яги больше всего, рисовались каждый день, а вот последний был сделан через несколько дней после предыдущего. Последующие, как выяснилось позже, тоже делались с перерывами, но зато какие это были скетчи. Несколько следующих страниц мужчина наблюдал Всемогущего в различных интерпретациях: в официальном костюме с абсолютно серьезным лицом, в стереотипном образе учителя в строгих очках, в молодежной одежде с хулиганской улыбкой, но чаще всего — в домашней одежде, вроде свитера или даже пижамы-кигуруми, с котом или книгой. В целом, данные эксперименты со стилем Всемогущего длились недолго, судя по датам, от первого рисунка прошло уже почти полгода. А следующим скетчем оказался уже не Символ Мира, Всемогущий, а просто Тошинори Яги. Его портрет смотрел со страниц прямо в глаза, поражая своим сходством с оригиналом. Примерно представляя, что ждет дальше, Яги перевернул страницу, вновь натыкаясь на свое лицо, детально прорисованное худое и изможденное лицо. Смотреть на себя со стороны всегда было сложно, неприятно даже, но чем больше зарисовок со своей ослабленной формой видел Тошинори, тем больше он понимал, что каждая линия была отрисована с огромным усердием и аккуратностью, и выглядели его портреты действительно красиво. Особенно те, где он улыбался. Больше половины блокнота было изрисовано скетчами его настоящего, это не всегда были портреты или рисунки в полный рост — иногда можно было встретить зарисовки его глаз, волос, шеи и даже кистей рук — на бумаге они выглядели поистине аристократично: широкие ладони с узкими запястьями, на вид хрупкие как хрусталь, длинные и тонкие пальцы, выделяющиеся вены и косточки… Тошинори даже невольно сравнивал свои реальные руки с нарисованными, с удивлением обнаруживая, что копия недалеко ушла от оригинала. Встречались также более смелые рисунки, где Яги был изображен с оголенными участками тела, и, что особенно удивило его, особое внимание было уделено, как ни странно, его ногам. Часто на углах или свободном месте страниц мелькали быстрые или детальные скетчи его стоп и коленей, вызывая легкое смущение от осознания, что Тадаши даже такие детали находит красивыми. Примерно спустя чуть больше года, если смотреть по датам, и больше половины блокнота, если по страницам, появилось то, чего Тошинори не ожидал увидеть. Боль. Следующие несколько страниц были посвящены боли, которую Яги чувствует и по сей день. Изображения были разными, но именно боль и страдания объединяли их. Здесь можно было увидеть и черную от стержня ручки кровь, стекающую по подбородку отрешенно смотрящего куда-то сквозь страницы Тошинори; и тщетные попытки остановить поток вырывающейся вместе с кашлем крови; и слезы, скатывающиеся по четко очерченным скулам; и даже одиночество, которому был посвящен целый разворот, где Яги стоял в толпе черных человеческих фигур, с безысходностью смотря прямо в глаза своему зрителю. Эти несколько депрессивных картин вызвали бурю эмоций в душе Всемогущего, ведь все это было правдой. Его самого часто одолевало стойкое, липкое чувство одиночества, с которым он борется на протяжении многих лет. И боль, она всегда с ним, иногда настолько сильная, что действительно хотелось плакать… Тадаши удалось передать все это на бумагу, всколыхнув что-то внутри мужчины, когда тот понял, что есть в этом мире кто-то, кто видел все его страдания и кто готов помочь. Постепенно депрессивный настрой вернулся в более позитивное русло и в какой-то момент Яги остановился на странице, в которой узнал собственные руки лежащие в чужих ладонях, одна из которых была увита знакомыми темными линиями. Изображение заняло целый разворот, но это определенно стоило того. Детализация поражала, создавалось впечатление, что рисовалась эта картина не один день. И отчего-то она сильно притягивала к себе внимание. Но впереди была еще где-то пятая или шестая часть блокнота. И пришлось перейти к следующей странице, которая, в прочем, тоже оставила в душе Всемогущего след. На ней снова был он, только в этот раз он улыбался — искренне и счастливо, но с маленькой каплей грусти, он улыбался, смотря на того, чьи руки, вновь изрисованные линиями, были протянуты к нему и касались лица, большими пальцами поглаживая скулы. Дальше Тошинори ждали рисунки, где он никогда не был один. На каждом новом скетче он улыбался, а рядом всегда был Тадаши. Если на изображении было его лицо, то он всегда смотрел только на Тошинори, касался его, обнимал, целовал, просто был рядом, поддерживал. Последнюю страницу, датированную примерно неделей назад, украшало единственное во всем блокноте цветное изображение. Там были лишь их руки. Слева — Тошинори, а справа — Тадаши. По сути, в рисунке не было ничего особенного, но Яги смог прочувствовать все, что хотел сказать им Урью. На изображении их руки были сцеплены одними лишь мизинцами, но почему-то создавалось очень стойкое впечатление, будто в мире нет ничего крепче, чем это сплетение пальцев. Тошинори все понял. Он медленно закрыл блокнот и понял все, что хотел донести до него Тадаши. Два года он составлял этот блокнот. Два года — столько прошло с момента, как они впервые встретились. На протяжение всех двух лет Урью с трепетом пополнял эту вещь своими чувствами. Каждый рисунок был сделан с определенными эмоциональными ощущениями и сделан осознанно. Это не просто быстрые почеркушки в перерывах между делами. Это важные моменты всплеска эмоций Многоликого, которые он выводил на бумагу. Здесь запечатлены чувства Тадаши к Тошинори, их начало, неловкое, больше похожее на уважение или восхищение героем Всемогущим; их первые сдвиги, выраженные в легкой влюбленности во Всемогущего и фантазиях об его образе; их уже более уверенное развитие после открытия тайны настоящей формы Героя Номер Один; их взросление, с которым пришли боль и страдания; и, наконец, их взлет, обозначенный последней частью блокнота. За эти десять, может быть, двадцать минут, потраченных на просмотр блокнота, Тошинори не проронил ни слова. В прочем, даже закрыв его, Яги не нашел, что сказать. Слов, чтобы передать всю гамму эмоций, одолевавших Всемогущего, не было, такое просто нельзя вложить в набор звуков. Мужчина бережно сжимал в своих руках потертую книжицу и совершенно не знал, что ему делать. Ему только что признались в любви самым невероятным способом из всех известных ему, а он пребывал в полной растерянности. Пауза затянулась, а сказать хоть что-то нужно было — Тадаши ждал, преданно и трепетно смотря на любимого. — Тадаши, я… — Всемогущий не смог придумать ничего толковее, чем сказать: — Я не знаю, что сказать. — Вам не понравилось? — почти утвердительно, опуская глаза и плечи, спросил Урью, неправильно расценив реакцию Тошинори. — Да нет же! — поднимаясь на ноги и вставая спиной к еще сидящему Многоликому, резковато бросил Яги. — Я просто… Я действительно не знаю, что сказать. Для меня все это в новинку. Ты, твои чувства, это признание. Я никогда не испытывал ничего подобного. Мне просто не хватает слов, чтобы выразить… — повышая голос, Тошинори резко разворачивается и сталкивается взглядом с оказавшимся совсем близко парнем. Фраза обрывается от неожиданности. Урью смотрит серьезно, выжидающе, со скрываемым отчаянием и легким недопониманием. А Яги враз теряет все силы. — Чтобы выразить что? — осторожно спрашивает Многоликий. И Всемогущий выдыхает: — То, что я чувствую. Тадаши облегченно выдыхает и понимающе улыбается. Его любимый просто еще не разобрался, но он подтвердил, что что-то все же чувствует, а значит у парня есть шанс. — М-мне нужно время, чтобы разобраться во всем и… — Многоликий не дает договорить и осторожно кладет руки на лицо Тошинори, совсем немного зарываясь в волосы и поглаживая большими пальцами скулы. По телу Всемогущего моментально побежали мурашки. — Я все понимаю, Тошинори-сан. Я не стану вас торопить. Буду просто вас любить и ждать вашего решения. Столько, сколько потребуется. И спасибо, что даете мне шанс. От переизбытка эмоций, бушующих внутри, Яги не находит ничего лучше, чем прижаться к Урью и отдышаться у него на плече. Его руки, тут же обнявшие героя, здорово успокаивали и согревали. Тошинори чувствовал себя запутавшимся, растерянным, но донельзя счастливым. Не одиноким.

***

Всемогущий все никак не мог идентифицировать свое состояние после столь эмоционального вечера. Тадаши только что собрал все вещи и отправил их в портал, а Яги продолжал держать блокнот даже сам того не осознавая. Урью даже не перекидывался обратно в свое обличье и привычно переместился с Тошинори в знакомый закоулок рядом с академией. По устоявшейся традиции они разошлись не сразу. Яги вспомнил, что на нем все еще накинуто пальто Тадаши, а в руках его блокнот. Мужчина тут же засуетился, извинился, что отдал не сразу, снял сперва чужой предмет гардероба, а затем попытался отдать блокнот. Только вот ладони Урью коснулись не обложки, а рук Всемогущего, плавно отталкивая от себя. — Оставьте его себе. — Я не могу, — неуверенно возразил герой, — он же очень важен для тебя. Я просто не могу принять это. — Тошинори-сан, — понимающе улыбаясь, обратился к мужчине Многоликий, — вам я доверяю, как никому. И этот блокнот я осознанно отдаю вам. Вы сможете в любой момент открыть его и вспомнить обо мне. Вы ведь сохраните его? — Что за глупый вопрос? Как я могу предать твое доверие? Ты ведь так много для меня сделал и даже сейчас ты не колеблясь отдаешь очень важную для тебя вещь. Я буду настоящим подонком, если не сохраню это сокровище. Всемогущий прижал блокнот к себе, готовый оберегать его от всех напастей, и взглянул в глаза Тадаши. Тот просто светился счастьем. А Яги было приятно наблюдать как некогда злодей меняется в лучшую сторону. — Что ж, мне, наверное, пора, — неожиданно, но эту фразу произнес именно Урью. Он даже собрался было уже уходить, только Тошинори остановил его. — Что, даже не выпросишь поцелуй на прощанье? — игриво спросил, офигевая от собственной смелости, Всемогущий. Урью тут же растерялся. — Но… Я подумал, что вы будите против этого, пока не определитесь с ответом. — Знаешь, меня до этого все устраивало, так что я не вижу необходимости менять привычный уклад. — Правда? — тут же просиял Многоликий, расплываясь в совершенно детской улыбке. — И, получается, мне можно вас сейчас поцеловать? — уже с меньшей экспрессией, но с тем же блеском в глазах уточнил Тадаши. А Яги, вспомнив весь сегодняшний день, проведенный с удовольствием, не смог отказать. — Можно, — ответил мужчина, уже готовый снова краснеть, как вдруг Тадаши вновь заговорил. — Тошинори-сан, возможно я сейчас наглею, но можно я… Можно мне поцеловать вас по-настоящему? О таком Яги еще не думал. Он не знал, что значит в понимании Урью «по-настоящему», а потому боялся. Практики в этом деле у него — кот наплакал, да и из теории только случайно увиденные сцены из мелодрам и жизни. Неизвестность пугала, но любопытство, зашевелившееся внутри, пересилило. Захотелось узнать, каково это «по-настоящему». И Тошинори дал свое согласие, чувствуя как в груди нарастает волнение. Тадаши взял его за руку и потянул глубже в подворотню. На удивленный взгляд голубых глаз он сообщил, что так меньше шансов, что их кто-то увидит и тем более узнает. А затем парень прижал Всемогущего спиной к стене. Сердце Тошинори сделало сальто и поскакало галопом, сбившееся дыхание никак не хотело успокаиваться, а к лицу будто бы вся имевшаяся в организме кровь прилила. Многоликий приблизился и прошептал: — Просто повторяйте за мной. Тошинори закрыл глаза и мгновенье спустя почувствовал прикосновение к своим губам. Сначала поцелуй был таким же, как в прошлый раз — простым касанием губ, а после началось то, чего Яги ждал с замиранием сердца. Урью попеременно прихватывал то нижнюю, то верхнюю губы Всемогущего, иногда проходясь по ним кончиком языка, что вызывало дрожь во всем теле бывшего Символа Мира. Яги старался отвечать своему партнеру, однако язык пускать в ход еще не решался. По спине пробежала толпа мурашек, а мужчина не сдержал прерывистого выдоха прямо в поцелуе, когда Многоликий скользнул руками на его талию и притянул к себе вплотную. Поцелуй неприлично затягивался, Тошинори всем телом испытывал жар от Тадаши и от его действий. Хотелось и остановить это безумие, и не прерываться. К счастью, за них обоих все решил Урью, отрываясь от так и манящих продолжить губ. Отстраняться и убирать руки, правда, парень не спешил. Что не было не замечено Всемогущим. — Простите, — с легкой одышкой оправдывался Многоликий, — увлекся. — Пошляк, — шутя обозвал его Тошинори, плохо соображая, словно в состоянии опьянения. — И за это тоже извините, — Урью, наконец, убрал руки, после чего уже серьезно добавил: — Позвоните мне, когда будете готовы к следующей операции. А затем парень вновь сверкнул влюбленной улыбкой и скрылся в портале. Всемогущему оставалось только привести себя в порядок, отдышаться и вернуться, наконец, в академию. И что-то ему подсказывало он не сразу сможет уснуть. Очень уж запоминающимся вышел поцелуй, сердце до сих пор выплясывает лезгинку.