Герой для героя

Утро встретило Тошинори головокружительным запахом сандалового дерева и легкой слабостью во всем теле. В голове было абсолютно пусто. Так же, как и в животе, о чем тот не забыл напомнить своему хозяину громким урчанием. Свое состояние оценить оказалось трудно, описать и вовсе невозможно. Но оставалось четкое ощущение, что что-то не так. А еще этот знакомый запах сандала. Исходящий… прямо от подушки. Яги, спавший уткнувшись носом в нее, глубоко втянул сладкий запах и повернул голову на бок. Еще сонным голубым глазам открылась крайне интересная картина. Тошинори еще никогда не видел, как спит Тадаши. До сегодняшнего дня. Урью почему-то спал, по сути, сидя на полу, и только его голова и левая рука покоились на кровати. Рука, кстати, недвусмысленно лежала поверх кисти Всемогущего, но тот, пускай и дико смутился, заметив данный факт, убирать руку не спешил по нескольким причинам. Во-первых, по внешнему виду Многоликого было ясно, что спал тот не очень хорошо этой ночью; во-вторых, вспомнив, чем закончился вчерашний вечер и посмотрев на состояние парня, Тошинори пришел к выводу, что тот, кроме того, что не спал ночь, еще и изрядно устал. Будить Тадаши только потому, что тот смущает Яги своей большой горячей ладонью, лежащей поверх его собственной, было бы несправедливо. Да и… Если уж быть до конца честным, Всемогущему даже нравилось ощущение тепла от чужой руки. Кроме того, представился шанс рассмотреть детальнее рисунки на теле Тадаши. Тошинори, конечно, не знал, по всему ли телу распространены эти причудливые темно-фиолетовые линии, но, по крайней мере, он мог любоваться и изучать их на левой руке, шее и левой стороне лица. Насколько помнил Яги, внутренняя сторона ладони была чистая, а вот внешняя была плотно заполнена узорами: довольно широкая лента рисунка полностью обхватывала запястье, а от нее отходило несколько линий, пять основных ложились прямо поверх пальцев до самых ногтей. Выглядело завораживающе. Всемогущий даже не заметил, как засмотрелся, плавно развернул свою кисть и обхватил чужую руку длинными тонкими пальцами. А вот Урью, спавший поразительно чутко, моментально отреагировал, подскакивая и разводя суету на пустом месте. Начал, толком не проснувшись, проверять пульс, температуру, давление, состав крови Всемогущего. На последнем Тошинори от неожиданности дернулся, когда Тадаши, не предупредив, проколол ему палец и тут же слизнул каплю выступившей крови. Заметив резкое движение со стороны Яги, Урью, до этого находившийся в каком-то подобии транса, словно очнулся и, уставившись удивленным взглядом в глаза Всемогущего, вдруг опустил острые уши и принял какой-то виноватый вид, тут же тихо извинившись перед любимым за причиненный вред. Картину из себя в тот момент Многоликий представлял какую-то забавно-печальную: мешки под глазами, виновато опущенные уши, грустные глаза и в целом странно-забитая поза. Не выдержав, в конце концов, долгого молчания, Тадаши снова подорвался с места, вручил Тошинори комплект своей одежды, ночью подготовленный заранее, дал несколько указаний и отправил в ванную приводить себя в порядок — там как раз уже было подготовлено все необходимое для полноценного проведения утренних процедур. Всемогущий так и не смог выдавить из себя чего-то путного, только неопределенное мычание, поскольку темп, в котором Тадаши раздавал команды, был ну слишком быстрым для только что проснувшегося человека. Однако, попав в ванную комнату, Яги не стал как-то протестовать и сопротивляться, лишь провел ничего не понимающим взглядом спину парня перед тем, как за ним закрылась дверь. А затем воспользовался любезно предоставленной возможностью подправить свою весьма помятую после сна внешность, попутно краснея от осознания, в чем он спал. Но носочки теплые, что есть, того не отнять. Тадаши же, как на автопилоте, ушел на кухню и, не особо отдавая отчет своим действиям, начал готовить завтрак. Обычный омлет с зеленью и салат из морской капусты. В процессе приготовления на кухню заглянула Скузи. Выпрашивать еду она не стала, вместо этого сев на подоконник и постучав в окно клювом. Урью проверил, поела ли она из своей кормушки, а затем, надев обязательный браслет (как только не забыл в своем состоянии?) выпустил полетать, еще и таймер поставить не забыл каким-то чудом. Тошинори зашел на кухню как раз тогда, когда Многоликий меланхолично уже около минуты помешивал просто убойное количество сахара в своем капучино. Яги был очень удивлен поведением парня, но резких движений делать побоялся, мало ли как он отреагирует. Вместо этого Всемогущий, мягко ступая, подошел к Урью и, положив аккуратно руку на напряженное плечо, тихо позвал бывшего злодея по имени. Тот вздрогнул, прекратив мешать сахар в уже подостывшем напитке, и снова виновато глянул на свое солнце, вжав голову в плечи. Тошинори снова ничего не успел сказать, как Тадаши неловко указал ему на стол за своей спиной и дал кружку с горячим черным чаем. На столе уже стояла порция для Яги. Вот только Урью не учел, что терпение у бывшего Символа Мира не безграничное и закончилось оно как раз на этой одиноко стоящей тарелке с омлетом и салатом. — Так, все. Стоп, — услышав более властный, не терпящий возражений тон любимого, Урью крупно дрогнул и только сильнее сжался, отводя свои по-щенячьему смотрящие глаза. — я понимаю твою заботу и теплые чувства ко мне, но я против того, чтобы в попытке сделать мне приятно ты вредил себе. Сейчас же за стол и желательно с таким же полноценным завтраком, в идеале и с порцией побольше, — заметив, что молодой человек собрался было возразить ему, Яги пресек его попытку на корню. — откажешься есть, я тоже к еде не притронусь. — и для более грозного вида сложил руки на груди. Сопротивляться воле любимого, так чертовки восхитительно выглядевшего в его домашней одежде как минимум на размер больше необходимого, не было ни сил, ни желания. Поэтому помятый, действительно голодный и уставший Урью сдался и под внимательным надзором пронзительно голубых глаз сел за стол со своей порцией. Только после этого Тошинори занял свое место за столом. Трапеза длилась недолго и проходила в неловкой тишине. Тадаши старательно сдерживал позывы наброситься на еду, настолько выжатым после тяжелой ночи он себя чувствовал, Яги ел свою небольшую порцию — больше в него бы банально не вместилось из-за отсутствия желудка — все так же поглядывая на своего подопечного, чтоб тот и крошки на тарелке не оставил. Тишина прервалась, когда мужчины взялись за горячие напитки: Тошинори — за чай, Тадаши — за капучино. — Кажется, нам надо поговорить, — подметил Всемогущий, делая первый глоток. — касаемо вчерашнего вечера. — Да, вы правы. О чем вы хотели бы знать? — Дело в том, что я… Мало что помню после момента, как мне стало плохо. Все воспоминания какие-то размытые. Более или менее четко я помню, как ты повел меня в уборную кафе, а потом какой-то несвязный бред. Ты можешь рассказать мне, что все-таки произошло вчера? Почему я спал в твоей кровати, в твоей одежде, а ты выглядел таким уставшим, когда проснулся. И почему ты спал рядом со своей кроватью, сидя на полу? — Разговор будет долгим и не самым веселым, так что… Давайте продолжим в гостиной. Разместившись с удобством на диване, двое мужчин с минуту помолчали, пока Тадаши собирался с мыслями и допивал свой капучино. Когда его кружка опустела, парень заговорил. Он не спеша рассказывал Тошинори обо всех вчерашних событиях, особо уделяя внимание тем, что произошли после потери сознания, но, естественно, опустив момент с подставным самоубийством официанта. Яги не перебивал, внимательно слушая размеренную речь Урью и тонко подмечая моменты, о которых хотел бы узнать поподробнее отдельно от истории, как, например, о сыворотке или о том, как Тадаши удалось вообще заметить изменения в нем во время свидания, и моменты, где у парня менялась интонация. Особенно заметно это было, когда Тадаши говорил про официанта в том кафетерии — ровный спокойный тон плавно перешел в полушипение с рычащими нотками, а разноцветные глаза блеснули яростью. Всемогущий тут же отметил в сознании этот пункт как первый в списке детального рассмотрения. И когда Многоликий закончил рассказ на том, как несколько раз просыпался ночью, услышав любой подозрительный шум со стороны Яги, отчего, собственно, и выглядел таким уставшим и потрепанным, Тошинори немного помолчал, а затем напряженно заговорил: — Тадаши, — тон, которым Всемогущий произнес его имя, заставил покрыться холодным липким потом. Урью тут же понял, что скрыть от подсолнушка свое преступление не получилось. Черт бы побрал его несобранность и утерянный контроль, из-за которого он сам себя выдал, когда упомянул того урода! — меня кое-что интересует, — расшатанные нервы Тадаши вкупе с голосом любимого заставили шумно сглотнуть. — а что стало с тем официантом? — конец света наступил для Урью гробовой тишиной после этих слов. — Я… не знаю. — то, как неуверенно это прозвучало, только добавило подозрения во взгляде Тошинори. — Ты ведь мне врешь. Я прав? — вопрос, для обоих мужчин очевидно, что риторический, остался без ответа. Многоликий напряженно молчал, судорожно соображая, как выкрутиться из сложившейся ситуации с минимальными потерями. — Тадаши? Тадаши, лучше скажи сам, не заставляй меня разочаровываться в тебе. Слышать последнее было… больно. Старательно прятавший взгляд молодой человек дрогнул, опустил уши и в конце концов сдался. — Я… вспылил. — Тошинори был рад, что Урью все же заговорил. Пришлось немного надавить, но это дало результат, и парень сознался в несомненно ужасном поступке. — Эт-этот ублюдок пытался вас убить, я заметил еще в кафе, когда вам стало плохо, я увидел его наглую отвратительную победную ухмылку. Он вас отравил. И я… Я не смог оставить это так, спустить ему все с рук. — Яги видел, как напрягается спина Многоликого, как уши загибаются назад, словно у разъяренной кошки, как сжимаются сцепленные в замок пальцы бывшего злодея, и начал беспокоиться за то, во что могла вылиться подобная реакция. — Я его убил. — прозвучало резко, и оставило после себя неприятный осадок в виде звенящей тишины. — Ты… Зачем же так радикально?! Убийство ведь не выход, Тадаши. Ты понимаешь, что тебя могут вычислить и посадить за убийство?! — Не выследят. Я подстроил самоубийство, не оставил никаких следов, заподозрить меня вряд ли смогут, никто даже не видел меня поблизости его дома. — Даже если и так! Зачем ты это сделал? Все же обошлось, я жив, почти не чувствую последствий, зачем тогда… — Затем, что вы пострадали! — Урью натурально сорвался. Вскочил со своего места, повернулся к Тошинори и почти прорычал: — Вас попытались убить! И поверьте мне, таких как этот официант еще сотни, если не тысячи, таких, кто жаждет вашей смерти даже после отставки Всемогущего! Даже этот сукин сын, узнав, что вы выжили, мог бы повторить попытку! Все настоящие злодеи так делают: все, кто не смог с первого раза, будут пытаться вновь и вновь, это факт! Сейчас для них вы легкая мишень! Я знал это, но надеялся, что смогу как-то уберечь вас, а в итоге чуть не потерял. Я был в ярости, когда осознал, что какой-то урод, какой-то отброс общества, не то, что элитный злодей, способен так легко и без лишнего шума отнять вас у меня! Да я был готов вцепиться в его глотку еще в том кафе! — выплеснув свою ярость, все то, что было на душе, Тадаши выдохнул, смотря в ошарашенные голубые глаза. А затем уже намного тише с горечью произнес: — Вы хоть понимаете, как много для меня значите? Я не смогу жить, если вас не станет. Яги не знал, что сказать. Он, откровенно говоря, был поражен. Никаких сомнений по поводу того, искренни ли чувства Многоликого, не осталось. Даже не слова, его взгляд, в котором казалось было все — любовь, преданность, горечь, страх, сказал достаточно, чтобы Тошинори проняло. Где-то в груди, чуть левее от уцелевшего легкого разлилось тепло. За него беспокоились. Всемогущего боялись потерять, и не из-за того, что с его смертью рухнет та мнимая стабильность, которую он строил много лет, нет, его боялись потерять, потому что он — это он. Потому что любили больше жизни. — Я боюсь, Тошинори-сан. Боюсь однажды проснуться в мире, где не будет вас. Я не переживу этого, — голос Тадаши совсем потускнел, а голова поникла, руки, не находя себе места, нервно мяли ткань домашней одежды. — я знаю, что после такого я пал в ваших глазах. Я знаю, что подорвал ваше доверие, которое итак было не самым стойким, но на тот момент я видел лишь одно решение и я хотел мстить. И, буду честен, я не считаю, что совершил ошибку. Я сделал так, как считал правильным. — парень говорил уверенно, пускай и с опущенной головой. Тошинори поднялся с дивана, что Урью не заметить не мог. — Можете злиться на меня. Можете даже ударить! Только… Договорить Тадаши не успел. Всемогущий мягко, но настойчиво поднял его голову, заставив посмотреть себе в глаза, а затем совсем беззлобно сказал. — Дурак ты, Тадаши. Как я могу злиться на того, кто спас мне жизнь и истратил на это столько сил и нервов? — Не злитесь? — не веря своему счастью, уточнил Многоликий. — Не злюсь. И хватит об этом. Лучше иди сюда, я же так и не поблагодарил тебя, — сказал Тошинори, неуверенно раскинув руки в стороны, приглашая парня в свои объятья. Осознав, что ему предлагают, Урью оживился и едва не смел тонкую фигуру своего подсолнушка, заключая того в по-настоящему медвежьих объятьях, таких крепких и таких бережных. Всемогущий отлично понимал, что подобное преступление, по какой бы причине оно не было осуществлено, остается преступлением, но он также понял, что Тадаши в какой-то мере был прав. Сколько раз сам герой встречался с тем, что злодеи, вышедшие или сбежавшие из тюрьмы возвращались к своим темным истокам и становились еще большими негодяями. Возможно, ну самую малость, совсем чуть-чуть, Урью был прав в том, что не оставлял своим врагам второго шанса, убивая всех, до кого смог дотянуться. Но об этом Тошинори еще успеет подумать. Сейчас хотелось только чувствовать чужое тепло и большие нежные руки на своей спине.

***

Тадаши чувствовал себя неприлично счастливым. А еще дико смущался. После того тяжелого разговора о преступлении Урью обстановку помогла разрядить вернувшаяся с «прогулки» Скузи. Сова вылетела из кухни, где Тадаши специально оставил открытым окно, чем застала врасплох и удивила Тошинори. Он-то так ни разу и не видел домашнюю любимицу Многоликого. А совушка тем временем, пока на нее удивленно таращились, покружила над мужчинами и приземлилась аккурат на голову Тадаши. Всемогущий совсем перестал что-либо понимать. Урью же преспокойно погладил птичку по голове и пересадил на палец. Сова, заинтересованная в госте своего хозяина, таращилась на Тошинори большими круглыми глазами, а потом угукнула и перелетела на голову Всемогущего, чем обескуражила его. — Тадаши, она сидит у меня на голове. Что мне делать? — стараясь даже дышать через раз, не то, что двигаться, серьезно спросил мужчина. На что Многоликий, с трудом сдерживающий смех, спокойно, если не считать проскакивающих смешков, ответил: — Во-первых, не паниковать. Расслабьтесь, Тошинори-сан, она ручная, дрессированная, можно сказать, — Тадаши совсем не переживал за этих двоих, потому что знал, что Скузи часто контактирует с другими людьми и животными, когда улетает в парк. О ней однажды даже коротенький репортаж засняли, и она при этом спокойно сидела на чужой руке, хрумкая печеньем. — вы главное постарайтесь головой сильно не трясти, чтобы она не свалилась. Кстати, вам не больно? — да, это единственное, за что мог поволноваться Урью, все-таки его питомец — хищная птица, и когти у нее под стать. Он-то сам уже привык и каждый раз, как Скузи собиралась угнездиться у него на голове, уплотнял кожу головы, чтобы птица ее не поцарапала. — Нет, не больно, она, кажется, за волосы схватилась, — у Всемогущего действительно были пушистые и густые волосы, в которых, судя по довольной морде пернатой проказницы, совушке очень комфортно. — кстати, как ее зовут? — Скузи. Я нашел ее птенцом в одном из более менее «теплых» районов Сибири. Когда возвращался после зачистки одной подпольной группировки, торговавшей оружием. Эта пернатая засранка уже долгое время остается единственным моим другом. — по-неправильному весело закончил парень. — Подожди, что значит «зачистки»? — подозревая не самые приятные подробности, Яги все же уточнил, аккуратно садясь обратно на диван, чтобы не потревожить прикорнувшую на его голове совушку. — Я… Эм… — ловя посерьезневший взгляд подсолнушка и понимая, что увиливать не получится, Тадаши сдается и садится рядом с мужчиной, тяжело вздыхая. — Ладно, все равно не хочу от вас что-либо скрывать. Я только попрошу вас о кое-чем, — тон Многоликого заметно понизился и притих, разбавился какой-то тоской и горечью. — дослушайте, не перебивая. Тадаши начал рассказывать. С самого начала начал: со своей семьи. Он говорил о матери, улыбаясь уголками губ и смотря куда-то в пол наполненными печалью глазами. Говорил, как сильно любил ее, единственного дорого человека, единственную, кто так же сильно любил его самого. Говорил об отце. Даже не так, тут скорее рычал, вкладывая глубокую ненависть и презрение в каждое слово, касающееся этого ублюдка. Упомянул, как важную деталь то, кем был этот отвратительный человек. Из-за кого Многоликий так сильно ненавидит наркотики и все, что с ними связано. И в конце рассказал о том, что уже несколько лет занимается зачистками. Честно и открыто сказал, что каждое его дело не было геройским, потому что все зачистки представляли собой тотальное уничтожение организации, включая всех ее членов, весь продукт, который они создавали или продавали (исключением здесь были лишь торговцы людьми, в таких случаях Урью просто отпускал похищенных, никак не заботясь о будущем этих бедняг). А завершались все зачистки обычно горой трупов и переведенными на счет Тадаши гигантскими суммами, которыми на тот момент владели организации. Раньше Урью не чувствовал никаких угрызений совести за буквальное воровство, но сейчас, произнося все это вслух своему любимому, настоящему герою, стало невыносимо стыдно за свои поступки. И в особенности за то, что бросал на произвол судьбы похищенных со всех концов света людей, зачастую половиной из которых были дети, а второй женщины и девушки. Сейчас он осознавал, что в какой-то мере поступал не правильно, но вот то, что он совершал массовые убийства, никак не встревожило его совесть, поскольку парень считал, что таких тварей, как его отец нужно уничтожать, давить в зародыше, но никак не давать им шанс на жизнь. Когда же монолог закончился и Тадаши замолчал, ожидая своего приговора, Всемогущий, осознав все вышесказанное, ничего не сказал, посчитав, что слов для того, чтобы выразить все свои эмоции, будет недостаточно. Вместо этого он мягко опустил руку на напряженное плечо бывшего злодея, заставляя Урью посмотреть себе в глаза. Тошинори понимал: то, что он сегодня услышал о прошлом Многоликого далеко не полная биография, Тадаши наверняка умолчал многие детали своего детства, и Яги дает себе слово, что узнает о них, может, не сейчас, может, даже не в ближайшем будущем, но узнает, однако даже того, что было сказано минуту назад, достаточно, чтобы убедиться — детство, да и вся жизнь в целом были для этого парня адом на земле. Тадаши обернулся через плечо и столкнулся с любимыми глазами, в которых плескалась печаль и сострадание. Такое непривычное ощущение, когда тебе кто-то сочувствует. Это было в новинку для Многоликого. И как принять подобный знак внимания, он не имел ни малейшего понятия. — Я вас, наверное, уже достал… Нагружаю тут совсем бесполезной и ненужной информацией, — неловко сообщил Урью, снова отворачиваясь и стараясь улыбаться. Вот только выглядела эта улыбка вымученно и печально. — простите, не стоило так много… — Не представляю, как тяжело тебе было. Прозвучало так внезапно, словно раскат грома. Тадаши мгновенно прервался на полуслове, ошарашенно уставившись в пол. Держать свои эмоции в руках становилось все труднее. С последними произнесенными словами Всемогущего парень почувствовал, как в горле встал ком, а в глазах слегка защипало. Но добила его самоконтроль следующая фраза: — Ты очень сильный человек, Тадаши. Плотина рухнула. Непрошеные слезы хлынули из глаз, плечи затряслись, и, чтобы хоть немного унять дрожь, парень вцепился в них ногтями и закусил губу, не давая вырваться из горла позорному скулежу. Он плакал тихо, даже всхлипывая изредка, но так горько, что Яги не смог остаться безучастным. Придвинувшись, мужчина потянул парня на себя, обнимая за шею. Урью не сразу понял, что сейчас произошло, а осознав, вцепился в Тошинори как в спасательный круг, ткнувшись носом между плечом и шеей, тихо, почти не слышно поскуливая. Яги оставалось лишь гладить парня по волосам, возможно, впервые не зная, как помочь. Это продолжалось не слишком долго, но достаточно, чтобы понять — Тошинори сделал правильное решение, пойдя навстречу злодею по имени Многоликий. Ведь, если бы этого не произошло, кто знает, возможно, Тадаши сломался бы, не выдержав такого наплыва негативных чувств и эмоций: ужасное, совсем недетское детство, тяжелая напряженная жизнь, а если добавить к этому стресс от отказа любимого… Могло бы случиться непоправимое. Вся жизнь Урью, по сути, представляла собой постоянный стресс и одиночество. Единственным подслащающим фактором была Скузи, спасающая Тадаши своим присутствием от одиночества и нервного срыва. Слова о том, что Тадаши просто не сможет жить в мире, где не будет Яги, были искренней правдой — теперь Всемогущий это понимал. Чувства Урью к Тошинори были первыми в его жизни, первыми и самыми сильными. Парень сам в этом признался. По сути, вверил всего себя в руки бывшего Символа Мира. И Яги теперь не имеет права отказаться от этой ответственности, потому что отказ равносилен смерти Тадаши. — Простите, — после нескольких минут молчания и всхлипываний на плече у Всемогущего, Тадаши почувствовал себя намного лучше и успокоился. Ему стало очень стыдно за свое поведение перед любимым. Мужчины же не плачут. — Не извиняйся. Тебе это было необходимо. Всем людям нужно хоть иногда изливать душу, поплакать на чьем-то плече. Даже мне в свое время приходилось лить слезы, и я не вижу в этом ничего постыдного. Слезы не признак слабости. — И все же я позволил себе лишнего, — с усилием воли отстраняясь, произнес забито Многоликий. — Дурак, — добродушно отозвался о парне Тошинори. — я рад, что помог тебе хоть чем-то. Не все же тебе одному меня спасать, м? Кое-как, но Яги все же удалось вернуть беседу в более позитивное русло. Тадаши даже выдавил из себя подобие улыбки. А затем отпросился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Уже перед зеркалом, умывшись и взглянув на себя, Урью действительно почувствовал облегчение. От того, что выговорился, от того, что поплакал и был принят своим подсолнушком. Такая приятная легкость растекалась по телу вместе с расслаблением. Улыбнувшись самому себе, Многоликий вернулся в гостиную. Сев на диван поближе к Всемогущему, Урью тепло улыбнулся и легонько боднул головой того в плечо, стараясь скрыть смущение от следующих своих слов: — Спасибо. Вы мне очень помогли. — Ну, я же Всемогущий! Это моя работа.

***

Время показывало начало двенадцатого. Тадаши задумался о том, что Всемогущему стоит сегодня все же вернуться пораньше. Уже то, что он ночевал не в академии, может вызвать подозрения. Однако кое-что Урью был обязан выполнить, как и условились. — Тошинори-сан, как вы себя чувствуете? — Почему ты спрашиваешь? — Яги оторвался от поглаживания сидевшей у него на пальцах совы. — Никаких отклонений от нормы не чувствую. — Тогда дайте-ка мне взглянуть, — Многоликий встал со своего места и присел на корточки прямо напротив Тошинори. Затем попросил распрямиться и не закрывать торс. Яги не сразу понял для чего Урью такие странные просьбы, но сопротивляться не стал. — прекрасно, завтрак уже прошел двенадцатиперстную кишку, значит, мне ничего не будет мешать. Вы же не против провести вторую операцию прямо сейчас? — А… э… Наверное? — Всемогущий был несколько обескуражен тем, что Тадаши преспокойно видел его внутренности через одежду, кожу, мышцы и прочие прелести человеческого организма. А еще его почему-то смутило то, что пища, поглощенная не более часа, ну, максимум полтора назад, уже «прошла двенадцатиперстную кишку». Раньше переваривание давалось его организму труднее. Неужели это заслуга поджелудочной? — Тогда пойдемте. С этими словами Многоликий перевоплотился в Курогири, похоже, тот теперь стал его постоянным способом передвижения, и открыл портал, в который Яги уже без напряжения вошел, вновь оказываясь в знакомой лаборатории-гараже. Тадаши отдал стандартный набор приказаний, подготовил аппарат искусственной вентиляции легких, достал необходимые инструменты и ушел мыть руки. Тошинори же послушно разделся до пояса, все так же стараясь прикрыть шрам — было не комфортно перед кем-то обнажаться, тем более перед Тадаши. Ложиться на холодный и жесткий стол и того хуже. Кожа тут же покрылась мурашками. Многоликий учтиво положил под голову бывшему Символу Мира прямоугольную подушку, мысленно сделав пометку принести сюда какую-нибудь мягкую простынь, а лучше плед, чтобы Тошинори не было так неудобно. Всемогущий доверчиво приподнял голову, когда Урью надевал ему маску от аппарата ИВЛ и улыбнулся, стараясь успокоиться. Для него, конечно, не было в новинку ложиться под скальпель, но волнение перед операциями всегда присутствовало, ведь он, по сути, полностью вверял свою жизнь в руки врачей, а сейчас в руки Тадаши. Тошинори чувствовал, как его клонит в сон и не стал сопротивляться, полностью поддаваясь анестетику. Урью, поняв, что Яги полностью уснул, приступил к работе. Так же, как и в прошлый раз парень сделал два небольших надреза на животе, отрастил подвижные трубки из рук и ввинтил их в брюшную полость, сразу разветвляя на пару десятков — работы предстоит огромное количество — и направляя к месту соединения пищевода с двенадцатиперстной кишкой. Действовать нужно было очень осторожно и обдуманно. Урью планировал сделать следующее: сперва нужно было создать основу для будущего желудка, если быть точнее — разделить пищевод и кишечник и восстановить сфинктеры, а уже от них наращивать тело желудка. Поскольку желудок — орган многослойный, парень решил восстанавливать его послойно, начиная со слизистой. Именно на слизистую уйдет больше всего сил и времени, потому что как раз в ней находятся железки, а их больше миллиона. Отступать Тадаши не собирался и взялся за работу. Процесс создания слизистой со всеми каналами желез занял больше получаса непрерывной работы. И это только кажется небольшим промежутком времени, но когда все это время ты стоишь практически неподвижно и напряженно думаешь над каждым движением труб внутри любимого человека… Урью даже дышал через раз, все силы отдавая на восстановление слоя слизистой. Когда же с ним было покончено, парень почувствовал все последствия своей причуды. Задача не была выполнена и наполовину, а сил уже было потрачено изрядно. Кроме того, поясница начала затекать от неподвижного стояния. Надо бы уже отучиться от этой привычки и не напрягаться всем телом в работе. Но об этом Многоликий успеет подумать после операции, сейчас еще нужно восстановить оставшиеся слои желудка. Одна только подслизистая чего стоит: в ней располагаются кровеносные сосуды и нервное сплетение. На нее тоже было убито порядком десяти минут. А дальше можно было немного расслабиться. Мышечная оболочка, состоящая из внутреннего косого, среднего циркулярного и наружного продольного слоев гладких мышц, была, пожалуй самым простым этапом восстановления желудка. Хотя последняя, серозная, оболочка может с этим поспорить. В общем и целом на полное восстановление желудка ушло немногим больше часа. Под конец Тадаши проверил работоспособность нового органа, убедился, что все функционирует как надо и даже лучше, чем у нормального здорового человека, как и у самого Урью, соединил новый орган кровеносными сосудами с основным кровоснабжением и убрал из брюшной полости свои жгуты, предварительно объединив все отросточки в два главных. Открытые и кровоточащие после проникновения порезы он залечил так же как и в прошлый раз, не оставив и намека на шрамы. Многоликий, наконец, почувствовал облегчение. Уперся руками в стол, тяжело дыша и ощущая как по лицу струится пот. Было нелегко. Урью даже может с уверенностью сказать, что с поджелудочной было проще. Впрочем, этого стоило ожидать, все-таки желудок больше и сложнее по строению. К счастью, после такой тяжелой работы еще оставались силы, и взгляд Тадаши зацепился за ничем не скрытый сейчас шрам Всемогущего. Парень задумался. Почему бы, пока еще есть силы, не начать выводить шрам? Урью знал, что Яги не нравится его увечье, знал, что тот считает его именно изъяном, а не украшением. А значит, он будет рад избавится от него. Тогда можно начинать уже сейчас. Так будет даже удобнее: шрам имеет форму звезды с углублением в центре, из которого в разные стороны идут длинные лучи, эти лучи можно удалять постепенно, а за самую проблемную часть взяться отдельно. Тадаши смахнул со лба пот, вернул в дееспособное состояние до этого повисшие жгуты и взялся за одну полосу шрама, спускающуюся по выпирающей кости таза вниз к паху, к счастью, недалеко. «К счастью», потому что ниже смотреть опасно для Многоликого — не хватало еще голову потерять во время операции! Тряхнув головой, чтобы отогнать высокорейтинговые мысли, Тадаши чуть-чуть опустил пояс брюк Всемогущего, старательно не думая о лишних, сейчас никак не уместных пошлостях, взял скальпель и аккуратно срезал неровность, оставляя на месте шрама кровоточащую рану. Затем, не теряя времени и драгоценной крови любимого, парень задействовал жгуты, вновь разъединяя их на мелкие трубочки и «впаивая» в плоть Тошинори вдоль раны. А затем по трубочкам снова побежала плазма и стволовые клетки, медленно соединяющие сперва мышцы, затем слой жировой клетчатки, после дерму и, наконец, эпидермис. В конечном итоге после шрама остался только ровный гладкий участок кожи. Операция окончена и прошла успешно. Параметры Тошинори в норме, желудок вольется в работу всего организма через несколько минут. Шрам стал чуть меньше. А Тадаши очень сильно устал. Нужно вернуться домой и пополнить силы. Парень снял маску со своего пациента, отключил все питание в гараже, не забыв перед этим помыть и убрать инструменты, а потом поднял на руки любимого, обратился в уже привычное обличье Тумана и переместился прямиком в свою спальню, аккуратно кладя Всемогущего на свою постель. Вспомнив еще об одной детали, Урью надевает на Тошинори кофту, которая ему очевидно велика, и оставляет спать. Сам же после этого идет на кухню грабить собственный холодильник.

***

Просыпался Тошинори легче, чем в прошлый раз. Либо мужчина хорошенько отоспался, либо его тело начинает привыкать к отходняку после анестезии. Могут быть и иные гипотезы, но пока еще плохо соображающий мозг Яги до них додуматься не в состоянии. Помня о неудачной попытке встать на ноги сразу после пробуждения в первый раз, повторять свою ошибку Всемогущий не стал. Вместо этого герой принялся потихоньку разминать мышцы: шевелить пальцами, затем кистями и стопами, потом полностью руками и ногами, в конечном итоге попытавшись встать. Это, к слову, удалось, правда, не без помощи опоры. Так, медленно, не торопясь, вдоль стеночки, Символ Мира крался по чужой квартире на странный шуршащий звук. Подозрительно доносящийся с кухни. Ну, так, по мнению Тошинори, даже лучше. Есть хотелось просто зверски. Бесшумно, скрывая любые издаваемые шорохи шуршанием чего-то, вероятно, вкусного с кухни, Яги заглянул в дверной проем и чуть не выдал себя со всеми потрохами, когда едва не прыснул от смеха, увидев, кто был виновником всех этих шорохов и шелеста. Тадаши, либо еще не заметивший присутствие Тошинори, либо старательно делавший вид, что не заметил, сидел за обеденным столом, заваленным различными сладостями на самый любой вкус, уплетал шоколад вместе с заварным пирожным за обе щеки и при этом довольно улыбался, зажмурившись как нализавшийся сметаны кот. Ну вот как тут не засмеяться?! Яги это удалось с большим трудом, ну, это если не считать того, что он бесшумно хихикал за стеной, пока Урью хомячил на кухне, смешно при этом чавкая. А смешно было уже хотя бы потому, что Тошинори такого от Многоликого, разыскиваемого опасного преступника, никак не ожидал. Правда, новообразованному желудку Всемогущего, пустому, к слову, поведение Тадаши не было интересно так, как было интересно содержимое его стола. И когда, казалось, на всю квартиру раздалось жалобное завывание скорее кита, чем пищеварительного органа, Яги стало совсем не до смеха. А чавканье на кухне резко прекратилось. Понятное дело, Урью все прекрасно расслышал. И, черт возьми, каких трудов ему стоило не прыснуть от смеха в ответ на весьма компрометирующий звук. Но вот беззвучно сотрясаться плечами, пока Тошинори не видит, можно было себе позволить. Пока за стеной не послышалось неуверенное, но достаточно жалобное: — Тадаши. Давай… сделаем вид, что ты ничего не слышал. После такого беззвучно ржать больше не получалось, и из горла Урью, против его воли, конечно, вырвалось хихиканье. И на этот звук Всемогущий, чью гордость жестоко ущемил его собственный желудок, а теперь еще и Тадаши, не выдержал, выскакивая на порог кухни с грозным видом и пылающими румянцем щеками. Тут Многоликому захотелось и умилиться и посмеяться от души. А Яги, только собравшийся с мыслями, чтобы высказать Тадаши все о его операциях по восстановлению всяких подставляющих своего хозяина органов, не успел и рта в гневной тираде раскрыть, как этот самый орган предательски «запел» снова. — Давайте, вы, пожалуй, сперва пообедаете, а потом ругайте сколько захотите, — глаза Урью по-доброму смеялись, от одного взгляда в них у Всемогущего выбило все желание на кого-либо злиться. Для Многоликого, как выяснилось чуть позже, не было ничего удивительного в том, что проснувшийся после операции Тошинори сразу почувствовал сильный голод. Все же теперь у бывшего Символа Мира в наличии здоровый, функционирующий пищеварительный орган, выполняющий свою работу на сто пятьдесят процентов, отчего же ему не завывать раненой касаткой? Урью подумал об этом, когда восполнил энергию до состояния, когда можно двигаться, не боясь внезапно встреться лбом с выросшим прямо на дороге косяком. Парень на скорую руку приготовил якисобу с курицей и овощами и сейчас выставил перед Тошинори большущую порцию своего «шедевра». Нет, не подумайте, блюдо получилось… нормальным. Не верх кулинарных изысков, но и не откровенная дрянь. Вкусно, в общем. Так Всемогущий сказал. Он, кстати, увидев габариты своего обеда, малость прифигел, но его можно понять, после полной резекции желудка мужчина мог съесть порцию размером раза в три меньше той, что ему сейчас выдал Тадаши, и питался он так пять лет к ряду. Но Многоликий был непреклонен и на просьбу положить чуть поменьше ответил отказом, хорошо зная, что стандартной порции новому и достаточно мощному желудку будет мало, да и пора бы уже Яги начать набирать вес, раз уж появилась на то возможность. Хотя тут тоже спорный вопрос: все же пищеварение Тошинори теперь будет протекать намного быстрей, чем даже у обычного здорового человека, намного быстрей и намного сильнее, то есть усваиваться теперь будет на порядок больше питательных веществ. Это определенно плюс. Но вот… как быстро Яги начнет восстанавливать вес, Тадаши неизвестно. После трапезы как-то сам собой завязался разговор. Яги уже давно было интересно, как именно проходит процесс его операций, почему так быстро и почему на теле после них нет никаких последствий. Мужчина, конечно, не стал начинать беседу с конкретно этого волнующего его вопроса, но постарался перейти к нему как можно быстрей. Он спросил об этом Тадаши с просьбой рассказать в мельчайших подробностях, но никак не ожидал, что в ответ получит еще и частичную демонстрацию. Урью, будем честны, не упустил возможности немного, совсем чуть-чуть «полапать» свой подсолнушек. Он сперва показал, чем именно орудовал во время операции, снова вырастив трубы из предплечий и разветвлив их на более мелкие, затем объяснил, как работают эти отростки, следя за реакцией Всемогущего. А после… воспользовался своим шансом. Он попросил Яги встать, затем, пока герой не успел ничего понять, приподнял ему кофту и продолжил объяснять, рассказывая, как и где он делал небольшие надрезы на животе Тошинори, сопровождая все плавными и ласковыми поглаживаниями одними кончиками пальцев, отчего мышцы живота Всемогущего сокращались, а сам герой отзывался резкими выдохами. Долго провоцировать Тадаши не стал и перешел к другой теме, закончив свой рассказ на том, как его трубчатые отростки сращивают кожу, чтобы не оставлять шрамов. Кое-как расправившись с чувством неловкости и дикого смущения перед Тадаши, Всемогущий, уже получивший некоторое количество информации о причуде парня, через какое-то время попробовал конкретизировать эту тему. Он попросил Урью рассказать поподробнее о свойствах его причуды, боясь, что тот откажется, не рискнув раскрывать все свои карты. Но, на удивление Символа Мира, Многоликий легко согласился и принялся говорить. Без особого энтузиазма. И это не осталось не замеченным. Однако, пока что перебивать Яги не хотел, сперва хотелось разобраться в тонкостях причуды Тадаши. Слушать было интересно. Урью рассказал, что его причуда главным образом заключается в полном контроле клеток своего организма, для осуществления контроля требуются просто колоссальные знания строения и функций каждой составляющей организма человека, полной анатомии, генетики, химии и прочих тонкостей. Многоликий объяснил, как работает причуда: сигнал из мозга молниеносно подается клеткам и те выполняют запрошенный приказ, могут клонироваться с невероятной скоростью, преобразовываться в другие клетки, изменять свой состав, свою цепочку ДНК и даже атомное строение, но только если мозг четко себе представляет, что за процессы должны произойти в той или иной клетке, чтобы она, например, клонировалась. Эти возможности позволяют Тадаши создавать из своего тела сплавы металлов, пластик, даже древесину и другие сложные химические соединения. У Тошинори просто в голове не укладывалось, как столько сложной информации может поместиться в одной голове! Но и на этот вопрос у Урью нашелся ответ. Его причуда проявила себя с самого момента рождения. Тадаши просто родился «тихо», он не кричал при появлении на свет. Даже глаза открыл еще в операционной, поразив всех находившихся там. Дело в том, что с рождения мозг Урью был куда более развитым, чем у нормальных людей. Нет, Тадаши не родился гением, как, к примеру, директор UA, тут все сложнее. Его мозг просто начал свое развитие еще до появления на свет, а после рождения мальчик просто продолжил развиваться и уже намного быстрее. Это отразилось на младенчестве парня: он не плакал по пустякам, всегда интересовался всем вокруг, очень любил, когда с ним говорят, это, кстати, повлияло на то, что малыш заговорил в неестественно раннем возрасте, он легко запоминал информацию, и сделал свой первый шаг в четыре месяца, что стало возможным, опять же, благодаря причуде отца, которая интуитивно укрепила кости и мышцы мальчика, к тому же более развитый мозг, а с ним и мозжечок способствовали скорому обучению поддержки равновесия. Кроме того, еще в детстве Урью не особо был чувствителен к боли из-за высокого болевого порога, он мог удариться об угол или поцарапаться и вместо того, чтобы зайтись громким плачем, как все нормальные дети, с интересом наблюдать как медленно рассасывается синяк или срастается порез. Его регенерация вообще отдельная тема. У Многоликого нет и не может быть шрамов, потому что все когда-либо полученные раны восстанавливаются сами собой. Для этого даже контроль не требуется, Тадаши применяет причуду для регенерирования лишь в случае, когда нужно очень быстро срастить кости, закрыть ранение или даже вернуть оторванную конечность. Бурную реакцию Всемогущего на свои слова Многоликий прервал замечанием о проблемах своей силы. Частые обмороки, стачки, причиняющие дискомфорт из-за того, что появляются они в основном в самый неподходящий момент во время мутаций, саморазрушение, способное в лучшем случае упечь в реанимацию с тотальной потерей крови и повреждениями. Об этих трех нюансах Тадаши рассказал без утайки, объясняя детали того, как может быть вызвана та или иная проблема. А ведь эти изъяны причуды являются самым слабым местом силы Урью. Безропотное раскрытие всего, что уже рассказал Многоликий говорит о внушительном уровне доверия к Тошинори. Отчего Всемогущему даже становится в какой-то мере стыдно за то, что он согласился на всю эту авантюру с бывшим злодеем прямо под носом довольно большой организации героев по большей части из собственной выгоды, зная при этом об искренних теплых чувствах Тадаши. Но сейчас… Яги чувствует, что с каждой встречей он все больше теплеет душой к Урью. Правда, думать об этом он пока избегает. Время пролетело незаметно. Даже слишком, по мнению Тадаши. Но стрелка часов неумолимо клонилась к шести вечера. Тошинори нужно было возвращаться, чтобы не вызвать еще больше подозрений. Хватает уже того, что он остался на ночь, наверняка, взволновав своих сожителей, если те заметили его отсутствие. Но то время, что они провели вместе, Урью еще долго будет хранить в памяти и каждый раз тепло улыбаться, вспоминая, как Всемогущий сидел рядом, слегка соприкасаясь плечом и бедром с ним и внимательно слушал его треп. Они говорили, просто говорили несколько часов к ряду. Тадаши очень развернуто отвечал на вопросы Яги, а тот иногда рассказывал об интересных случаях из своей школьной повседневности. Правда, Всемогущий так и не успел расспросить Урью подробнее о его родителях, в особенности его интересовал отец Тадаши, о «несладком», как парень сам его назвал, детстве, о его прошлом. О многом он не успел спросить, прежде чем Многоликий заметил, что время уже позднее и Всемогущему стоит вернуться, пока на его поиски не отправили всю страну. Пока Яги приводил себя в порядок, по рекомендации Тадаши приняв душ, а затем одевшись в свою одежду, сам Многоликий убежал в комнату. Когда Всемогущий был готов, Урью вручил ему очередную пачку капсул, так, на всякий пожарный, провел небольшую инструкции «по применению нового желудка», объяснив, что теперь его организму требуется куда больше пищи и желательно разнообразной, сладкое тоже не повредит, если в меру, ну, и остальное по мелочи. Переместились они уже привычным способом и в привычный переулок недалеко от академии. Неловко помолчали. Тошинори решился прервать эту тишину и уйти, не забыв попрощаться, вот только… Почему-то его не сильно удивило, но все так же смутило, что Тадаши снова остановил его, мягко взяв за запястье. — Я… Эм… — Яги отчего-то точно знал, о чем сейчас попросит Многоликий. И от этого было так интересно наблюдать за его пылающими румянцем ушами и лицом. — Можно? — очевидно, они оба догадывались, о чем именно речь. Всемогущий, не без смущения, понимающе улыбнулся и немного неуверенно кивнул, позволяя. Он надеялся, что этот поцелуй снова будет столь же невинный, что и в прошлый раз, но ошибся, не сильно, но все же ошибся. Рука Урью, до этого сжимавшая запястье Тошинори, плавно скользнула в его ладонь, не сплетая пальцы. Тадаши приблизился к зажмурившемуся герою — все же для него это пока не привычно — и мягко ткнулся тому в губы, не легким касанием, но и без особого давления. Этого было достаточно, чтобы ощутить щенячий восторг. А потом трусливо сбежать в портал, коротко попрощавшись. Яги же оставалось лишь в очередной раз краснеть. Вот же хитрец, сперва обескураживает, вызывая покалывания в кончиках пальцев, а потом сбегает! В следующий раз мужчина его так легко не отпустит. И плевать, что Тошинори сам не понимает, с чего вдруг появилось такое желание. Впрочем, посмотреть на смущенную моську Урью будет действительно забавно. О следующей встрече они уже договорились на вечер воскресенья. Чтобы за тот пробел, что установится между субботой и воскресеньем, Тадаши мог выспаться и восстановить силы, а Яги подготовиться к началу следующей рабочей недели.

***

После посещения больницы, в которой по словам Всемогущего ему вылечили руку, что оказалось наглой ложью, итак несладкое настроение Айзавы ухудшилось. Чаша его терпения уже треснула, и недалек тот час, когда ее содержимое хлынет со всех щелей подобно обрушившейся плотине. Бредовая идея о том, что Яги скрывает что-то важное и, возможно, даже опасное, уже не кажется такой уж бредовой. Все подозрительные черты его поведения, появившиеся после похищения Многоликим, определенно должны быть как-то связаны, Шота был в этом уверен: капсулы, пистолет, постоянные пропажи Всемогущего и этот чертов гипс, исчезнувший как по волшебству со внезапно выздоровевшей руки бывшего Символа Мира. У подпольного героя были подозрения, что за всеми странностями Тошинори может стоять какая-то организация или даже один человек, возможно, даже сам Многоликий. Вот только, если за Яги стоит Многоликий, значит, Лига тоже имеет к этому отношение. Но как раз этот факт нельзя назвать иначе, чем абсурдным. Всемогущий на глазах у всего мира сражался с главой Лиги Злодеев, упек его в самую охраняемую тюрьму! После такого шансы того, что Тошинори и Шигараки будут хоть как-то, кроме как враждебно, взаимодействовать друг с другом, практически нулевые. А значит, Лига Злодеев к закидонам Яги отношения не имеет. Не должна, во всяком случае. Но тогда кто? Кто или что заставляет Всемогущего увиливать от вопросов, врать, скрываться? «Черт, все это так сложно и запутано! Самым простым решением проблемы вижу только допрос. Вот же… Кто бы мог подумать, что я когда-либо в своей жизни буду задумываться об аресте и допрашивании самого Символа Мира!» Ладно, торопить события не лучшая идея. Возможно, стоит сперва просто заговорить со Всемогущим, прощупать почву, а уж если тот попытается увильнуть, перейти к более решительным мерам. Чтож, маршрут установлен — уже хорошо. Сотриголова, уставший донельзя, вернулся в общежитие для учителей только затемно, часам к девяти, если не десяти вечера. Перед тем, как докапываться до Символа Мира, Шота решил сперва все же перекусить, в желудке с самого утра шаром покати. После короткой трапезы Айзава переоделся в домашнюю одежду в своей комнате и отправился к комнате Тошинори. Однако та была заперта. Начало одиннадцатого, а мужчины до сих пор нет. С одиннадцати начинается комендантский час. Если к этому времени Яги не появится, есть все основания начать поиски. Айзава пока решил не рубить с плеча. Он подождет. Даже больше комендантского часа. До полуночи, нет, до часа ночи! Он подождет. Но придет сюда еще раз. И он пришел. Часы показывали пять минут второго, когда Сотриголова стоял перед дверью Всемогущего, безрезультатно дергая за ручку. Шота начал закипать. Чаша терпенья уже протекает. «Нет. Нет. Нет. Нет! Этого не может быть! Всемогущий… Он не может быть…» Сорвавшись, Айзава отчаянно ударяет кулаком по двери и упирается в нее лбом, совершенно не зная, что делать дальше. В таком состоянии его и находит Ямада. Хизаши как раз проживает в соседней комнате. Он, по счастливой случайности, не успевший заснуть достаточно крепко, чтобы не расслышать, как кто-то буянит совсем рядом с его комнатой, проснулся и вышел, чтобы утихомирить того, кому не спится. И какого было его удивление, когда он увидел вот уже пятнадцать лет как своего друга у запертой двери Всемогущего. — Ай-чан? — сонно пробормотал не до конца проснувшийся герой голоса, смачно зевая. — Что ты тут делаешь? Да еще так поздно. Зачем тебе Всемогущий? — Хизаши, ты как раз вовремя. Ничего больше не сказав, Сотриголова решительно ворвался в комнату слегка опешившего от такой наглости Ямады и осмотрелся, почти сразу находя искомое. Волосы для Мика всегда были чем-то, по значимости схожим с реликвией, и обращался он с ними должным образом, так что всяких различных расчесок, гребней, резинок, заколок и прочей дребедени у него было в достатке. Шпильки для волос также имелись. Вот парочку из них он и позаимствовал, бесцеремонно порывшись в личных вещах друга. Согнув одну из них нужным ему образом, Сотриголова присел на корточки перед дверью Яги и принялся ковыряться получившейся конфигурацией в замке. Презент Мик натурально завис, квадратными глазами таращась на классного руководителя 1-А. Айзава, заметивший немигающий взгляд блондина, пояснил ему, не отрываясь от работы. — Работая в подполье, часто приходится пробираться в запертые помещения тихо. Пришлось научиться вскрывать замки. — и точно в подтверждение словам Айзавы в замочной скважине щелкнуло. — Аху… — Не выражайся. Комната Всемогущего, как и ожидалось для Шоты, но не для моментально проснувшегося окончательно Мика, была самая обычная. Кровать, письменный стол, стул, шкаф, комод и пара мелочей. Впрочем, все аккуратно убрано, ничего лишнего на всех горизонтальных поверхностях не лежит и даже пыли не наблюдается. Правда, Айзаву сейчас мало волновал уровень чистоты в комнате Всемогущего. Сотриголова направился прямиком к письменному столу, поочередно открывая каждый отдел хранения. Как раз в последнем он и нашел искомое. Все копошения «в чужом белье» сопровождались попытками Хизаши остановить друга, но подпольный герой как будто не слышал. Тогда Ямада подошел и развернул к себе брюнета, пытаясь вразумить того. — Ты с ума сошел, что ли? Что ты творишь?! Взломал замок чужой комнаты, пробрался внутрь и теперь роешься в чужих вещах! Это, если хочешь знать мое мнение, совсем не по-геройски, Ай-чан. — Заши, заткнись, — грубо прервал Шота. — сперва подумай, по какой причине мне могло понадобиться рыться в вещах Всемогущего, — Мик только собрался что-то возразить, как задумался. — то-то же. Я бы не стал совершать фактически преступление, если бы на то не было необходимости. — закончил Сотриголова, возвращаясь к нижнему ящику письменного стола. — Но зачем тогда тебе все это? Шота не ответил. Он был немного занят тем, что постепенно извлекал из стола то, что ему и нужно было. Судя по тому, что все искомое оказалось в одном месте, да еще и без намека на то, что его пытались спрятать, Тошинори либо считал, что никто в его комнату без его ведома не войдет, либо, что никто и не подозревает его ни в чем незаконном. Ямада с выражением полной растерянности смотрел на стол, на поверхности которого появился сперва пистолет, затем вскрытая пластинка с какими-то красными капсулами, которые он даже видел однажды у Яги, пачка шприцов, упаковка инсулина, не раскрытая, кстати, и какая-то карточка с номером и двумя английскими словами. Карточку Айзава из рук не выпустил, с не читаемым выражением лица разглядывая надпись. Пока Сотриголова зависал над «визиткой» Хизаши уставился на стол. Пистолет, конечно, смущал своим наличием у бывшего Символа Мира, но взгляд к себе сильнее притягивали капсулы. На обратной стороне, где обычно указывают минимальную информацию о лекарстве, было абсолютно пусто. Это наводило на странного рода мысли. — Мик, — обратился к блондину куратор 1-А. — переведи. — перед зелеными глазами появилась та самая карточка. Обычная белая визитка с черным текстом, чей шрифт совсем не блистал оригинальностью. На одной стороне был телефонный номер, на другой — два английских слова, собственно, которые и попросили перевести. — Many faces… — прочел вслух Хизаши, сразу же переводя: — Много лиц. Здесь написано «много лиц». А что такое… Погоди-ка! — Многоликий… — Думаешь, это его контакт? — у Ямады не складывалось в голове, правда ли этот номер принадлежит Многоликому из Лиги Злодеев и откуда, черт возьми, он взялся у Всемогущего. — Я подозревал, что с этим всем мог быть связан Многоликий и Лига, но не думал, что это окажется правдой… — бормотал себе под нос Шота, словно бы и не услышав вопроса своего друга. Которого вовсе не устраивало полное игнорирование со стороны подпольного героя. — Айзава, — низким и серьезным голосом позвал Хизаши, наконец, привлекая внимание брюнета. — объясни мне что здесь происходит. Я хочу знать, почему ты полез в комнату Всемогущего, что за подозрения в его сторону у тебя появились и какого черта в столе Всемогущего мы нашли пистолет и, предположительно, контакт одного из Лиги Злодеев! Не терпящий отказа тон заставил повиноваться и рассказать Мику все, что знал сам Айзава. Правда, прежде, чем начать, Шота достал свой телефон и сфотографировал «улики». Разговор был нелегким, даже несмотря на то, что Хизаши непривычно для себя молчал, пока Шота не закончил говорить. А Сотриголова рассказал ему обо всем: частые уходы после работы, первое появление пистолета, капсулы неизвестного происхождения, ложь Всемогущего о том, что руку ему вылечили в больнице и сейчас эта треклятая визитка. А ведь все странности появились как раз после похищения Многоликий. — Получается, Всемогущий может поддерживать связь с Лигой Злодеев? — предположил Презент Мик тихим низким голосом, что говорило о серьезности тона беседы. — Я не знаю. Все, что я успел откопать за прошедшее после похищения время, это лишь несвязные подозрения. Я надеялся, что все мои беспокойства окажутся пустыми, хотел сегодня прийти к Всемогущему и, наконец, разобраться со всем раз и навсегда, поговорить и убедиться, есть ли повод для привлечения директора и остальных про. Но, как видишь… — Странно, что Всемогущий, в принципе, не вернулся этой ночью в общежитие, — заметил Ямада. — либо с ним что-то случилось, либо твои опасения начинают оправдываться. Черт, не могу поверить, что Всемогущий, он же Символ Мира, мать твою, может стать предателем! Не может этого быть, не может! Здесь точно что-то другое. Он не мог по собственному желанию перейти на сторону злодеев! Зачем ему тогда нужно было сражаться с лидером Лиги? Это нелогично. Это… — Погоди, Мик, — прервал друга Айзава, вдруг задумавшись. — ты прав, я тоже сильно сомневаюсь в том, что Всемогущий предал нас по собственному желанию. Если подумать, мы так до сих пор и не знаем, какой причудой обладает Многоликий. Что, если его способность схожа с причудой Шинсо Хитоши, что, если он тоже может влиять на человеческое сознание? — Думаешь, Многоликий мог промыть мозги Всемогущему и заставить того сотрудничать с Лигой? — Сам посуди, все странности в его поведении появились как раз после похищения Многоликим. А теперь вспомни детали: Всемогущего мы нашли прикованным к столу, почти не тронутого, если не считать царапины на скуле и крови изо рта; поверхность стола была покорежена, что может свидетельствовать о том, что его могли пытаться запугать или угрожать и в довершение, нашли мы его без сознания, а после пробуждения он отвечал невнятно и скомкано, как будто не хотел ничего говорить. Возможно, Всемогущего действительно взяли под контроль или даже так тщательно поработали с его сознанием, что он остается собой, но работает на Лигу. — Если это так, то его нужно спасать и срочно! — Но что если нет? — притормозил блондина Сотриголова. — Что, если мои подозрения, все вышеперечисленное только попытка оправдать действия Всемогущего? Возможно, он и правда примкнул к Лиге по собственным соображениям. Что тогда будем делать? Повисла напряженная тишина. Мужчины смотрели друг на друга и судорожно искали ответы на поставленные вопросы. Ситуация сложилась, мягко говоря, ужасная. Подозревать Всемогущего… Да никто из них двоих и в самых страшных кошмарах себе такого представить не мог! Что сам Символ Мира окажется предателем, окажется… злодеем… Мир точно сошел с ума, если это так. Спустя минуту тишины Презент Мик разумно подметил: — В любом случае, одним нам в этом не разобраться. — Согласен, нужно идти к директору.

***

Несмотря на сделанный вывод, Шота и Хизаши, после уборки в комнате Всемогущего, еще раз все обдумали и решили все же дождаться его и попробовать поговорить, чтобы точно убедиться в правильности, а лучше все же неправильности, своих доводов. Они решили дождаться его появления в общежитии, поскольку Ямада в какой-то момент случайно вспомнил о том, что о вечерних пропажах говорила Полночь, якобы у Всемогущего могла появиться спутница. Возможно, именно из-за этого он и не вернулся ночью. Все-таки все люди заслуживают счастья и любви, а Всемогущий — больше всех. Сотриголова толком не спал уже несколько дней из-за всей этой канители с Всемогущим, и если все его опасения не оправдаются и окажется, что Символ Мира просто нашел себе женщину и никак не связан с Лигой, Айзава будет самым счастливым человеком в мире и, наконец, выспится. Даже отгул себе возьмет. Но пока рано загадывать так далеко. Оставшееся время до утра ни Сотриголова, ни Презент Мик не смогли сомкнуть глаз, они ждали Всемогущего, надеялись, что тот явится хотя бы до полудня. Однако… Герой в отставке так и не вернулся. Шота и Хизаши начали не на шутку волноваться и их волнение даже передалось некоторым их сожителям. Отчетливей всего это почуял Гончий Пес. Но спрашивать ничего не стал. Два друга со средней школы весь день проторчали на общем первом этаже, ожидая возвращения Символа Мира, что опять же не осталось незамеченным для Гончего. Чувствуя что-то неладное, Пес тоже остался в холле, делая вид, что читает. Ему было жутко интересно, чего же так напряженно ждут его коллеги. Всемогущий объявился только в половину седьмого вечера. Мик и Сотриголова подорвались со своих мест тут же, что не было не замечено Гончим. Про-герой продолжил наблюдать за тремя героями, один из которых только что вернулся в общежитие, и что-то Псу показалось странным. Пока Ямада с Айзавой задерживали отчего-то мнущегося и нервничающего Всемогущего вопросами, Гончий медленно встал, чтобы не привлекать к себе внимание и прошел мимо троицы на кухню, вырывая фрагмент из их разговора. — …Почему тебя не было ночью в комнате? Ты заставил нас волноваться. — Прошу прощения за причиненное беспокойство. Я был… на свидании с девушкой и… мне предложили переночевать, потому что было уже поздно… Услышав ответ Всемогущего, Гончий Пес инстинктивно втянул чутким носом воздух и заметил кое-что, что ему не понравилось. Но влезать в разговор этих троих пока не рискнул. С кухни он дождался, пока герой в отставке уйдет и Шота с Хизаши останутся одни, после чего подошел к ним. — …Значит, все-таки девушка, — говорил Ямада, почесывая затылок. — может мы правда зря волновались? — Не знаю. Как-то неуверенно он об этом говорил, — задумчиво ответил Айзава. — А о чем вы волновались? — влез Гончий. — Да, тут… мелочь одна, — промямлил, что ему несвойственно, Мик. — Мы просто вчера вечером хотели зайти к Всемогущему по одному делу, а его не оказалось на месте, заволновались, что он мог попасть в беду и все такое. Но все обошлось! Он просто был у девушки. Эх, счастливец, ночка у него прошла точно лучше, чем у нас со Стеркой! — в конечном итоге голос Презент Мика вернулся в привычную громко-крикливую веселую тональность. Вот только его позитивный настрой Гончему пришлось оборвать: — Всемогущий не был с девушкой. На эту фразу резко отреагировали оба про-героя. Шота, уже собиравшийся вернуться в свою комнату и отоспаться, вдруг остановился и тут же развернулся к Псу, а с лица Ямады внезапно исчезла его привычная широкая улыбка. Мужчины переглянулись. — То есть как это «не был с девушкой»? Откуда ты знаешь? — Ну, на нем нет и намека на женский запах, — спокойно ответил Гончий. — вы двое тут весь день торчите, меня это напрягает, вот я и остался тут с вами, чтобы разобраться. А когда вернулся Всемогущий, вы ринулись к нему и начали о чем-то расспрашивать. Когда я проходил мимо, то почувствовал кое-что странное. Всемогущий сказал, что был с девушкой, но на нем вообще не ощущалось женского запаха. Я то знаю. Однако чужой запах на нем был. И довольно сильный, особенно на волосах — возможно он принимал душ, чтобы сбить запах, но на волосах он остался. И это определенно мужской запах, причем совсем мне не знакомый. — задумался Пес. Шота с Айзавой переглянулись и поняли — буря не миновала, но рубить с плеча пока не стоит. Была только одна проблема — Гончий Пес. Посвящать его в дело не лучшая идея. Чем меньше людей, тем проще не выделяться. Нужно было как-то отвадить Пса от себя. И в этом помог Хизаши, ляпнув первое, что пришло в голову. — Погоди, то есть ты хочешь сказать… — Ямада театрально выдержал паузу, снова кривляясь, как в повседневной жизни, а затем сказал: — Что Всемогущий был на свидании с мужчиной?! — да, лучшего решения, чем неосознанно пустить слух о том, что Символ Мира — гей, у Ямады не нашлось. Шота с трудом сдержал порыв уронить лицо в ладонь. — То есть он, получается… нетрадиционной ориентации?! — переходя на громкий шепот, играл свою роль Мик. А Гончий, похоже, поверил, судя по его реакции. Пес схватился за пасть обеими лапами и даже оглянулся, как будто только что произнес вслух тайну века. Айзава решил подыграть этому театру абсурда. — Так, даже если он действительно гей, думаю, все мы понимаем, что разглашать эту информацию не лучшая идея. Давайте это просто останется между нами. Не зря же Всемогущий попытался скрыть это от нас. — О, да, ты прав, Сотриголова. Если что, я — могила, — отсалютовал Пес. Когда Гончий ушел к себе, Шота серьезно посмотрел на Хизаши и нехотя сказал: — Ты же понимаешь, что все то, что мы наговорили Псу — это только, чтобы отвадить его? — Ямада уверенно кивнул. — Нельзя, чтобы еще кто-то узнал о том, что Всемогущий попал под мои подозрения. И к Недзу пока не пойдем. Я хочу лично убедиться в том, что мои опасения либо не оправдаются, честно, уж лучше бы Всемогущий был геем, чем предателем, либо… — Либо мир сошел с ума.

***

Уже в воскресенье Всемогущий снова собрался на встречу с неизвестным. Сотриголова, как и было оговорено, ушел вслед за ним. Вечером субботы они с Миком решили, что чтобы прийти к Недзу с таким веским обвинением как предательство (да еще кого, Всемогущего!) без доказательств нельзя. Так что Шота взял на себя роль шпиона и когда понял, что Всемогущий снова собирается уходить, быстро переоделся и благодаря Мику замаскировал внешность, садясь на хвост Символу Мира. Всемогущий снова был одет в официальный стиль, все по размеру, сидит как влитое. Они преодолели где-то четверть города, прежде, чем герой в отставке остановился рядом с каким-то кафе, на одной из прогулочных аллей. Айзава, все это время следовавший за Всемогущим, поднял глаза и тут же сжал кулаки. Чтобы не выдать себя, он свернул с аллеи, спрятавшись за угол здания. И уже оттуда сфотографировал на телефон, как Всемогущий, герой номер один, Символ Мира, в конце концов, здоровается за руку с Многоликим, по-доброму улыбаясь ему. Мир сошел с ума. Либо у Шоты галлюцинации. Он в раз почувствовал себя как никогда разбитым. Он смотрел в мостовую себе под ноги и не верил, не хотел верить своим глазам. Неужели Всемогущий действительно… Предал их? «Черт…» Айзава не стал продолжать преследование, зачем, если все необходимое уже есть. Доказательств в виде нескольких фотографий Всемогущего в компании одного из Лиги Злодеев уже было достаточно. Нет необходимости рисковать быть раскрытым. Сотриголова только вложил телефон во внутренний карман своей куртки и ушел обратно в академию. Настроение ни к черту. Хизаши, с волнением ждавший возвращения друга, моментально подорвался, стоило услышать щелчок двери своей комнаты. — Ну, как оно? — понятное дело, в глубине души Ямада надеялся, что его глупая отмазка от Гончего Пса словами о нетрадиционной сексуальной ориентации Символа Мира, окажется правдой. Уж лучше Всемогущий окажется геем, чем предателем. Но молчание и взгляд Шоты, очевидно, говорили об обратном. — Нет… — Айзава лишь отвел взгляд, вручил Хизаши в руки телефон с компроматом и обессилено упал на его кровать. — Значит все-таки… Черт! — сжимая руками несчастный телефон, выругался Мик. А затем проверил фотографии, так же как и Шота, не веря собственным глазам. — Нужно сообщить директору, — раздалось со стороны кровати. — Да. Нельзя это так оставлять. — Хизаши, даже видя своими глазами, как Всемогущий с улыбкой приветствует Многоликого, надеялся, что Символ Мира, один из его кумиров, черт возьми, просто находится под действием ментальной причуды. И не по своей воле предает геройское сообщество.

***

Ни один из них не хотел этого делать. Ни Сотриголова, ни Презент Мик не желали говорить эти ужасные слова. Но правда такова, что это было необходимо. Ответственность на себя взял Айзава. Он сам позвонил на директорский номер и попросил о срочной встрече. К счастью, Недзу не был занят настолько, чтобы не ответить на просьбу. Уже через полчаса Мик и Сотриголова стояли в кабинете директора и через силу говорили о своих подозрениях, а затем протянули телефон с фотографиями. Вечная полуулыбка на мордочке директора тут же канула в лету. — Всемогущий сейчас с Многоликим? — Да, сэр, эти фотографии сделаны не далее, чем два часа назад. — Я созываю весь учительский состав. За следующие десять минут в комнате для переговоров академии были собраны все преподаватели UA, за исключением Всемогущего. Недзу при помощи Айзавы вкратце объяснил всем ситуацию. Даже предоставил на обозрение фотографии. Весь монолог директора ни один из преподавателей не издал и звука, глядя на экран с изображением Всемогущего, улыбающегося одному из членов Лиги Злодеев. Недзу же после введения в курс дела отдал один важный приказ. — С этого дня за Всемогущим устанавливается слежка. Мне очень не хочется этого делать, но доверие к нашему Символу Мира было подорвано. Я вынужден сообщить вам всем, что как только Всемогущий выведет нас на Многоликого в следующий раз, будет проведена операция по захвату. Как Многоликого, так и Всемогущего.