Герой для героя

Всемогущий покинул палату всего на пять минут. Во-первых, чтобы переговорить с врачом, а во-вторых – ради стаканчика кофе. Утро было ранним, а ночь бессонной. Кофеин в его случае не прихоть, а вынужденная мера. И, как водится, по законам жанра и подлости, именно в этот момент проснулся Тадаши. Утро четвертого дня, как он грохнулся в обморок с истощением, встретило Урью запахом. Теплым, желанным, родным, самым лучшим запахом на всем белом свете. Еще дрейфуя в поверхностном сне, Тадаши, учуяв знакомые нотки, повел носом и затянулся глубоким вдохом. Слегка онемевшие от долгого бездействия руки нашарили на груди чуть шершавую теплую ткань. Пиджак, кажется. Не открывая глаз, еще сонный парень сгреб в объятья просто одуряюще пахнущий Всемогущим предмет гардероба и, отвернувшись от навязчивого солнца, зарылся носом куда-то под воротник. Довольный донельзя Урью, с чувством выполненного долга, потерся еще разок о подкладку пиджака и затих, понемногу засыпая. Звук тихо отворившейся двери ускользающее сознание пропустило. Тошинори замер прямо на пороге, заметив смену положения Многоликого. Однако, отсутствие реакции на вторжение подсказывало, что парень все еще спал. Яги понадеялся что уже хотя бы не так глубоко, но торопиться проверять это не стал. Бесшумно прикрыв за собой дверь палаты, Всемогущий вернулся на уже привычное место возле постели больного. Полюбовавшись с минуту на очаровательно свернувшегося вокруг неосторожно оставленного без присмотра пиджака и тихонько посапывающего в его воротник Тадаши, мужчина, недолго думая, осторожно пересел на край больничной койки, поближе к своему мальчику. Рука сама потянулась пригладить стоящие торчком растрепанные волосы. В ответ на прикосновение тут же дернулось острое ушко, вызвав у нарушителя спокойствия улыбку. Не подразнить в отместку это ушко было бы кощунством. Острый кончик то подрагивал, то откровенно уворачивался от настойчивых щекочущих прикосновений и поглаживаний, веселя Всемогущего и медленно вытягивая из сновидений Тадаши. Одно особенно щекотное движение вызвало недовольное хриплое мычание со стороны сони, что только поглубже спрятался в ткани пиджака, и короткий смешок от Яги. Оставив в покое несчастное ухо, Тошинори вместо этого огладил широкой теплой ладонью загривок и лопатки шумно выдохнувшего парня, наклонился ближе и оставил нежный поцелуй на украшенном темными узорами виске. - Просыпайся, мальчик мой, - на грани шепота произнес Всемогущий. В ответ услышал только приглушенное отрицательное «м-м». – Ну же, соня, - второй поцелуй пришелся на скулу. – Всю жизнь проспишь, - третий на себя приняло все то же многострадальное ушко. - Я знаю этот фокус, - невнятно пробурчал в пиджак Многоликий. – Проснусь, а вас снова нет. В этот раз не попадусь. - Тадаши, - Яги не нравилось, как печально прозвучало признание Урью о том, что он снился парню неоднократно и также неоднократно исчезал из его жизни с началом нового дня. Как часто Тадаши не желал просыпаться, потому что за пределами сна ждала суровая реальность и холодная постель? – Я здесь. Прямо тут, рядом с тобой. Проникновенный шепот заставил парня вздрогнуть. А еще парочка невинных поцелуев на лице – замурлыкать. Слегка дрожащие пальцы Тадаши неуверенно нащупали руку Всемогущего. - И не уйдете? Ласковая улыбка, до этого играющая на губах Тошинори, медленно сползла с лица, стоило взглянуть на чужую руку. На запястье Тадаши, помимо катетера, все еще заметно выделялись трещины. Уже не такие яркие и жуткие, они слегка затянулись и посветлели, но продолжали резать глаз. Напоминать, о том, где сейчас находился Урью. И по чьей вине он тут оказался. - Не уйду, - в доказательство своих слов, Тошинори скользнул рукой вверх по холодным пальцам Многоликого, согревая его ладонь в своей. – Постерегу твой сон, пока из больницы не выгонят, - шутливо отозвался Всемогущий, вновь прижимаясь губами к острому уху. – Поспи еще немного, ты заслужил отдых. Чуток поерзав и устроившись поудобней, счастливо мурчащий Тадаши последовал совету любимого, постепенно проваливаясь в глубокий сон. Нежные поглаживания по голове и тепло большой ладони поверх его пальцев значительно ускорили этот процесс. Тошинори еще нескоро прекратил нехитрые ласки даже после того, как тихое мурлыканье сменилось глубоким размеренным дыханием. Легонько поглаживая большим пальцем впадинки трещин, Яги все не мог оторвать руку от Тадаши, будто пытаясь скрыть своей ладонью болезненно выглядящие изломы. Оставшись уже в который раз за эти четыре дня наедине со своими мыслями, Всемогущий мог думать только об одном. «Я чертовски много тебе должен, мальчик мой».

***

- Бабл-герл. - Сэр! Вам еще рано возвращаться на работу! – встревоженная девушка подорвалась с места. – Вам еще не закрыли больничный. И ваша рука… - Это сейчас не важно, - сохраняя каменное спокойствие, проигнорировал замечание Ночноглаз, садясь за свой рабочий стол. – Куда важнее, что у нас появилась одна крайне сложная работа. - Сэр, вы едва не погибли всего несколько дней назад, - аккуратно попытался вразумить напарника Многоножка. – После такого любая работа может подождать. Дело Чисаки мы можем закрыть и сами, а вам стоит… - Нет, - твердо перебил Ночноглаз. – Это… Это важно. Лично для меня. Оба напарника Мирай недоверчиво переглянулись между собой. - Хорошо. Тогда объясните вкратце, в чем заключается эта работа. - Нам предстоит расследование. Сложное. Потому что я плохо понимаю, что именно мы будем искать. И боюсь того, куда эти поиски могут нас привести. Но, по крайней мере, я знаю с чего начать, - сделав глубокий вдох, Мирай обратился к напарникам. – И начнем мы с имен. Найдите все, что сможете, на Саико Кагаку. Если понадобится помощь органов, обращайтесь сразу к Тцукаучи. Действуем скрытно и осторожно. Поднимать шум ни информационный, ни буквальный никак нельзя. - Сэр. Я всецело доверяю вам и пойду за вами куда угодно, но… Нам было бы легче искать, зная, во что мы ввязываемся. - Я пока не могу сказать. Не потому что не доверяю. А потому что сам не знаю, в какое болото ныряю. Но прямо сейчас я уверен только в одном, - Сасаки машинально потер скрытый под пиджаком обрубок руки, - я делаю это ради человека, которому обязан жизнью.

***

Геройская стажировка была временно прекращена из-за инцидента с группировкой «Восемь заветов смерти». Пока полиция проводила допросы и возилась с бумагами, ученики UA были вынуждены незамедлительно вернуться в академию. Все до единого. Тем страннее было, что самый заметный отсутствовал. - Учитель, разве подработку отменили не для всех учащихся? – полюбопытствовала Джиро на одном из классных часов. – Почему тогда Многоликого до сих пор нет в школе? - Он пока не может присутствовать. Айзава дал понять, что больше ничего не скажет, и продолжил урок. Никто не понимал, отчего такая скрытность, но допытываться дети не рисковали. Еще не хватало получить дополнительную контрольную за излишне длинные носы. Кроме того, был и другой способ узнать немного подробностей. - Мидория, - елейным голоском позвала мальчика Ашидо, когда тот имел неосторожность оказаться на первом этаже общежития в окружении любопытных одноклассников, - ты, случайно, ничего не знаешь о том, где сейчас Тадаши? По виноватым глазам Урараки Изуку понял, что наводку на него дала именно она. Видимо, заметила в больнице, как он и Мирио ходили за гостинцами для Многоликого. Обижаться, впрочем, на подругу не торопился. Будь он на ее месте, тоже хотел бы знать, что с Тадаши. От одноклассников утаивать ничего он не стал. - Он в больнице. - Так он все-таки продолжает практику? – с толикой зависти поторопилась с выводами Ашидо. – Так нечестно! И почему он тогда даже в общежитии не показывается? Уже не помню, когда последний раз его… - Он лежит в больнице, - перебил Мидория. И его тихого голоса оказалось достаточно, чтобы погрузить на пару мгновений холл общежития в тишину. – Все время, пока нас не выписали оттуда, он был без сознания. Я не знаю, проснулся он уже или нет, но… - Погоди, погоди минуту! Как это лежит!? Почему!? - Что с ним случилось!? - Он что, заболел? Вопросы посыпались один за другим. Мидория не знал, на который отвечать первым, да и в таком шуме его, вероятно, не услышали бы. Ситуацию разрулить помог Иида, успокоив своим громким командным голосом одноклассников. - Мидория. Расскажи нам все, что знаешь. И он рассказал. О том, что в битве с Восстановителем серьезно пострадал Сэр Ночноглаз. Что врачи не сумели ему помочь. О том, что, по их словам, шансов на выживание у Ночноглаза не было. И, наконец, о том, что спасение пришло оттуда, откуда его не ждали. Мидория не слышал, о чем говорили Сэр и Многоликий во время операции. Мог только предполагать. В тот момент, когда он заметил, как Ночноглаз начал общаться с Тадаши, Изуку вдруг подумал… А знает ли Урью, что Всемогущему было предсказано умереть? Говорил ли Всемогущий когда-нибудь об этом? Деку подозревал, что ответ отрицательный, ведь герой даже ему, своему преемнику, не стал об этом сообщать, пока его не прижали к стенке. Когда Тадаши разозлился и ответил что-то резкое Ночноглазу в операционной, Мидория предположил, что это могла быть реакция на горькую правду о будущем Всемогущего. И если это так, то Деку восхищен силой воли и выдержкой Тадаши. Продолжить операцию после таких новостей – это верх стойкости. Сам-то он застыл мраморным изваянием, услышав вероятный конец биографии своего наставника и любимого героя. Изуку рассказал одноклассникам и о том, чем закончилась операция. О том, с каким трудом Многоликий довел дело до конца. И о том, чего ему это стоило. Оба раза, что Тадаши едва не упал от перенапряжения, сердце пропускало удар у каждого по ту сторону стекла. Когда Урью все-таки потерял сознание, Всемогущий первым дернулся к двери, остановившись от вторжения в операционную только благодаря вскрику медсестры. Мидория смотрел в его глаза в тот момент. И не помнил, чтобы когда-то видел в них столько тревоги. В тот день он понял, что Тадаши зря думал, что его чувства безответны. Но об этой детали он, конечно же, одноклассникам не говорил. - Урью-кун сейчас в больнице, потому что спасение Ночноглаза отняло у него много сил и навредило его здоровью. Врачи сказали, что у него было сильное обезвоживание и истощение, а еще пониженное давление. Ему вроде сделали переливание, но это все, чем они могли помочь. - Ого, я и не знал, что его причуда может не только калечить, но и лечить, - удивленно выдохнул Денки. - Идиот, ему при всех предложили практику именно в больнице, - сообщила Джиро. - О… Ну, да, мог бы и догадаться. - Странно, что до тебя только сейчас дошло. В новостях же видно было, что он в медицинской форме. Серо не случайно это подметил. Прошло уже больше недели с того случая, но он все еще был на слуху. Учебный день ничем не отличался от других. На перемене все занимались своими делами, пока скучающе листающий новостную ленту Киришима не привлек к себе внимание одним негромким, но очень емким «ну, нифига себе…». Вокруг его стола моментально собрались особо любопытные ученики. «Нифига себе» и другие его синонимы прозвучали в классе еще не один раз. А виной всему была одна весьма громкая новость, которая, как выяснилось позже, гремела сразу в нескольких сводках. Множество новостных сообществ, каналов и групп с энтузиазмом обсуждали главный заголовок: «Эксперимент UA дает результаты». Информация поступила с небольшой задержкой, ведь виновника шумихи не сразу разглядели и опознали на видеороликах, заснятых во время инцидента с «танком», но, тем не менее, было несколько довольно четких фотографий и даже фрагмент записи, где Многоликий обезвреживает злодея, а после принимает активное участие в помощи пострадавшим. Репортерам, к сожалению, не удалось взять интервью у главной звезды, поскольку в больницу дальше пропускного пункта их не пустили, а тактика выжидания у входа конца смены парня не увенчалась успехом. Их же никто не уведомил, что Многоликий предпочитает передвигаться по городу под маскировкой или через порталы. Тем не менее, даже с относительно небольшим объемом информации СМИ несколько дней держали на виду новость о том, что некогда член Лиги Злодеев, взятый на перевоспитание в UA, уже подает надежды и приносит пользу обществу за столь короткий срок. Дети обсуждали дебют Многоликого до самого вечера. Не все, конечно, были ему рады. Но большинство из них все же не могли не признать, что Урью повел себя как герой. И пока Бакуго, раздраженно фыркая, поспешил скрыться у себя в комнате, Мина, как главный энтузиаст, предложила поздравить новоиспеченного героя и как-то отметить это событие, когда тот вернется. Девчонки и несколько парней, в числе которых был даже сам староста, поддержали затею Пинки. Правда, Тадаши так и не вернулся в тот день. Ни через главный вход, ни напрямую в комнату. Джиро несколько раз проверяла наличие сердцебиения за его дверью, но ничего, кроме шевелений его домашнего питомца, не услышала. Ближе к полуночи в холле остались только самые близкие к бывшему злодею. Обеспокоенные девочки вместе с Мидорией нервно бродили по первому этажу и строили догадки. Когда же спустя еще почти час Урью продолжал отсутствовать, ожидавших его возвращения разогнал голос разума в лице Ииды. Утром Тадаши все также не было в академии. Но детям хотя бы прояснили причину, когда те задали прямой вопрос классному руководителю. Сотриголова сухо сообщил, что Урью заработался и остался в больнице ночевать. Подростки облегченно выдохнули и понадеялись повторить попытку с поздравлением. Только выловить Тадаши вновь не удалось. Тот заныкался в своей комнате и ни разу не отозвался на все осторожные и не очень просьбы выйти. На следующий день все повторилось. И на следующий тоже. И на следующий после. И так до самой отмены практики. Нежелание контактировать с ними сильно обижало девочек, но после замечания Урараки, что работа с людьми, да еще в больнице, уже само по себе испытание, после которого хочется тишины и покоя, они отнеслись к поведению старшего с пониманием. Очако знала, о чем говорила. В детстве ей не раз приходилось видеть уставших родителей, чью и без того тяжелую работу иногда сильно усложняли их же клиенты. В день, когда был пойман Чисаки, Тадаши вновь не вернулся в общежитие. Помня предыдущий опыт, никто панику не поднимал. Пытаться вытянуть его из зоны комфорта тоже перестали. И только отсутствие на занятиях после официального прекращения практики встревожило детей. Благодаря Мидории, теперь была ясна причина. - А есть предположения, когда Урью-кун проснется? - Ученикам ничего не сообщали, - робко ответил Мидория. – Всю информацию о состоянии Тадаши могут передать только учителям, - на самом деле Изуку был в курсе некоторых деталей и, что называется, держал руку на пульсе только благодаря свой связи с Всемогущим, что был самым информированным из всех учителей насчет состояния Урью. Но даже он говорил мальчику не все. - Значит нам остается только ждать,  - удручающе подытожила Момо.

***

Второе пробуждение пришлось на вечер. Часы посещения уже закончились, больница немного опустела. Тадаши проснулся зверски голодным и с невыносимой жаждой. А еще со стойким ощущением того, что не должен был просыпаться в одиночестве. Еще не успев толком прийти в себя, парень поспешил дотянуться до бутылки воды на тумбе рядом с постелью и промочить горло. Думать сразу стало чуть легче. Окинув еще сонным взглядом палату, залитую оранжево-красными оттенками закатного солнца, Урью только опечалено вздохнул. Палата была пуста. Ни следа Тошинори-сана. Даже все запахи выветрились приоткрытым окном. «Все-таки приснилось. Снова». Аппетит пропал. Так же, как и прекрасное сновидение. А ведь оно казалось таким… Реальным. Таким настоящим. Будто Тошинори-сан действительно был здесь, ждал его пробуждения, ласково поглаживая и нежно целуя. Левое ухо все еще чувствовало эти фантомные прикосновения. Так четко, что пришлось раздраженно потереть пальцами, чтобы избавиться от наваждения. Все вокруг указывало на то, что маленький момент единения с любимым, был просто иллюзией уставшего сознания. Чуткий нос улавливал только запах медикаментов, средства для мойки пола и чуточку – фруктов, что, судя по всему, уже пару дней лежали на прикроватной тумбе. Ни в постели, ни рядом с ней пиджака Всемогущего, в который Тадаши с удовольствием зарывался во сне лицом, не было. Рациональная часть мозга говорила, что уже поздно, посетителей всех разогнали и Тошинори-сан не исключение. И что он не обязан был оставлять свою одежду здесь. И что у него, наверняка, много куда более важных дел, помимо Тадаши. И что Урью еще спасибо ему нужно сказать за то, что бывший герой нашел-таки время на посещение. О том, что Яги хотя бы раз, но был в его палате, Многоликий догадывался по охапке подсолнухов, стоящих в вазе. Вряд ли кому-то еще пришло бы в голову принести ему что-то похожее. Но все же за рациональностью можно было расслышать неуверенный шепот чего-то ранимого. И это "что-то" робко надеялось, что Всемогущий все-таки был с ним. Просто не посчитал необходимым оставлять напоминание о себе после того, как часы посещения закончились. Но как бы ни пытался Тадаши подсознательно утешить себя, веселей от этого не становилось. Запах больницы стал слишком раздражающим. Хотелось убраться отсюда как можно скорее. Выдернув из себя все лишние иглы и поснимав провода, парень поднялся с постели, обнаружив на себе больничную одежду вместо привычной уже хирургички, в которой он примчался спасать Ночноглаза. Личные вещи, скорее всего, включая рабочую одежду Урью, нашлись в прикроватной тумбе, в бумажном пакете. А поверх него лежала аккуратно свернутая школьная форма. Тадаши не стал гадать, кто додумался забрать ее с его рабочего места и принести сюда, но был этому человеку благодарен. Переодевшись и заправив за собой койку, Многоликий не глядя забросил в пакет сладости и фрукты, сверху пристроил очаровательного плюшевого Всемогущего и с небольшим усилием открыл воронку прямо в свою комнату в общежитии. Оставив по ту сторону вещи и букет подсолнухов, который было бы кощунством не забрать с собой, Тадаши выдвинулся к ресепшену. Несмотря на, вероятно, не один день его сна, Многоликий отчетливо помнил, что не закончил операцию. Предстояло еще восстановить руку Ночноглаза, после чего уже точно можно будет считать дело сделанным. Парень был почти на сто процентов уверен, что Сэра после такой травмы не выпустят из госпиталя еще минимум неделю. А Тадаши по ощущениям проспал однозначно меньше. - О, Господи! Вы с ума сошли!? Куда вас понесло-то!? Когда вы проснулись!? - Урью едва до поста старшей медсестры дошел, как та, завидев его, тут же развела панику. - Немедленно вернитесь в палату, вам еще опасно вот так разгуливать по коридорам! - обеспокоенно ругая парня, женщина спешно набирала на рабочем телефоне номер дежурного врача. - Перестаньте орать. Я в порядке, - он действительно чувствовал себя нормально, не считая легкой слабости, пустого желудка и ненавязчивой головной боли, что усилилась благодаря крикам медсестры. - Лучше проведите меня к Ночноглазу. Я с ним не закончил. - Молодой человек, вы в своем уме? Вы проснуться не успели, как вскочили на ноги, что уже большой риск для вашего здоровья! А теперь еще и геройствовать намереваетесь!? В вашем состоянии... - Мое состояние в пределах нормы, - чуть повысив голос, твердо перебил Тадаши. - Скажите, где Сэр Ночноглаз или я найду его сам. - Силы небесные... Да что с вами, героями, не так!? Это профдеформация такая - носиться по больнице, едва придя в себя!? Сперва один перед фактом поставил и ушел, да еще с таким надменным видом. Второй и того хуже - вскакивает после трех дней коматозного сна и геройствовать рвется. Не пациенты, а камикадзе, - бубнила себе под нос женщина, мысленно проклиная врача, что уж очень долго не отвечал на звонок. - Я не ге... Погодите, ушел? Ночноглаз ушел? - уточнил Урью. - А кто ж еще? Утром, сразу после процедур. Спасибо на том, что хоть предупредил. Алло! - медсестра, наконец, дозвонилась до дежурного врача и принялась нервно обрисовывать ситуацию. Тадаши ждать, пока к ресепшену сбежится армия медработников, не стал, развернувшись к выходу. - Эй, куда!? Молодой человек, вам опасно вот так уходить, пожалуйста, вернитесь в палату! Повиноваться Многоликий, конечно же, не стал. Как и отвечать взволнованной женщине. Не хотелось грубить человеку, что просто выполнял свою работу, потому что в груди бурлили злость и разочарование. Да, он сумел сохранить жизнь старому другу Всемогущего и, казалось бы, нужно радоваться, но настроение все равно было паршивее некуда, ведь задачу Тадаши так и не выполнил до конца. А хуже всего то, что Ночноглаз слинял из больницы, существенно все усложнив. Теперь придется повторить трюк, проделанный с Какаду, выследить Сасаки и причинить добро независимо от согласия последнего. А в том, что согласие будет крайне сомнительным, Урью был практически уверен. Однако, бросаться, сломя голову, искать Сэра прямо сейчас Многоликий был не в состоянии. Та операция сильно ударила по нему, начисто опустошив запасы энергии и даже больше того. На руках и шее все еще были заметны небольшие блеклые трещинки. Перед тем, как возвращаться к лечению Мирая, нужно было сперва позаботиться о себе. В таком уныло-устало-угрюмом настроении Тадаши и вернулся в академию, по-человечески, на общественном транспорте, чтобы поберечь последние крупицы сил. Его возвращение пришлось на поздний вечер. И, на удивление, было встречено бурно и громко, куда громче, чем он себе представлял. Входя в общежитие 1-А, парень надеялся, что большинство детей уже разбрелось по комнатам готовиться ко сну, и он сможет проскользнуть незамеченным, но Тадаши был совершенно не готов в следующий же миг, как за ним закрылась входная дверь, оказаться в окружении маленькой толпы одноклассников. Дезориентированный внезапным всесторонним гвалтом Урью забыл сопротивляться, когда на его шею бросились Ашидо и Хагакуре. - Тадаши-и-и! Наконец-то ты вернулся! - Мы так волновались, когда узнали, что ты в больнице! - Мы так рады, что ты в порядке! - Больше нас так не пугай! Вот только самым напуганным в тот момент был сам виновник общего сбора. Застыв как олень в свете фар, Урью пребывал в таком глубоком состоянии шока, что и без того заторможенный мозг не успевал сформировать хоть какой-то ответ на реакцию одного одноклассника, как сверху уже сыпались вопросы от других. Оставалось только дергано переводить настороженный взгляд от подростка к подростку и стараться держать инстинкты в руках. А повышало степень шока то, что взволнованными были не только девочки с Мидорией. Присутствие большинства парней и их такие же обеспокоенные взгляды смущали Тадаши куда сильнее малость плаксивых причитаний женской половины класса. - Эй, эй! Успокойтесь все! – попытался утихомирить подростков Иида. – По одному! Не напирайте на него. - Нам Мидория все рассказал, - отозвался Серо. – О том что ты сделал в больнице. - Да, мы знаем, что ты помог Сэру Ночноглазу там! – подхватил Сато. – Так круто, чувак! - Ты большой-большой молодец, Урью-кун! – усилила хватку на шее старшего Мина. - А еще мы видели репортаж, где ты расправился со злодеем и помогал раненым во время практики, - взяла слово Момо, с толикой гордости смотря на ошарашено замолкшего Многоликого. - Уделал его одним ударом! Вот это ты мощь! – с энтузиазмом добавил Киришима, вознося кулак вверх. - Ты как сам-то? – поинтересовался вдруг Каминари. – Деку сказал, тебе не легко далось спасение Ночноглаза. - Да, как ты себя чувствуешь? – забеспокоилась Очако. – Ничего не болит? Для Тадаши столько внимания от людей, что еще пару месяцев назад смотрели на него волком, было через чур. Каждая фраза, каждое слово перегружало итак потрепанную нервную систему. Урью из последних сил старался сдерживать внутренний порыв растолкать всех и сбежать куда подальше, а главное – куда потише. Но последней каплей его терпения стали вполне безобидные слова Тору и тычок пальцем в еще не затянувшиеся трещины на шее: - Это у тебя из-за операции, да? Выглядит жутко. Он никогда и никому в здравом уме не позволял касаться трещин. Никому, кроме Всемогущего. И сейчас вопиюще бестактное тыканье в уязвимое место было воспринято внутренним зверем как угроза. И встречено соответствующе. Позже Тадаши пожалеет о том, насколько грубо сбросил с себя девочек, но прямо сейчас он не заботился о чужих чувствах, оскалив на них клыки и рефлекторно клацнув зубами. Атмосфера в холле резко изменилась с почти дружелюбной на враждебную. Мгновенно прорвавшись сквозь сборище подростков, парень отскочил в сторону, оборонительно прикрывая рукой шею и угрожающе рыча. На долгие несколько секунд в общежитии повисла гнетущая тишина, прерываемая только негромким гортанным рокотом. Все присутствующие замерли, не зная, готовиться им к бою или попытаться успокоить вздыбленного Многоликого. Невидимка, что сразу поняла свою ошибку, попыталась исправить ситуацию, виновато заглядывая в широко раскрытые глаза Тадаши. Глаза загнанного в угол зверя. - Урью-кун, прости. Прости, пожалуйста, я не… Я не хотела. Н-не хотела делать тебе больно, - дрожащим голосом просила прощения девочка, подняв перед собой невидимые раскрытые ладони. Мелкими шажками Хагакуре потихоньку подбиралась ближе к ощетинившемуся парню, надеясь, что это не ухудшит ситуацию еще сильнее. – Прости меня, я не подумала… Я н-не хотела ничего плохого, правда. Я… Головой он это понимал. Понимал, но… Всем естеством отказывался идти сейчас на контакт. Неподходящее время, неподходящее место. Что-то глубоко под кожей хотело сбежать, обрычав потенциальную угрозу, и укрыться в безопасном месте, подальше от чужих глаз. И непрошенных прикосновений. - Эй, бро, ну правда, она же не со зла, - решил вклиниться Эйджиро, к сожалению, выбрав совершенно неправильную тактику ведения переговоров. Громкий шипящий рык моментально был адресован смельчаку, заставив остановиться на полушаге. - Воу, воу, полегче, чувак! – вперед тут же выдвинулись Ханта и Сато, вставая в оборонительные стойки и готовясь защищать одноклассников от озверевшего бывшего злодея. За ними подтянулись и Тенья с Токоями. – Остынь, - предостерегающе потребовал Серо, держа локти поднятыми. Тадаши и рад бы, но задний мозг будто разучился воспринимать человеческую речь, ориентируясь только на невербальные знаки. А язык тела класса 1-А прозрачно намекал, что с минуты на минуту в холле общежития может завязаться драка. И ничем хорошим она не закончится. К счастью, среди присутствующих еще остались люди с холодной головой. - Все назад, - стараясь не повышать голос, сказал Мидория. – Назад, медленно. Двигайтесь, ну, - не сводя глаз с низко рычащего Многоликого, отталкивал друзей Деку. - Вы только сделаете хуже, - присоединилась к нему Фроппи, оттягивая на себя разгорячившихся мальчишек, - если не отступите. Изуку и Асуи понимали, насколько плохо дело. Тадаши несколько недель был загружен работой в больнице и дополнительными в школе, брал сверхурочные, довел себя до истощения, спасая Ночноглаза, пролежал без сознания несколько дней, вернулся в общежитие поздно, не выздоровев до конца и совершенно один. Он ужасно устал, измотан и, скорее всего, голоден. А вместо отдыха на него с порога налетела кучка подростков. И будто забыв о не таком уж и давнем срыве бывшего злодея, теперь эта кучка накаляет ситуацию, вместо того, чтобы отступить и оставить парня в покое. - Давайте, ребята. Уйдите с дороги. Мидория не обращал внимания на удивление одноклассников, продолжая на пару с Тсую оттеснять от Многоликого толпу подростков. То, что тактику он выбрал правильную, было понятно по слегка скрывшимся за губами деснам все еще скалящегося парня. Изуку отгонял остальных вполне направленно, пытаясь освободить Тадаши путь к лестнице на второй этаж, которую до этого напрочь перекрывала стая молодых героев. Как только проход к лестнице стал чуть шире, Урью незамедлительно двинулся прочь, не сводя глаз с одноклассников и обходя их по широкой дуге. На второй этаж он поднялся в два прыжка. – Пусть идет, не трогайте его.

***

Оказавшись в своей комнате, Тадаши не сразу вернул самообладание. Успокоившись, Урью первым делом проверил свою пернатую подругу. Все время, что парень провел в больнице, у его девочки не было возможности полетать на воле, но она все равно выбрала сначала поворковать с хозяином, стоило тому ее разбудить. А уж после того, как малышка вдоволь поругалась на нерадивого бесперого, по которому успела соскучиться, Скузи с удовольствием отправилась во внешний мир размять крылышки. Оставшись наедине, Тадаши больше не мог игнорировать случившееся внизу пару минут назад. От собственного стыда бежать было некуда. А стыдно было и еще как. Да, он устал, голоден и зол на гребанного Ночноглаза, но это все еще не оправдание тому, как он себя повел в холле. Сейчас, успокоившись и придя в себя, Урью понимал, что перегнул. Дети ведь действительно ничего плохого ему не сделали. Наоборот, спрашивали о его самочувствии, волновались даже за него. Ну, подумаешь, ткнули в слабое место. Эти трещины уже даже не болят. Он просто… Не был готов к тому, что кто-то прикоснется к ним. И среагировал излишне эмоционально, о чем теперь жалел. Только вот, как исправить ситуацию, он не знал. Нормы социального поведения подсказывали, что надо бы извиниться. Хотя бы перед Хагакуре, которую он, наверняка, напугал, когда чуть не укусил. Но все тот же задний мозг противился этой идее. До встречи со Всемогущим Тадаши никогда искренне не просил прощения. Да и после тоже не сказать, чтобы делал это с кем-то, кроме самого Тошинори-сана. Официальные извинения перед учителями, которых он едва не убил во время срыва, не в счет, это было не желание, а необходимость, чтобы сгладить углы. А теперь ему нужно извиниться перед девочкой, а в идеале – перед всеми, кто был с ним внизу. Но это точно не сегодня. На сегодня ему хватит эмоциональных качелей. Куда важней было поесть и лечь спать. Что Многоликий и собрался сделать, воспользовавшись оставленными ему в больнице гостинцами. Проглотив, почти не жуя, пару бананов, Урью принялся разбирать пакет с вещами. Охапка подсолнухов заняла место в небольшой стеклянной вазе, наскоро сделанной с помощью причуды Момо. Мягкая игрушка с комфортом устроилась на пока еще заправленной кровати, сладости были отправлены в шкафчик до утра, а затем пришла очередь одежды. В палате Тадаши не заглядывал в пакет, побросал туда все необходимое и ушел, но добравшись теперь до содержимого, был удивлен, нащупав под рабочей больничной формой еще какую-то грубоватую ткань. Выудив со дна незнакомую вещь, парень почувствовал, как непроизвольно увлажнились глаза. Пиджак. Простой, черный пиджак. Все еще носящий запах Всемогущего. И немного – самого Тадаши. Упав на постель, Урью тут же прижал к носу ткань, глубоко вдыхая. Чувствуя себя последним  извращенцем, парень жадно глотал чужой запах, уже не такой интенсивный, как был в больнице, и едва не плакал от счастья. Все это было не сном. Ему не приснилось, что Тошинори-сан был с ним, ждал его пробуждения, гладил и целовал его. Он действительно был там! И даже оставил ему свой пиджак, за что Тадаши был ему несказанно благодарен. Сегодня, несмотря на все переживания, Урью будет спать сном младенца. «Нужно обязательно вернуть его завтра… Ну, или послезавтра».

***

Мидория хотел как лучше. Он, правда, думал, что все делал правильно, когда объяснял одноклассникам вероятные причины агрессии Тадаши и предлагал оставить его в покое на какое-то время. Дать ему немного пространства, позволить остыть и побыть одному пару дней. Но нехватка информации о личности Урью сыграла злую шутку с его анализом. Изуку не мог знать, что, казалось бы, логичное и вполне безобидное решение приведет к таким печальным последствиям. Многоликий почувствовал изменение еще на пороге кабинета. Атмосфера была слишком давящей. Дети при его появлении на мгновенье затихли, а после вернулись к своим делам. Как будто вчерашнего происшествия не было. Как будто Тадаши здесь не было. Его намеренно не замечали, игнорировали, не обращали внимания. Это было… Непривычно. Неприятно. Даже Тсую осталась равнодушна, не бросив и взгляда на парня, когда тот прошел мимо нее к своему столу. Урью знал, что облажался вчера, но не думал, что отдача будет такой болезненной. Ведь первый урок был только началом. Решимость Тадаши извиниться перед одноклассниками за свое неадекватное поведение таяла с каждый новым звонком. К обеденному перерыву она и вовсе испарилась. Девчонки даже краем глаза на него не взглянули, собрали вещи и общей компанией ушли в столовую. Мидорию с собой утянули Иида и Тодороки. Единственными, кто обратил внимание на бывшего злодея, были Минета, ехидно ухмыльнувшийся в глаза Тадаши, и Бакуго, сверкнувший победным оскалом и средним пальцем. В столовую Многоликий так и не пришел. «Поздравляю. Ты добился того, чего хотел». Только чувства удовлетворения все не наступало. Хотя, казалось бы, все идет так, как он сам того желал. Ученики 1-А его игнорировали, он снова стал малозаметной тенью в самом конце класса, снова сам по себе и может дышать свободно. Только легкие почему-то давит даже сильнее, чем когда на него всей толпой вешались девочки 1-А. «Подумаешь. Просто отвыкаю, вот и все. Пару дней и синдром отмены пройдет. Все станет… Как раньше». А чтобы избавиться от этой невольно образовавшейся привычки, Тадаши последовал примеру своих одноклассников. Сделал то, что намеревался сделать еще до практики. Стал избегать. На переменах старался уйти из класса или показательно затыкал уши наушниками. Обеденный перерыв проводил или на крыше, или в общежитии, благо телепортация позволяла. На занятиях, как теоритических, так и практических, вел себя холодно и отстраненно. На общем этаже общежития не показывался вообще, выбираясь из комнаты только глубокой ночью исключительно по бытовым нуждам. Единственное, что осталось неизменным, это тренировки с Мидорией. Их Тадаши просто не мог позволить себе пропустить. В конце концов, он пообещал Всемогущему, а значит, чтобы ни случилось, он данное этому человеку слово не нарушит. Даже если чем дальше, тем тяжелее. Чувство уныния перебороть оправданиями в стиле «сам так хотел, теперь радуйся» не выходило. Но на то, чтобы попытаться что-то изменить, хотя бы извиниться перед невидимкой, духу не хватало. Хотя он несколько раз порывался выйти из норы, в которой сам же и забаррикадировался. Да только каждый из них он останавливался у двери и не находил сил, чтобы повернуть защелку. А на пятый день, как Тадаши вернулся из больницы, с его телефона раздалось родное «only you».

***

Когда из больницы позвонили поздно вечером на его личный номер, Всемогущий подорвался с постели в одних пижамных штанах, едва не споткнувшись о тапки, еще до того, как поднял трубку. Правда, спешка оказалась ни к чему. С того конца провода врач сухо сообщил, что его пациент, проснувшись не далее, чем час назад, уже покинул здание и остановить его старшей медсестре не удалось, хотя попытки были приняты. Тошинори, выслушав врача, также немногословно поблагодарил того и повесил трубку, опускаясь обратно на кровать с тяжелым вздохом. Чувство вины, из-за которого он не мог спокойно спать все то время, что Многоликий лежал в больнице, нахлынуло с новой силой. Он опять подвел Тадаши. И ведь знал же, что нельзя было его оставлять. Нужно было надавить, уговорить работников больницы позволить ему остаться с его мальчиком. Вместо этого, Всемогущий, конечно же, как образцовый гражданин, даже не попытался возразить на слова медсестры, что «таковы правила». Просто взял и ушел, когда часы посещения закончились. Нет, он знал, что Тадаши не будет сильно обижаться, а тем более злиться на него. Он, наверняка, поймет, что Яги не сдержал обещание и ушел не по своей воле. Поймет и простит. Как делал и раньше. Как делал всегда. Только удушающая хватка вины на шее слабее от этого знания не становилась. Она мучила его с того дня, как Тадаши согласился на практику в больнице. Вернее, с того дня Тошинори начал прогибаться под ее весом. Ведь если быть совсем уж честным с собой, Всемогущий испытывал вину, кажется, еще с самого первого свидания, на котором Урью пришлось спасать его от отравления, а не наслаждаться вечером. Он просто не сразу понял, что так неприятно давит на внутренности, предпочел игнорировать, а она копилась. И копилась. И копилась… И в итоге разрослась, как кишечный паразит, сгрызая его изнутри. И последней каплей, апогеем стало спасение Сэра Ночноглаза. Всемогущему было ужасно стыдно за себя, но в тот момент, когда перед ним умирал его друг, он не думал о Тадаши. Точнее, не думал о его самочувствии и в состоянии ли он вообще провести настолько сложную операцию. Все, о чем он думал, это что ему больше не на кого положиться. Если б не справился Тадаши, Ночноглазу не помог бы никто. Поэтому он позвонил. Поступил, как последний эгоист, выдернув парня с работы, где в тот день Урью так и не дождались его пациенты. И все, чтобы использовать Тадаши в собственных целях, по пути загнав его до обморока. Заставил за считанные секунды перемахнуть через полгорода, довел до истощения и потери сознания с риском уйти в кому, а после не сумел выполнить простейшее, им же и данное обещание! И кто он после этого!? А ведь это далеко не первый раз, когда он подводил своего мальчика. Не первый раз, когда он пользовался его безграничной преданностью. Яги винил себя и только себя в том, что Тадаши пролежал в беспробудном сне три дня кряду после тяжелейшей операции на Сасаки. А та катастрофа на практическом? Его не было рядом, чтобы предотвратить срыв Многоликого, в результате которого парень, напуганный до слез и дрожи, задыхался в своей комнате в одиночестве. Тошинори до сих пор грыз себя за то, что по его невнимательности Многоликий вообще был схвачен героями и оказался в месте, где каждый желал ему только скорейшей отправки за решетку. И тот вступительный экзамен. Яги допустил это. Допустил, чтобы Многоликого заставили сражаться без какой-либо подготовки, без нормального сна и отдыха, с почти нулевыми резервами энергии. А в момент, когда Всемогущий увидел на шее Урью пресловутый ошейник, ему самому будто сдавило горло холодной железкой. И эти жутковатые трещины на коже Тадаши… Они еще долго будут видеться ему в кошмарах. Тошинори чувствовал вину не только за то, что его не было рядом тогда, когда он нужен был Тадаши больше всего. Но и за то, что позволял себе пользоваться чувствами и лояльностью парня, мало что отдавая взамен. Урью ведь был настроен решительно против участия в практике. Но стоило Тошинори чуточку подтолкнуть, надавить в нужных точках, дать ему всего несколько крупиц внимания и Тадаши уже был согласен на все. Даже если ему самому эта перспектива не нравилась. Даже если давалась она ему тяжело. Яги видел парня во время его практики лишь мельком и издалека, но даже так было заметно, что он сильно устал. Лицо немного осунулось и малость побледнело. Увидев Урью перед операцией, Тошинори краем сознания даже отметил, что его мальчик, кажется, чуточку убавил в весе. По крайней мере, он не помнил, чтобы у Многоликого всегда были такие острые скулы. А может, он просто давно с ним не общался, вот и придумывает. Ведь, несмотря на постоянное желание заглянуть к Урью после стажировки и дополнительных, он так и не решился претворить его в жизнь. А теперь, когда было уже слишком поздно, ненавидел себя за то, что был слабохарактерным, бесхребетным трусом. Ему ведь ничего не стоило просто хотя бы раз навестить парня за время его практики. Да, черт с ним, с этим «навестить», он даже позвонить не сподобился! Ни единого сообщения написать не додумался! Все придумывал какие-то глупые отмазки и оправдания. А ведь Тадаши, наверняка, был бы рад даже мизерной доле внимания любимого человека. Он итак его почти не получал. Всегда только отдавал и отдавал, шел на жертвы, изредка решаясь стыдливо попросить о чем-то взамен. И все равно светился, как солнышко, когда получал те несчастные крохи желаемого. И мысль о том, что все это изначально было просто сделкой, в которой от Всемогущего не просили многого, не помогала облегчить груз вины и ощущения полной несправедливости. Их договоренность с самого начала была неравноценной. Но, когда место действия перенеслось в академию со всеми вытекающими последствиями, разница только увеличилась. Тадаши еще перед экзаменом дал понять, что готов отказаться от «платы» за выполнение своей части сделки. Только бы ему позволили закончить лечение. Но Яги, и без того негодовавший от неравных условий договора, ни за что не мог согласиться на такое. Их последнее свидание имело все шансы стать потрясающим. И оно им почти стало. Но Тошинори, конечно же, нужно было все испортить. Ревностью. Совершенно неуместной и ненужной ревностью. Он до сих пор не понимал, как ему в голову могла прийти такая идиотская мысль, что Тадаши, его мальчик, его во всех смыслах, мог заинтересоваться кем-то другим после того, как много он сделал для него. После того, скольким он пожертвовал ради Всемогущего. Счастье, что Урью не стал воспринимать порыв Яги слишком близко к сердцу и не обиделся. Ну, или сделал вид, что это его не обидело. Тот вечер удалось завершить на приятной ноте. Приятной даже для самого Тошинори. Когда ревность отпустила и в душе снова воцарился относительный покой, он смог, наконец, полностью отдаться моменту и наслаждаться свиданием. Лучшей частью того вечера, по мнению Всемогущего, были глаза его мальчика, искрящиеся счастьем, и настоящая, та самая, что запала в душу еще в их первую встречу, улыбка. Послевкусие их откровенного поцелуя и звук смеха Урью еще долго всплывали в воспоминаниях Тошинори после. Тем больнее было видеть отсутствие даже тени того Тадаши в нынешнем. Яги не хотел, чтобы так получилось. Он не хотел, чтобы тот парень, который, отчаянно краснея, признавался ему в своих чувствах, который смотрел на него влюбленным взглядом в любое время и при любых обстоятельствах, который, страшно нервничая, робко спрашивал разрешения перед каждым поцелуем, который светился как рождественская елка в каждую их встречу, который прикладывал усилия, чтобы выглядеть хорошо в его глазах, который был таким заразительно живым, теперь походил на собственную плохо срисованную блеклую копию. Тошинори было грустно видеть своего мальчика таким и осознавать, что в этом есть и его заслуга. Пускай сначала он был даже рад тому, что Многоликий попал в академию, под его присмотр, сейчас Яги жалел, что не был достаточно осторожен и подставил Тадаши. Возможно, не вмешайся в их сделку посторонние, Урью не пришлось бы проходить через столько испытаний, не пришлось бы терять блеск в глазах. Может, будь у них больше времени наедине, Тошинори уже решился бы признаться хотя бы самому себе, что любит. Однако, пока что он все еще не готов. Все еще трусит и боится даже мысленно заходить дальше поцелуев и объятий с Тадаши. Даже если уже не отрицает, что парень его привлекает. Даже если не просто привлекает, а возбуждает. Свидание в клубе и чертова портупея поверх бардовой рубашки показали ему Урью в несколько ином свете. То был первый раз, когда он испытал желание, настоящее и понятное. И, несмотря на свой страх и нервозность, Тошинори надеялся, что тот проблеск был не единичным случаем, что он сможет почувствовать это еще раз в нужный момент. Потому что Тадаши сделал для него очень много, гораздо больше, чем изначально обговаривалось. И заслужил равноценной отдачи.

***

Это решение далось ему нелегко. Очень нелегко. Но, тем не менее, Всемогущий собрал волю в кулак и позвонил. Тадаши поднял трубку со второго гудка. Слушая все такой же радостный голос своего мальчика, Тошинори смог даже чуточку расслабиться. Несмотря на усталость, которая, как ни старался Урью ее скрыть, все равно прослеживалась в счастливом лепете, Тадаши с энтузиазмом общался с любимым человеком, что-то рассказывая о своем дне и спрашивая, как себя чувствует Яги. - Я в порядке, правда, не беспокойся обо мне. - Я рад, Тошинори-сан. Значит в ближайшее время нужно поговорить с директором. Раз у меня теперь расписание посвободнее, можно провести следующую операцию и… - Тадаши, мальчик мой, притормози. Я не за этим звоню. - О, я… Простите, я не хотел вас торопить. Мне просто показалось… - Все хорошо, об этом мы еще успеем поговорить. А сейчас я бы хотел тебя увидеть. - Ув-увидеть? Правда? О! Я… Я с радостью! Прямо сейчас? Говорите, куда идти, я буду сию минуту! - Моя комната на втором этаже. Окна будут открыты. И прежде, чем Тадаши успел что-то ответить, Всемогущий прервал звонок, не оставляя себе ни шанса на то, чтобы передумать.

***

Тадаши явился примерно спустя десять минут после звонка. Ну, не мог он не потратить немного времени на то, чтобы привести себя в порядок перед встречей. Принял скоростной душ, причесался, приоделся и перенесся к учительскому общежитию. В нужных окнах горел свет. Несмотря на то, что его пригласили, несмотря на то, что балкон действительно был открыт, Тадаши все равно постучал о пластиковую раму. И позволил себе войти только после того, как увидел мягкую улыбку на лице Всемогущего. Облегченно выдохнув, Урью несколько расслабился. Улыбка Тошинори успокоила его волнение. Приглушила вертящееся в животе чувство подвоха. Приглашение было неожиданным. Даже слишком. И произнесено оно было как-то очень сухо и быстро. А сброшенный еще быстрее звонок сильно насторожил Многоликого. Все было как-то странно. Но от возможности увидеть любимого Урью не отказался. Решил, если что не так, он поймет это уже на месте. Именно поэтому был так рад видеть улыбку Яги. Он впервые находился в комнате Всемогущего. Переступить порог балкона было для него почти как войти в святая святых. Волнительно и трепетно. Он уже не раз думал о том, как могла бы выглядеть комната Тошинори-сана. И, оказавшись в ней, увидел примерно то, чего и ожидал. Она была простой и светлой. Ничего лишнего. Кровать, несколько больше стандартного размера, рабочий стол с аккуратными стопками бумаг и учебников, закрытый шкаф, пару полок для книг и прочего – на одной из этих полок Урью со щемящей нежностью узнал корешок подаренного блокнота. На прикроватной тумбе стояла вода и аптечка. Над рабочим столом висело несколько маленьких рамок с фотографиями. Некоторые были настолько старыми, что края чуточку потерлись, а цвет побледнел. На спинку стандартного рабочего кресла был накинут бежевый вязаный кардиган. Поношенный и малость растянутый. Домашний. Насквозь пропитанный запахом Тошинори-сана. Тадаши даже не надо было брать его в руки, чтобы это почуять. Кстати о чужих вещах. - Я, э… Я тут принес… - неловко переминаясь с ноги на ногу, начал Многоликий, протягивая знакомый пиджак обратно его хозяину. – Извините, что не вернул сразу, я… Забыл, - неубедительно врал Тадаши, отводя взгляд и полыхая ушами. Будь его воля, он бы вообще его не возвращал. – И спасибо, что были со мной в больнице. И что оставили его мне. Я ведь почти убедил себя, что это был сон. Мне было приятно знать… Ну, что вы действительно были там. Спасибо. - Это я должен тебя благодарить. И извиниться, - взяв свой пиджак, серьезно заявил Всемогущий. – Я виноват в том, что ты оказался на больничной койке, - тихо произнес он, подходя к шкафу и вешая предмет гардероба на плечики. – Прости. - Что вы такое говорите, Тошинори-сан! – Тадаши стремительно приблизился к герою, но не решился касаться того без разрешения. – Я бы сделал это даже без вашей просьбы. Если б я тоже участвовал в захвате Восьми Заветов, то сделал бы все возможное, чтобы спасти Ночноглаза прямо на месте. Он же ваш друг. Я не мог поступить иначе с тем, кто вам дорог. - Но ты пострадал, - в груди Всемогущего что-то отчаянно сжималось, горло сдавливало спазмами. – Ты всех нас напугал, когда потерял сознание. - Да, я… Простите за это. Я немного не рассчитал и позорно грохнулся в обморок, - зачем-то стал оправдываться парень. – Надо было брать больше масла, тогда бы все закончилось удачнее. Как минимум, я бы сумел завершить весь фронт работы. И руку Ночноглаза бы восстановил сразу. Вы только не переживайте за это, я обязательно все закончу! В ближайшую неделю постараюсь его найти и вернуть ему руку. Заодно и общее его состояние проверю. Лучше перестраховаться, все-таки операция была очень обширной, я таких раньше не делал. Я бы доделал все еще в тот день как проснулся, но этот гадё… То есть, Ночноглаз покинул больницу раньше. Я побоялся бросаться на поиски сразу, решил, будет лучше поднабраться сил. Я… - Боже мой, заткнись. Торопливые оправдания и нервные обещания Тадаши во что бы то ни стало завершить лечение Ночноглаза с каждым новым словом только усиливали ураган в душе Всемогущего. Он и без того места себе не находил от чувства вины за собственное несправедливое отношение к его мальчику. А тот еще зачем-то валил на свои плечи дополнительные обязанности и задачи, о которых Яги не смел просить. А его слова о том, что он собирался вновь вернуться в операционную едва проснувшись после истощения, что-то надломили в Тошинори. Его совесть отказывалась принимать еще больше жертв. Поэтому он заставил Тадаши замолчать самым действенным способом. Разница в росте между его естественной формой и Многоликим была совсем небольшой, почти незаметной даже, а потому создавала идеальные условия для внезапных поцелуев. Тошинори было достаточно чуть-чуть приподняться на носочки, чтобы оказаться ровно на уровне Урью. И он воспользовался этим сполна. Тадаши поплыл незамедлительно. Не зная, куда деть руки, он просто оставил их неловко висеть в воздухе вокруг внезапно прильнувшего к нему Всемогущего. В голове произошел скачок напряжения. Под опустившимися веками взрывались фейерверки. В черепной коробке стало совсем-совсем пусто. Никаких мыслей. Только ощущения. Тепло больших мозолистых рук на щеках, плавное движение тонких обветренных губ на его собственных, манящий запах любимого человека в легких, тихие интимные звуки поцелуев. Тадаши стремительно утонул в этом водовороте ощущений, поддавшись моменту и забыв обо всех переживаниях. Отвечал осторожно, усиленно сдерживая порыв наброситься на любимого и зацеловать каждый миллиметр его губ и открытой кожи. Забывшись, Урью не заметил, как Всемогущий сделал шаг назад, утягивая его за собой. Не заметил, как мужчина прижался спиной к закрытой двери. Не заметил, что все эти долгие-долгие минуты инициатор поцелуя не пытался в нем вести, напротив, действовал нежно, совсем не так, как это было на последнем свидании, не напирал, не завоевывал, а только предлагал, приглашающе приоткрывая рот. И парень, подсознательно считывая немые указания, старался им следовать: наконец, нашел, куда пристроить руки, положив одну на поясницу Тошинори, второй упершись в дверь над его головой; чуть наклонил голову и рискнул углубить поцелуй, осторожно проникая языком в его рот. Из дурмана от затянувшейся ласки Тадаши вывел внезапный щелчок выключателя. Комната погрузилась в полумрак, единственным источником освещения теперь был только свет уличных фонарей и звезд, пробивающийся через окно. - Что вы… - Не отвлекайся. Урью едва успел оторваться от Всемогущего, как его вновь притянули ближе, теперь пустив в ход не только губы, но и руки. Широкие ладони огладили щеки, длинные пальцы зарылись в волосы, короткие ногти легонько поцарапали затылок, пустив по спине парня мурашки. Тадаши плавился от нехитрых ласк, но вернуться в состояние блаженного забытья отчего-то больше не получалось. Многоликий старался расслабиться, не обращать внимания на странное решение Яги выключить свет, снова получать удовольствие от близости с любимым человеком, но его звериное нутро настороженно напряглось. Ощущение подвоха, впервые шевельнувшееся в груди после спонтанного звонка Всемогущего, вернулось и крепко уцепилось за ребра. Что-то было не так. - Подо… – первая попытка аккуратно прервать поцелуй была проигнорирована. – Подождите, - вторая тоже успехом не увенчалась. Яги отказывался слушать, все время возвращая к себе чужие губы и внимание. – Тошинори-са… - Тише, - полушепотом перебил Всемогущий, снова затыкая Тадаши поцелуем. Мужчина вдруг изменил тактику и, вместо того, чтобы, почти бездействуя, позволять Урью вести, стал проявлять активность. Многоликого пробила дрожь, когда руки любимого двинулись дальше шеи. Прошлись по плечам, скользнули вниз по груди. Ошеломленному смелостью Всемогущего парню не удалось сдержать полустона, стоило этим рукам с нажимом провести от самого пояса, вдоль косых мышц живота, обратно вверх, к шее, намеренно забравшись под воротник домашней рубашки. Столь откровенные прикосновения сбивали Тадаши с толку, возбуждая тело и шокируя разум. Такое поведение и настойчивость были совершенно нехарактерны для Всемогущего, и это нервировало Урью, который уже не мог ни о чем не думать, как в начале. И когда тактильный голод к мужчине перестал забивать мозги сладкой ватой, Тадаши начал замечать. Руки Тошинори-сана дрожали. И совсем не так, как должны дрожать от предвкушения или желания. Дрожь накатывала волнами и шла от солнечного сплетения, как при мандраже перед очень важным событием. Урью даже прижал Яги к себе, чтобы убедиться в том, что того трясло буквально всем телом. И это движение спровоцировало еще один плохой знак. Тошинори прерывисто выдохнул и резко сместил руки, схватившись одной за плечо, второй за бицепс парня, и на мгновенье надавил. Словно хотел оттолкнуть. Но в следующую же секунду одернул себя и продолжил так и не прерванный поцелуй. Только обмануть Тадаши у него все же не получилось. Всемогущему было страшно. Об этом свидетельствовало не только рефлекторное желание отстраниться, когда Тадаши проявил мельчайшую демонстрацию силы, внезапно прижав к себе, но и все его тело в целом. С такого близкого расстояния нельзя было не услышать бешено стучащее сердце Яги. Его пульс был повышен еще с самого начала, но это было нормально – волноваться перед поцелуем и во время него. Однако, всего одно резкое движение и сердцебиение нездорово ускорилось. Кроме того, пусть через одежду не очень хорошо чувствовалось, но от Многоликого все равно не укрылось, как от рук и лица Всемогущего отхлынула кровь. Он разом похолодел от испуга, но упрямо продолжал уже не такой уверенный и плавный поцелуй. Но главный показатель того, что дело плохо, ударил прямо в нос. У Тадаши был очень чувствительный нюх. Настолько, что он вполне мог чуять некоторые реакции человеческого тела. В особенности страх. И от Всемогущего им просто разило. Это невозможно было терпеть. - Тошинори-сан, - вновь попытался разорвать контакт Тадаши. – Тошинори-сан, остановитесь хоть на мину…! Отвлекшись на анализ ситуации и состояния Яги, Урью как-то упустил момент, когда мужчина, о котором он так беспокоился, незаметно оттеснил его назад. А когда ноги вдруг запнулись о край кровати, было уже слишком поздно. Всемогущий не дал Тадаши удержать равновесие, опрокинув их обоих на свою постель.  «Он же… Он же не серьезно, да?» - подумал парень, тщетно надеясь, что просто понял все неправильно. Но то, что он видел перед собой в полумраке, говорило об обратном. Всемогущий полусидел на его бедрах, вероятно, побаиваясь опустить на него весь свой вес. А в глазах его плескалась неприкрытая тревога. Мужчина хотел податься вперед, но заметно колебался. - Т-Тошинори-сан? - Тадаши, уже порядком взволнованный и настороженный странным поведением любимого, медленно, чтобы не спугнуть снова, приподнялся, надеясь остановить его. Но его тут же вдавили обратно в матрас. Чужой взгляд теперь выражал не только страх, но и решимость. - Что вы д-делаете? - То, что надо было сделать уже давно, - дрожащим шепотом заявил Всемогущий и потянулся вниз, соединяя их губы раньше, чем Тадаши успел увернуться. Урью, наконец, осознал, к чему все идет. Вернее, убедился, что ему не показалось, будто Тошинори-сан пытается… Пытается его соблазнить. Или точнее, заставляет себя это делать. Потому что, несмотря на решительность в глазах Яги, страх никуда не делся. И он ничуть не возбуждал ни Тадаши, ни, тем более, Всемогущего. - Подождите. Ч-что вы имеете ввиду? – уже предчувствуя какой-нибудь очень неприятный ответ, спросил Урью, всячески пытаясь притормозить надумавшего себе что-то Тошинори. Но то, что он услышал из уст любимого, было хуже, чем он только мог предположить. - То, что и сказал, - Всемогущий усиленно имитировал спокойствие, отвечая Тадаши. – Мне показалось это несправедливым, - он говорил с паузами, прерываясь на поцелуи вдоль шеи и ключиц Урью. - Ты так много для меня сделал, - дрожащие пальцы все еще сильных рук медленно и почти незаметно расстегивали пуговицы рубашки парня. – Столько претерпел ради меня. Из-за меня. «Н-нет… Это не может быть взаправду. Только не так». - Я же все это время тобой только пользовался, - виновато признал Тошинори, силой заставляя ледяные пальцы неловко поддеть пряжку ремня на джинсах Тадаши. «Не надо. Только не говорите этого. Прошу, только не так. Пожалуйста, не заставляйте себя». - И даже поблагодарить, как ты того заслужил, не сподобился. Под эти страшные слова Урью почувствовал, как тонкие мозолистые пальцы Тошинори-сана забрались под резинку его боксеров. И увидел смиренно-мученическое выражение на его лице. Натянутая до предела струна лопнула. Нервы сдали. Тадаши с силой оттолкнулся от постели, одним резким движением перевернув их и подмяв под себя Яги. Тот от испуга вжался в кровать и рефлекторно попытался свести раскинутые по обе стороны от торса Урью ноги. И Многоликий надеялся, молился, чтобы сейчас Всемогущий одумался и дал заднюю, отказался об своей ужасной навязчивой идеи и попросил остановиться. Но тот снова одернул себя и силой заставил расслабиться, опустить ноги на бедра Тадаши, раскинуть их шире, приглашающе. Натянув на лицо неубедительную улыбку, никак не сочетавшуюся со страдальческим изломом бровей и неприкрытым страхом в глазах, Тошинори-сан откинул рукой верхний уголок одеяла, где до этого прятались маленькая коробочка презервативов и тюбик смазки. В груди Тадаши затрещал лед. - Я готовился. Во всех смыслах. Так что… - дрожащие руки снова потянулись к его поясу. – Я весь твой. Два месяца назад Многоликий с голыми руками пошел бы на Все За Одного за возможность услышать эти слова от любимого. Но сейчас они были как нож между ребер. Он словно оказался в одном из своих самых страшных кошмаров. Только без опции «проснуться». В голове все перемешалось. Мысли и чувства сплелись в один негативный шипящий клубок. Кровь стыла в жилах, грудь сковало цепями. Дышать получалось только неровно и поверхностно. Поперек горла стоял ком. Парень чувствовал, что его вот-вот накроет паника. - Только не сдерживайся, ладно? – напомнил о себе Всемогущий. – Я же не хрустальный. Вот только в том, что храбрость эта была напускной, Урью убедился, когда слегка резковато оторвал от себя чужие руки и прижал узкие запястья к постели. Тошинори-сан зажмурился и напряженно замер. В Тадаши что-то сломалось.

***

Идея пришла не сразу. И с чужой помощью. Тошинори просто не повезло почти застукать Ямаду и Айзаву за некоторыми непристойностями прямо в коридоре академии. Яги успел остановиться прежде, чем завернул за угол и столкнулся практически нос к носу с коллегами. И как итог, он ненароком подслушал кусочек разговора между ними. - Твой класс – ходячая катастрофа, а ты хочешь отдать меня им на съедение? – со смешком негромко уточнял Презент Мик, слегка прерывисто выдыхая. - Всего одна тренировка, - спокойно сказал Айзава, делая небольшую паузу на поцелуй. – Просто проследи, чтоб не убились, - еще один откровенный поцелуй, звуки которого заставили уши Всемогущего гореть, – пока буду в городе. - О, ну, я даже не знаю, - издевательски протянул Ямада, за что тут же был заткнут ожидаемым способом. И куда более агрессивно, судя по зазвучавшим в пустом коридоре тихим стонам. – Ладно, ладно… Хах… Уговорил. - Спасибо. - Отработаешь, детка, - нагло с многообещающей усмешкой заявил Мик. – Ночью. И на тебе не должно быть ничего, кроме, разве что, твоих лент. - Идет, - с удовольствием согласился Шота, заканчивая их маленькую шалость небольшим, но очень звучным из-за кожаных штанов Мика шлепком. Всемогущий, ради всеобщего блага, принял решение забыть тот случай и делать вид, будто не стал свидетелем откровенной сцены коллег. Но последние слова Презент Мика, или вернее их смысл, отложились в голове. И подтолкнули на безумство. Яги вдруг вспомнилось, с чего все начиналось. То похищение и встреча на мосту. То предложение, от которого было невозможно отказаться. И первое предположение о том, какую плату может потребовать Многоликий за лечение. Тошинори хорошо помнил, как по спине пробежал холодок от мысли, что уже бывший теперь злодей поставит условием постель со всеми вытекающими. Но тогда Яги еще совсем не знал того молодого человека, что отчаянно краснел, признаваясь ему в любви и предлагая помощь. Пусть даже не безвозмездную. Теперь все совсем иначе. Он знал, он видел, что Тадаши любит его по-настоящему. Переживает за него, идет на риски ради него, делает безумные вещи для него. Страдает ради него. Из-за него. И все это только за «спасибо» и пару поцелуев. А ведь Урью хотелось большего. И Тошинори это видел. Трудно было не заметить эти не только влюбленные, но и весьма раздевающие взгляды на лекциях. Иногда жажда в хищных глазах была столь откровенной, что Всемогущего бросало в жар прямо в переполненном классе и вести занятие становилось сильно сложнее. Решиться на саму собой напрашивающуюся авантюру было тяжело. Даже с учетом того, что он уже однажды решился на нее. Когда ребром стоял вопрос его здоровья, он был готов пойти на это. Лечь в постель со злодеем. Лечь под него. Даже, если никакого опыта не то, что с мужчинами, но даже с женщинами у него не было. Даже, если это казалось чудовищно унизительным. Даже, если будет больно. Хотя боль, на самом деле, была последним, что его волновало. За десятилетия работы героем ему довелось испытать такую боль, что любой гипотетический дискомфорт от проникновения и рядом не стоял. Яги вполне был способен потерпеть немного неприятных ощущений и грубости от малознакомого молодого человека. Тогда куда большим барьером для него было унижение. И даже не столько от самого полового акта, сколько от вероятности, что парень даст заднюю, когда увидит его обнаженное, совершенно непривлекательное, поломанное тело. Сейчас все было совсем по-другому. Сейчас он знал Тадаши. Знал его как его влюбленного ласкового мальчика. Пусть колючего снаружи, но нежного и мягкого внутри. Доброго и отзывчивого. Знал его, как хорошего человека. И потому боялся. Боялся, что та сторона, с которой он еще не знает Урью, может оказаться совсем не такой, какой он хотел бы ее видеть. Тошинори боялся, что стоит ему оказаться в полной власти парня, как тому сорвет крышу. И осколки розовых очков вопьются в наивные голубые глаза. Ему очень хотелось верить, что картинка злобно фыркающего ежика с добрым сердцем и нежной душой, которую он себе нарисовал, не разобьется о возможную реальность, в которой Многоликий жесток не только в бою, но и в постели. Но готовясь к худшему, Яги все же надеялся на лучшее. Тадаши ведь ни разу не причинил ему боли, даже когда они еще не заключили эту дурацкую сделку. Ни разу ни к чему не принудил. Ничего от него не требовал. Даже перед тем, как поцеловать, старался всегда спрашивать. И Тошинори очень надеялся, что эта тенденция сохранится, когда ему дадут полную свободу действий. Но прежде, чем перейти к активным действиям, Всемогущий занялся маленьким исследованием. Все-таки опыта у него не было не только практического. Теоретический он тоже знал лишь в объеме уроков полового воспитания со школы. Нырять с головой во всемирную сеть было страшно, но лучше так, чем с бардовым лицом спрашивать совета у того же Презент Мика, Сотриголовы или, упаси дьявол, Полночи. На поиски действительно корректной, вызывающей доверие информации ушел целый день. За это время Тошинори смог накрутить себя до трясущихся колен. Несколько статей о технике безопасности и вреде такого вида удовольствий заставили засомневаться в своем решении, но, к счастью, спустя часы поисков и тонны подозрительных ссылок на подозрительные сайты, ему удалось наткнуться на молодого человека, ведущего блог по теме однополых отношений. Подача информации в видео-формате, доброжелательная атмосфера, мягкий тон голоса, местами забавные шутки и подробные объяснения на пальцах помогли чуток успокоиться и узнать много нового и полезного. Каждый ролик парнишка заканчивал напоминанием о том, что любой половой акт должен быть по обоюдному согласию и приносить удовольствие обоим партнерам. А большинство комментариев под видео были положительными и благодарными. До конца дня Яги просмотрел весь его блог. А на следующий провел все необходимые процедуры. Не самые приятные ощущения в его жизни, но и не самые болезненные. Все равно куда хуже них был мандраж перед предстоящей встречей с Тадаши и тем, чем она должна закончиться. Чем больше времени проходило после звонка Многоликому, тем сильней волновался Тошинори. Руки были ледяными, когда  парень появился в окне, но нужно было сохранять видимость спокойствия. Яги понимал, что нельзя показывать нервозность, ведь это скорее всего оттолкнет Урью, потому старался держать себя в руках. И поначалу все было неплохо, даже хорошо. В груди слегка потеплело, когда парень с видимым смущением вернул пиджак, о котором Всемогущий уже успел забыть. Но то, как отчаянно его мальчик извинялся и оправдывался за то, что не получилось вылечить Сэра полностью, вновь сковало горло виной. И тогда Яги сделал шаг. Приподнялся на носочки, притянул к себе и поцеловал. То, что Урью растаял моментально, было заметно даже с закрытыми глазами. Его мальчик оставался верен себе и все так же растекался в лужицу подтаявшего, счастливо мурчащего желе, стоило лишь накрыть его губы своими. Тошинори хотелось привычно захватить контроль, взять инициативу на себя, скользнуть языком внутрь и вести. Но мужчина сознательно остановил первый порыв и подтолкнул Тадаши к активным действиям. До момента, пока Яги не выключил свет, прижавшись спиной к двери, происходящее ему даже нравилось. Целовать и обнимать парня всегда было легко и приятно, настолько, что Всемогущий малость увлекся, потерявшись в ощущениях. Но о миссии нельзя было забывать. Погасший свет заставил Урью занервничать, чем усложнил итак нелегкую задачу. Его еще какое-то время удавалось отвлекать, бессовестно трогая и оглаживая крепкие рельефные мышцы. Но парень очевидно почуял что-то неладное и безрезультатно пытался притормозить Яги. Когда Тошинори внезапно оказался резким движением прижат к сильному молодому телу, по позвоночнику спустилась волна холодной дрожи. Незамедлительно последовавшая реакция была машинальной. Но он вовремя опомнился, расслабив хватку на плечах Тадаши. Правда, руки, как он ни старался их унять, все равно тряслись. Поцелуй, тем не менее, не прекращался, что позволило Всемогущему понемногу оттеснить Урью назад, к кровати. А после завалить на нее. Шокированный взгляд сверкающих в темноте глаз с толикой испуга не остановил от задуманного. Но заставить себя полностью сесть на бедра парня Яги так и не смог. И не потому, что не хотел давить всем своим весом. Нет. Просто было банально страшно почувствовать под собой чужой уже частично затвердевший орган. А то, что Тадаши уже на полпути к полноценной эрекции, Тошинори почувствовал еще в тот момент, когда его сдавили в объятьях у двери. Тадаши однозначно хотел. Но, судя по всему, просто боялся это показать. Боялся выйти за рамки приличия. Боялся спугнуть Всемогущего. Оказавшись верхом, Всемогущий вдруг очень ясно осознал реальность происходящего. Он действительно собирался это сделать. Собирался переспать с молодым человеком, на котором прямо сейчас сидит. Все было по-настоящему. Ему правда придется обнажить свое тело и вверить его в руки Тадаши. Полностью довериться ему и надеяться, что тот не будет слишком уж груб с ним. Нет, Тошинори, конечно, постарался подготовиться ко всему. Он не только позаботился о гигиенической составляющей, но также предусмотрел и неприятные исходы, заранее смазав все необходимое и оставив на прикроватной тумбе аптечку на случай разрывов. И естественно приготовил средства контрацепции и лубрикант, спрятав под одеялом, чтобы не выдать себя сразу. И все же мандраж заставлял колебаться. «Прекрати трястись! Уже поздно поворачивать назад. Доведи дело до конца». На словах это было легко. В реальности же на лбу проступил холодный пот, а тело содрогнулось от волны страха, когда Многоликий внезапно поменял их местами, подмяв Яги под себя в самой пугающей позе. И конечно, первой реакцией было закрыться, свести ноги, меж которых устроился парень, сбежать и спрятаться. Но, как и делал весь сегодняшний вечер, Всемогущий вновь заставил себя расслабиться. Хотя внутри все сжималось от нежелания верить, что худшие его опасения начинают сбываться. Что Тадаши не станет с ним осторожничать и возьмет от их совместной ночи все и в полном объеме. «И правильно. Он заслужил. Имеет полное право. Так что сожми зубы и терпи, даже если будет больно. Все, что здесь происходит, только для Тадаши». Стараясь сохранять спокойствие и все же надеясь на благоразумие Урью, Всемогущий потянулся к своему импровизированному тайничку и отвернул край одеяла. Немой намек или скорее просьба воспользоваться средствами, призванными облегчить участь Тошинори. Хоть сам он смазал себя заранее, помнил наставления того парнишки из сети, что в этом деле лубриканта лучше не жалеть. Если Тадаши внемлет не озвученной просьбе, возможно, Яги и сам испытает этой ночью что-то, кроме дискомфорта и стыда. Но пока что он ощущал только нервозность и тревогу. И не сумел подавить рефлекс зажмуриться, когда Урью прижал его запястья к постели. «Все нормально. Успокойся и дыши ровно. Это просто секс. В нем нет ничего страшного. Нужно всего-то сделать вид, что тебе нравится и немножко потерпеть. Это не так сложно. Не будет же он до полусмерти меня мучить?» Но о себе Всемогущий волновался зря. Теряясь в негативных эмоциях, переживаниях и мыслях, он совсем перестал смотреть на Тадаши. И упустил момент, когда они прошли точку невозврата. Что-то крошечное, теплое и мокрое приземлилось на щеку Тошинори, после стремительно скатившись вниз за мочку уха. Что это, Яги понял, лишь когда вслед за первой на его лицо упала вторая, а после и третья с четвертой слезинки. Распахнув глаза, Тошинори им не поверил. В голове вдруг стало совершенно глухо. Мысли, до этого роящиеся в ней стаей шершней, испуганно попрятались по всем углам. Яги больше не слышал ни собственного сердцебиения, ни признаков жизни соседей, пробивающихся из-за стен, ни даже стрекота сверчков за открытым окном. Только шумное, с надрывом, дыхание и отчаянно сдерживаемые всхлипы. - Я… Я не… Н-не понимаю… - задушенным голосом пытался говорить Тадаши. – Чт… Что я… Сделал не т-так? – мокрые от безостановочно льющихся слез глаза метались из стороны в сторону, ни разу не столкнувшись с замершим взглядом Всемогущего. – Г-где ошибся? Я… Я же ст-старался… Старался б-быть как все. Быть… Хорошим, - дрожащий голос срывался со свистящего шепота в высокий надломленный скулеж и обратно. По проложенным первыми слезинками дорожкам катились все новые и новые капли. - Я знаю, у м-меня… Н-не очень получается, но… Но я… Я еще м-могу исправ-вится. Я м-могу… Могу еще научиться… Я правда… Правда, м-могу, об-обещаю, я просто… Мне просто н-нужно чуть больше врем-мени… - Тадаши… - выдохнул Яги, не в состоянии больше слышать отчаянный лепет сквозь горькие слезы. - Я г-где-то облажался, да? – впервые с момента, как пролилась первая слеза, их глаза, наконец, встретились. В груди Всемогущего что-то болезненно защемило. – Скажите, это в-ведь так? Да? Я… Я точно г-где-то силь-сильно налажал… Я т-только… Я только н-не зн-знаю, где… Я… - Тадаши, подож… - Скажите, чт-что я сделал н-не так? Прос-просто подтолкните в нужн-ном направлении… Я… Я все исправ-влю, обещаю! – прерываясь на задыхающиеся всхлипы, искренне умолял Урью. – Я ис-исправлю, правда… Я п-правда… Я все сделаю… - Тадаши давно уже отпустил чужие запястья и отстранился, сейчас неосознанно прижимая руки к телу, будто пытаясь сжаться. Острые кончики ушей печально смотрели вниз, мокрое от слез лицо блестело в лунном свете, плечи вздрагивали при каждом душераздирающем всхлипе. – Я сдел… Я сделаю. Я вс-все д-для вас сдел-лаю… Обещаю… Я т-только не знаю, откуд-да начать. Н-но я, правда… Я все ис-исправлю. Я… - Мальчик мой, подожди, помедленнее, - приподнявшись на локте, попросил Тошинори, чувствуя тревогу, какой не чувствовал весь этот дурацкий неправильный со всех сторон вечер. – Почему ты решал, что сделал что-то плохое? - Пот-потому что иначе… Потому что ин-наче я не понимаю… Почему вы решили, что я приму такую благодарность! Собрав остатки самообладания в кулак, Тадаши потратил ее на то, чтобы зажмурившись почти прокричать последние слова так четко, как только мог. А после горько заплакать. По-настоящему. Так, как он позволял себе плакать разве что в детстве. Так, как он в последний раз плакал после смерти мамы. - Я же старался… Я п-правда ст-старался… Б-быть как… Как остальные. Хорошим… Я д-думал… Я думал, у м-меня… Получается. Я… Надеялся, что получ-чается… Но… Но этого ок-казалось нед-недостаточно… Этого… Ник-никогда не будет дост-таточно… - Тадаши, что… - Потому что д-даже в ваших глазах… Я чудовище, способное изнасиловать любимого человека! Протянутая к Урью ладонь зависла в нескольких сантиметрах от разрыдавшегося после этих слов парня. Всемогущий почувствовал, как разом остыла кровь в его жилах. Дыхание сперло – будто восстановленное не так давно легкое вновь вырезали из груди. Сердце громко ударилось о грудную клетку и повисло мертвым грузом. И только мозг судорожно бил тревогу и метался по тесному пространству черепной коробки. В этой панике вдруг вспомнились слова того самого блогера: «На этом видео подошло к концу, я с вами прощаюсь и по традиции напоминаю, что секс без согласия и удовольствия обеих сторон – это преступление. Не будьте злодеями, любите друг друга». Яги внезапно четко осознал, что сегодня в его комнате не было ни того, ни другого. - Ненав-вижу… Себя… - едва слышно прошелестел сквозь сжатое спазмами горло Тадаши. Но Тошинори все равно услышал. И содрогнулся от ужаса. Тело двинулось само, увеличилось до оболочки некогда Символа Мира, рвануло вперед. Урью в истерике даже не среагировал, когда большие мощные руки вжали его в массивную широкую грудь Всемогущего и спрятали в объятьях. Тошинори, следуя за кажется уже встроенным в его ДНК рвением защитить, схватил в охапку заикающегося от слез парня, прижал к себе покрепче, упал на бок и зажал в самой безопасной позиции – между собой и стеной. «Что я наделал… Что же я… Натворил». - Простите… Прос… Простите м-меня… Простите, я н-не хотел… - как мантру повторял между всхлипами Тадаши. Но все равно отчаянно жался к Всемогущему ближе. – Н-н-не… Не хотел, я… Простите… Я все… Ис-исправлю… Простите… Прос… - Нет. Нет, нет, нет, нет, малыш, все не так. Это я должен… - Это в-все из-за сделки, да? – вдруг перебил парень. – П-потому что я… Попросил вас тог-тогда… Пой-пойти со м-мной на свид-дание, да? Это из-за нее, да? Из-за эт-той ид-идиотской сделки? – в утопающем в истерике сознании парня все стало на свои места. Это было логично. Они начали со сделки, где платой за помощь было внимание Всемогущего. Не было ничего удивительного, что тот посчитал, будто повысить ставки, значит, оплачивать уже телом. Новый поток слез не заставил себя долго ждать. – Вы по-поэтому решили… Что я… Чт-то я… Стану… - Нет. Нет! Мальчик мой, нет... Я не… - Я бы никогда… Я… Я бы… Ник… Ник-когда… Я не могу… Я же… Я же… Люб… Люблю… Я… Всемогущий не знал, что делать. Он кажется впервые за долгие годы не знал, как помочь. Положение только ухудшалось, Тадаши уже не хватало ни сил, ни воздуха, чтобы произнести без запинки даже одно слово. Яги чувствовал всем телом, как его мальчика трясло. Страх, который Тошинори испытывал в начале вечера теперь казался пшиком в воздух. Сейчас его охватывали чистейший ужас и паника. И все это полностью и только его вина. - Я не… Хотел… Я… Чтобы так все… Получ-чилось. Не хотел… Вас пачкать. Я же люб… Я… Я больше не… Ник-никогда… Не прич-чиню… Я исп… Все исп-исправ… - Не надо. Не надо, все хорошо, Тадаши. Все будет хорошо, малыш, - вот только жаль, Тошинори сам своим же словам не верил. Подсознательно он чувствовал, что так, как раньше, уже точно не будет. И это целиком и полностью его рук дело. – Тише, мальчик мой, я здесь... Прости. Прости меня. Прости, Тадаши, я не хотел, чтобы все закончилось вот так, - на голубых глазах навернулись первые слезы. – Прости, мой хороший. Тш-ш-ш, не плачь. Пожалуйста, не плачь. Прости, я виноват. Я так виноват перед тобой. Прости. Прости меня. Прости, мальчик мой… Он шептал извинения и пустые заверения в том, что теперь все будет хорошо еще долгую, бесконечно долгую четверть часа. Каждую из этих несчастных пятнадцати минут он проклинал себя за свое идиотское решение. Каждую секунду из этих пятнадцати минут он крепко прижимал к себе уже неспособного связно говорить Тадаши, тихонько укачивая его. Парень заснул от полнейшего бессилия, с еще неровным дыханием, выплакав все до последней капли. Но Всемогущий еще долго не мог расслабить руки, в тисках которых беспокойным сном забылся его мальчик. В его мыслях бушевал хаос. Он так сильно обидел Тадаши. Яги решительно не понимал, что было в его голове, когда он заманивал Урью в эту жестокую ловушку. Под чем, черт возьми, он был, чтобы додуматься до такого!? Почему он не подумал, что Тадаши почувствует фальшь? Почему не остановился, когда тот просил? Что заставило его поверить, что его мальчику будет все равно, нравится ли происходящее самому Всемогущему? «Старый дурак. Выставил его насильником. Оскорбил и его, и его чувства. Никогда себя за это не прощу». Тошинори не думал, что сможет заснуть после того, что натворил. Но к самому темному часу ночи сдался, так и не разжав объятий, в которых тихо сопел Тадаши. Чувствуя, как погружается в сон, он очень надеялся, что успеет очнуться до того, как проснется Урью. Но, увы, рассвет встретил Яги холодной и пустой постелью.

***

Хотелось бежать. Очень хотелось просто бросить все и бежать без оглядки так далеко, как только позволяют силы. Вырыть где-нибудь в тайге или пустыне глубокую яму и замуровать себя в ней, чтобы никто больше не нашел. Спрятаться подальше от мира, от всех. И до конца своих дней сидеть там, никогда не выбираясь на поверхность. Но жестокая реальность позволяла спрятаться, разве что, в маленькой комнате ученического общежития. Ну, уже что-то, так что Тадаши не жаловался. Запер дверь на все замки, закрыл и зашторил окна, отключил все звонки и уведомления на телефоне, отрезал себя от окружающего мира всем, чем только мог. Перед этим правда не сумел подавить порыв смыть с себя прошлый вечер. На одежде еще оставался насыщенный запах Всемогущего, а в воспоминаниях – его большие руки, сжимавшие в объятьях до самого утра. То немногое хорошее из всего произошедшего. Рубашка с их смешанным запахом была бережно отложена на стул, Тадаши сомневался, что решится постирать ее прежде, чем запах Тошинори совсем выветрится. На душ ушло больше времени, чем обычно. Урью остервенело тер свое тело мочалкой до болезненных ощущений, до покраснения, до царапин и жжения от мыла, попавшего в ранки. Он не пропустил ни единого сантиметра, буквально сняв весь верхний слой эпидермиса. Только это мало чем помогло. Потому что грязь была не на коже. Она была под ней. Глубоко, там, куда ни одна даже самая грубая щетка не доберется. Она была в самой его сути. Тадаши чувствовал себя грязным, как никогда раньше. Чувствовал себя отвратительнее, чем когда был с ног до головы покрыт чужой кровью и внутренностями. И мерзко было только от самого себя. Больше всего из своих жертв он ненавидел насильников. Этих извращенцев, что ломали людям, причем всех возрастов и полов, жизнь. Ублюдков, что получали самое низменное удовольствие от страданий других. В конце концов, его мама была жертвой одного из таких подонков. Урью хорошо понимал концепцию согласия и осознавал, что даже в браке половой акт без него – это насилие. Он видел последствия все свое детство. Видел, с каким страхом мама смотрела на отца, когда тот прикасался к ней, не раз становился случайным свидетелем того, как этот старый сукин сын игнорировал просьбы и мольбы не трогать ее, продолжая нагло приставать. Тадаши видел, что отец бил ее, когда та пыталась хоть немного сопротивляться. Она не всегда могла встать после того, как ублюдок заканчивал. А ее безжизненные стеклянные глаза, из которых просто тихо катились слезы, стали его личным кошмаром и до сих пор иногда приходили во снах. И понять, что любимый человек видит в нем такое же чудовище, как и его отец, было ударом ниже пояса. Невыносимо больно. Тадаши знал, что не идеален. Знал, что до «хорошего» ему как до луны ползком. Но он и в страшном сне не мог подумать, что ужасен настолько. Что похож на… Насильника. Кого-то, кто способен получать удовольствие, когда его партнеру, любимому человеку, страшно, плохо и больно. Урью казалось, он ясно дал понять, что не причинит вреда Всемогущему ни при каких обстоятельствах. Но, похоже, этого было недостаточно. Никаких его слов и обещаний никогда не будет достаточно. Потому что Тадаши испортил все еще в самом начале. Сделка. Эта треклятая договоренность между ними. Она была идеей Тадаши. Она и привела его туда, где он сейчас находится. Он сам во всем виноват. Он и только он показал Тошинори, что между ними просто торгово-рыночные отношения. Обычный бартер. И сколько бы ни клялся в любви Урью, для Всемогущего это всегда выглядело нездоровой зависимостью. Обыкновенной одержимостью, с которой он, наверняка встречался уже не раз за время карьеры. Тадаши лишь очередной сталкер, у которого просто оказались весомые аргументы для того, чтобы обратить на него внимание. Нечего теперь лить слезы из-за вполне закономерной выходки Всемогущего. Нет ничего удивительного в том, что он посчитал, что Урью оценит его «широкий жест». Сам виноват. Ему стоило с самого начала выбрать короткий путь. Просто выкрасть Тошинори, тихо и без лишних глаз вылечить, а после отпустить и скрыться, убраться из страны, куда подальше, чтобы не искушать себя и не усложнять жизнь ему. Так было бы гораздо лучше и для Всемогущего, и для самого Тадаши. Да, сердце скорее всего ныло бы и завывало раненым волком до конца его дней, но оно хотя бы было бы цело. Но Урью ведь нужно было выбрать самую сложную дорогу. Нужно было поддаться соблазну узнать какого это, хоть чуточку побыть в его обществе, побыть для Всемогущего кем-то. Что ж, получите, распишитесь. «Ты знал, на что идешь. С самого начала знал, что все это просто иллюзия и игра. Ты знал, что будет больно, когда все закончится». Да, знал. Но не думал, что это произойдет так скоро. И так жестоко. Кожа горела огнем после пытки жесткой мочалкой. Но Урью был даже рад. Физическая боль самую малость отвлекала от душевной. В замурованной комнате он первым делом не отдавая толком себе отчет нашел в шкафу свою пижаму. Чуть поношенную кигуруми, повторяющую знаменитую расцветку геройского костюма Всемогущего, с капюшоном, на котором торчали хорошо узнаваемые передние пряди. Он с полминуты колебался, всматриваясь в мягкую ткань комбинезона, который обожал всей душой, и в котором переживал самые тяжелые свои дни. Произошедшее вчера не давало покоя. Тадаши итак уже изрядно запачкал собой образ любимого. Казалось кощунством теперь носить эти цвета. Но привычка была сильнее. Нужно было хоть чем-то закрыть зияющую дыру в груди. Чувствуя себя последним мерзавцем, недостойным даже прикасаться к форме Героя Номер Один, Урью все же надел пижаму, накинув как можно ниже на глаза капюшон. Дышать стало чуточку легче. Даже сейчас он все еще искал спасения и поддержки в этом человеке. В постель первым делом отправилась старая игрушка все того же Всемогущего, за ней, после недолгих раздумий, упала и новенькая, подаренная кем-то в больнице, а после под одеяло чуть не с головой забрался и сам Тадаши. Крепко сжав плюшевый Символ Мира, парень потянул колечко на его спинке. - Теперь все хорошо. Почему? Потому что я здесь! – прозвучала запись маленького динамика. Горло тут же сдавило спазмом, а на глаза навернулись слезы. Оттягивая веревочку второй раз, Тадаши искренне удивлялся тому, как исправно работают его слезные железы. Он-то думал, что выжал из них все, что только мог, за вчерашний вечер. Но как бы ни старался их удержать, а горячие соленые капельки все равно падали на обещавшего, что все будет хорошо, плюшевого героя. Только хорошо уже не будет и Урью это знал. Не хотелось этого признавать, но Ночноглаз был прав. Тадаши опорочил собой имя Всемогущего, он осквернил и запачкал этого человека, доставил ему уже достаточно неудобств. Больше он этого не допустит. «Простите, Тошинори-сан. Простите, что попортил вам столько крови. Я больше… Больше этого не повторится. Вам больше не придется иметь дело с такой мерзостью, как я. Я больше вас не потревожу». Запись коронной фразы Героя Номер Один проигрывалась уже в седьмой раз, а слезы все не останавливались. В коридоре послышались первые шевеления учеников 1-А, и Урью пришлось прикусить одну из плюшевых прядок, чтобы его скулеж не привлек лишнее внимание. Из клетки выпорхнула Скузи, приземляясь рядом с хозяином. Расшевелить его у нее, правда, все равно не получилось и та просто поудобнее устроилась, прижавшись маленьким телом к кокону из одеяла, мягких игрушек и глупого бесперого. На телефон тем временем начали беззвучно приходить сообщения. Один за одним посыпались звонки. Все с одного номера. И каждый остался без ответа. К тому моменту, как Всемогущий решился лично заявиться к Многоликому в общежитие, наплевав на то, что о них могли подумать другие ученики, Тадаши уже погрузился в глубокий вязкий сон.

***

- Ты серьезно? - Что? - Я только что брал тебя как в последний раз, а ты, не успев остыть после оргазма, пишешь Многоликому? – Айзава, конечно, знал, что волноваться ему не о чем, но все же был не в восторге от того, что в их, наконец, совпавший выходной и планы на него, после ошеломительного секса, когда их, наконец, никто не отвлекал, его партнер тут же полез в телефон, вместо того, чтобы расслабленно лежать с ним в обнимку и наслаждаться приятным вечером. И ладно бы он полез в экран, чтобы бездумно полистать ленту новостей, так нет, он целенаправленно писал Урью, с каждым сообщением все больше хмурясь. - Ай-чан! – полыхнул румяными ушами Мик, резко поднявшись на локтях, о чем тут же пожалел, поскольку поясницу прострелило болью. – Ты же знаешь, что мне кроме тебя никто не нужен. Стал бы я в противном случае позволять тебе все то, что ты со мной сегодня делал? – томно протянул хрипловатым голосом Ямада, многозначительно усмехаясь. Правда, следом наткнулся на сверкнувшие похотливым огоньком глаза Сотриголовы, что по-кошачьи плавно потянулся в его сторону, очевидно, рассчитывая на продолжение. – Эй, нет! Не-не-не-не, для первого раза мне хватит одного захода. Пожалей мою старую поясницу, ей еще тренировку нужно пережить. Как раз чтобы ее назначить, я и писал Тадаши. - Ты же понимаешь, что с тобой мог бы тренироваться я? Надо было только попросить, - надувшись, угрюмо спросил Шота. Ему все еще было обидно, что Мик выбрал в этом плане Тадаши, а не его. - Я знаю, детка. Но есть парочка моментов, которые выступают против, - целуя прикрытые веки любимого, заявил с мягкой улыбкой Ямада. – Во-первых, к твоему стилю я привык, а с ним драться сложнее. Во-вторых, даже если ты жалеть меня на полигоне не будешь, то вот я постоянно буду думать о том, как бы ударить поаккуратнее, чтобы сильно тебе не навредить. Ну и в-третьих, - Хизаши прижался поближе, провокационно проводя рукой вдоль внутренней стороны бедра Айзавы, - со стояком сражаться неудобно. - Ладно, убедил. И когда следующая тренировка? - В этом и проблема, - тут же нахмурился Мик. – Он не отвечает. Я знал, конечно, что он будет меня динамить. Все-таки после того, как мы с тобой, наконец, сошлись, я… Малость забил на тренировки. Но обычно он читает сообщения и не отвечает, чтобы меня позлить, а сейчас… Я писал еще утром, а он со вчерашнего дня в сети не появлялся. - Может, занят? - Нет, я чувствую, тут что-то другое. Он даже на практике, когда был действительно занят, иногда мелькал в сети, а сейчас совсем пропал. Это странно. - Попробуй позвонить. Хизаши попробовал. Но в ответ только гудки. Вторая попытка тоже ничего не дала. Как и третья. Тревога с каждым не отвеченным звонком нарастала. Беспокойство Мика передалось и Стерке, что потянулся за мобильным, открыв приложение, которое отслеживало маячок Тадаши. Красная точка на экране мигала в общежитии 1-А. Более того, история передвижений показывала, что с утра маячок не двигался с этой точки. - Может, он спит? – выдвинул предположение Айзава, сам не особо в него веря. - Еще даже солнце не село. И почему тогда он ни разу не появился в сети за весь день? Что-то не вяжется. - Думаю, я знаю, почему, - задумчиво произнес Сотриголова после того, как отмотал навигатор еще на день назад. – Просто всю прошлую ночь его маячок был в соседней комнате. - В соседней… Оу. ОУ! – дошло до Мика. – Хочешь сказать, Тадаши всю ночь был со Всемогущим!? – с энтузиазмом и сумасшедшей улыбкой уточнил Ямада. – Охо-хо-хо-хо, кого-то можно поздравить! Неудивительно, что он не отвечает – наверняка отсыпается после жаркой ночи. Беднягу заездили. Ха! А я уже переживать начал. - Так что?  Побежишь его будить или уделишь мне немного внимания? – промурчал Шота, с намеком поглядывая на блондина. - Oh, baby, - почувствовав настроение, Ямада резво, забыв о дискомфорте в пояснице, забрался на бедра любовника, - укатать Тадаши – это высокая планка. И черта с два я уступлю старперу в выносливости! Иди сюда, детка… И все же, как ни старался Ямада себя успокоить, а червячок сомнения все равно противно шевелился в животе. Интуиция подсказывала, что лучше сперва убедиться в том, что все хорошо, а после уже расслабляться. И предчувствие не прогадало. На утро воскресенья все сообщения и пропущенные звонки от Хизаши так и остались без внимания. Айзава, вернувшись после ночной смены к рассвету, без вопросов одолжил рабочий телефон и отправился отсыпаться. Маячок все также не двигался с места. Тадаши уже сутки не покидал своей комнаты. Помня, что Урью вполне может снять браслет, как сделал это в ночь, когда вылечил ему горло, Ямада решился заявиться к нему под дверь, надеясь, что парень не провернул этот трюк снова. Но неладное он почуял, еще на пороге общежития. В холле первого этажа завтракали ранние пташки 1-А. В не самом радушном настроении.  - Эй, чего такие кислые? – стараясь не нервничать, поинтересовался Мик. - Тадаши, - одним емким словом объяснила все Тсу. - Мы поругались с ним, когда он вернулся из больницы, - добавила подробностей Урарака. – После этого он с нами больше не разговаривал. Да и видели мы его разве что в школе. - Он вчера ни разу не вышел и на попытки выманить его не реагировал. - Если вы к нему, то сильно не рассчитывайте на положительный результат, - предупредила хмуро Джиро. Но несмотря на плохие новости, Ямада все равно попытался. Беспокойство возросло. Случилось что-то очень плохое, раз Урью совсем отгородился от окружающих. Да и не так должен вести себя парень, который провел ночь с человеком, которого любит больше жизни. - О, Мик-сенсей! - наверху учитель столкнулся с Мидорией. – Что вы здесь… Вы тоже к Тадаши, да? – уже тише спросил тут же сникший подросток. - Тоже? - Ну, мы со вчерашнего дня пытались до него достучаться, но без толку. Расшевелить его не удалось даже Всемогущему. - И Всемогущий здесь был? – слова о том, что запершегося в комнате Многоликого не смог выманить даже Яги, не на шутку встревожили итак обеспокоенного героя. - Да. Вчера приходил дважды. Сперва утром. После вечером. И кажется, час назад я снова слышал его голос. Я не хотел подслушивать, но… - Что ты услышал? Говори. - Я мало что разобрал, но кажется Всемогущий просил его впустить и… И за что-то извинялся. «Дьявол! Всемогущий, что ты уже успел натворить?» - А ты уверен, что Многоликий все еще в комнате? – решил уточнить Мик, боясь, что его подозрение в том, что парень снял браслет и сбежал, окажутся правдой. - Да, уверен. Джиро слышала его сердцебиение. - Уже что-то. Спасибо за информацию. Я… Я все же попробую достучаться тоже. Мидория тактично удалился на первый этаж, оставив Мика в одиночестве перед многострадальной дверью в комнату Тадаши. Еще одна попытка позвонить не увенчалась успехом, гудки шли, но телефон по ту сторону молчал. Стоял на беззвучном режиме. Стало ясно, почему ни одно сообщение не было прочитано. Первый осторожный стук не повлек за собой никакой реакции. Попытки дозваться парня словами тоже ни к чему не привели. Сколько бы ни бился о закрытую дверь, а результата не было. Понимая, что все без толку, Ямада решил попробовать позже, надеясь, что парень немного остынет в одиночестве, а после получится выйти с ним на контакт. Перед уходом Хизаши произнес совершенно искренне: - Хэй. Я не в курсе, что с тобой случилось, но хочу, чтоб ты знал. Если захочешь кому-то выговориться, я выслушаю.

***

В течении дня Мик не мог думать о чем-то, кроме Тадаши. Ямада места себе не находил, мерил шагами комнату, садясь, отбивал чечетку подпрыгивающим коленом. Обогнал Айзаву по количеству выпитого за день кофе. Не помнил, чтобы что-то ел за все воскресенье. Он мониторил датчик слежения каждые пятнадцать минут, агрессивно отбиваясь от попыток Стерки забрать у него телефон. Но маячок сдвинулся с места только поздно вечером. Шота натурально обшипел своего бойфренда, когда тот внезапно подорвался со стула и заметался по общему этажу. Но останавливать не стал. Да и времени у Сотриголовы на то не было – впереди его ждали еще несколько часов позднего патруля. Разборки с Многоликим он полностью переложил на плечи Заши. Ямада, тем временем, вылетел из общежития в надетой на одну руку рубашке и помчался по направлению вновь замершего маячка. Кое-как подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, герой голоса суетливо продирался сквозь темный частокол лесонасаждений вокруг академии. Дорога заняла много времени из-за дурацкой фобии Хизаши, но он упрямо двигался вперед, стараясь не давать свободы воображению и не представлять на месте каждого едва коснувшегося его листика какую-нибудь шести- или, не дай Бог, восьмилапую живность. «Ну я ему устрою за то, что заставил меня сунуться в лес в такое время!» Не желая спугнуть неуловимого засранца, Ямада замедлился у кромки леса. Меж деревьев начал пробиваться лунный свет, впереди виднелась небольшая поляна. Как можно тише выбравшись на открытую площадь, Хизаши тут же заметил сгорбленную фигуру, сидящую на стволе поваленного дерева. И вздрагивающие плечи этой фигуры не сулили ничего хорошего. Со слухом у Мика с детства были проблемы, спасибо причуде, но благо из общежития он выскочил в аппаратах, а потому, подкравшись поближе, четко услышал тихие всхлипы. - Тадаши? – негромко позвал герой из-за спины парня. Дальше пришлось действовать очень быстро. Услышав, наконец, за наушниками, в которых тихо играл плейлист с того самого свидания, чужое присутствие, Урью, зыркнув из-за плеча на нарушителя своего относительного спокойствия, тут же сорвался с места, стремительно покрывая тело черным туманом. Но Ямада был готов к такому повороту событий и успел настигнуть парня быстрей, чем тот перебросил себя в другое место. Повалив Многоликого на землю, Хизаши сбил трансформацию, не дав тому улизнуть. - Эй, тише! Стой! Успокойся, успокойся, говорю! Да уймись ты, я все равно тебя не пущу! Тадаши, даже сваленный наземь, упорно не оставлял попыток сбежать, крутился, вертелся, отталкивал вцепившегося в него Какаду из всех немногочисленных сил, но усталость и полный раздрай взяли свое. Повозившись в песке еще несколько минут, Урью начал выдыхаться, что не укрылось от Мика. – Все, тише. Прекращай уже, - чуть расслабив хватку на притихшем парне и немного приподнявшись над ним, Ямада попытался развернуть того к себе лицом, но только спровоцировал новую волну сопротивлений. – Эй, прекрати! А ну стой, чтоб тебя! Тадаши, воспользовавшемуся небольшой заминкой, удалось вывернуться из-под прижимавшего его к земле героя, но сбежать все равно не получилось. Мик, устав с ним бороться, дернул парня на себя и, развернувшись, прибил спиной к поваленному дереву. Только тогда мужчина, наконец, увидел его лицо. Бледное, уставшее, со следами слез, хорошо видимыми из-за попавшей на них пыли. - Ты… Плакал? – не веря собственным глазам, едва слышно спросил Мик. - Нет, - неубедительно соврал дрожащим голосом Урью, тут же вновь задергавшись в очередной попытке сбежать. - Куда собрался?! А ну стой! – опомнившись Ямада успел перехватить почти выскользнувшего из его рук парня. Снова придавив его к дереву, герой голоса столкнулся с мокрыми от слез злобно сверкнувшими в его сторону глазами. – И кому ты врешь? Я же вижу, что плакал. - Тебе какое дело? – фыркнул ощетинившийся Многоликий, отворачиваясь и закрываясь руками от излишне любопытного Какаду. – Оставь меня в покое! Отбиваться от настырного Мика выходило из рук вон плохо. Тот растолкал хиленький барьер из трясущихся рук Многоликого и аккуратно повернул к себе заплаканное лицо. Тадаши смотреть в глаза отказывался, все пытался отвернуться, но теплые ладони на щеках, не давали спрятать свою слабость от Какаду. Урью глядел куда угодно, только не на Ямаду, было ужасно стыдно за слезы на щеках, с которых тот по мере возможностей пытался утереть грязные из-за пыли дорожки. - Расскажешь, что случилось? – несвойственно тихо и спокойно спросил Хизаши. - Не твое дело. Отстань от меня! – срывающимся голосом спорил Тадаши, борясь с новой волной слез. – Зачем ты вообще сюда приперся!? Заняться больше нечем? – говорить ровно получалось плохо, между словами норовили влезть чертовы всхлипы и позорное шмыганье носом. – Иди к своему Айзаве подлизывайся, а меня оставь в покое! - Это Всемогущий, да? – Ямада не велся на обидные слова, не реагировал на попытки оттолкнуть хотя бы словестно, раз физически не получилось. Он только внимательно наблюдал за тем, кого уже считал другом и спрашивал, не повышая голоса. Его предположение заставило Тадаши на мгновенье замереть. - Нет, - тут же последовал резкий ответ и очередная попытка отвернуться. - Снова врешь. Никто другой не смог бы довести тебя до такого состояния. Отрицать было бессмысленно. И понимали это оба. Урью замолчал, не столько бросив попытки выгородить любимого, сколько просто не способный это сделать из-за комка вставшего поперек горла. Его лицо самопроизвольно исказилось в скорбной гримасе, нижняя губа задрожала, а глаза снова наполнились горячими слезами. Тяжело вздохнув, Мик подсел поближе, нагло вторгаясь в личное пространство Тадаши, и, не придумав ничего лучше, безмолвно обнял парня. Многоликий сперва засуетился, подергался для вида, но вскоре сдался и обессиленно уткнулся носом в плечо Хизаши, неловко хватаясь руками за ткань его рубашки на спине. Ямада дал ему время. Позволил ему плакать и громко всхлипывать, не сдерживаясь. Молча. Просто тихо поглаживая по затылку и чуть-чуть раскачиваясь из стороны в сторону, выжидал, пока основная волна эмоций сойдет и парень немного успокоится. Они сидели так довольно долго, пока горькие рыдания не сменились сбитым заикающимся дыханием и шмыгающим носом. Хизаши не знал, с чего начать разговор и стоит ли вообще это делать. А потому молчал, пока Урью, наконец, не успокоился достаточно, чтобы более или менее ровно говорить. - Ямада… - Мик даже вздрогнул от того, насколько непривычно было слышать свое имя из уст Многоликого. – Скажи м-мне честно… Хизаши напрягся, ожидая не самого легкого вопроса. - Я, правда… Настолько плохой? Предчувствие не подвело. По спине героя голоса пробежал ощутимый холодок. Многоликому всегда было плевать на то, что о нем думают окружающие. По крайней мере, так думал Ямада. Ему почему-то всегда казалось, что этот парень чихать хотел на чужое мнение и то, кем его видят люди. Его часто называли злодеем, а он даже не чесался. И вдруг это... - Хэй. Хэй-эй-эй-эй, к чему вдруг такой вопрос? Почему ты решил, что… - Хизаши внезапно осенило. Многоликий плевал на мнение окружающих и не позволял никому влиять на себя. Никому, кроме одного человека. - Что он сделал?  Тадаши только печально улыбнулся. Ямада не ответил на вопрос. И парень расценил это, как немое «да». Никому ведь не хочется говорить горькую правду в глаза. А когда совесть не позволяет произнести сладкую ложь, остается только молчать. Или перевести тему. - Тадаши, что он сделал? – Мик был уверен, что Урью прекрасно понял, о ком шла речь. - Это уже не важно. Я сам виноват. - Я не спрашивал, кто виноват. Я спрашивал, что он натворил. И не смей его защищать. Говори, как есть, - Ямада очень не любил иметь дело с чужими слезами, потому что не всегда знал, как помочь. Особенно, если слезы вызваны душевной болью. Но еще больше он не любил, когда жертва оправдывает своего обидчика. А в том, что глаза Тадаши все еще мокрые по вине Всемогущего, он ни капли не сомневался. - Говори, Тадаши, или я выбью информацию уже из него. Что. Он. Сделал. - Ничего. Просто… Поставил меня на место, - попытки Урью увильнуть от прямого ответа и выгородить виновника своей трагедии потихоньку начинали злить героя. - Тадаши, я серьезно. Я ведь врежу ему, если ты не расскажешь. - Не надо, - тут же попросил парень, сумев произнести эти два слова четко и твердо. - Он, правда, ни в чем не виноват. Это все я. Все проблемы всегда только из-за меня, - опустив глаза, признался Тадаши. - Я это начал. Я знал, на что шел, когда предлагал это соглашение. Сам создал себе эту иллюзию. Я просто… Не был готов к тому, как больно окажется возвращаться в реальность. - Подожди, о чем… Что за соглашение? Какую иллюзию? Разве вы с Всемогущим не… - Нет никаких «нас». И никогда не было, - горечь в словах Урью Ямада почувствовал на собственном языке. Он не знал еще всех деталей, но уже понимал, что рассказ ему не понравится. - Все это просто сделка. Полное лечение в обмен на несколько свиданий, вот и все. Многоликий сказал это просто. Почти безэмоционально. В одном предложении описал целую трагедию. А в том, что положение можно назвать трагедией, Ямада не сомневался. Мозг судорожно складывал факты, выстраивал логические цепочки и отказывался верить, что все это было ненастоящим. Что тот разговор между Всемогущим и Тадаши в лесу, случайным зрителем которого стал Мик, был ложью. Он же… Он же собственными глазами видел их поцелуй, видел искру между ними. Пусть слух у него не самый тонкий, но даже так он отчетливо слышал искренность и нежность в каждом слове Всемогущего. Это просто не могло быть притворством. - Но… Но вы же любите друг друга, разве нет? - Я люблю, - резко поправил Тадаши, не оставляя места для сомнений. - Но то, что я люблю, не значит, что он… Что он меня тоже, - по лицу парня было видно, насколько больно ему произносить эти слова. И в тоже время в них ощущалось некое смирение. Будто он уже свыкся с мыслью, что его чувства останутся безответны навсегда. – Не всем так везет, как тебе со Стеркой. Между нами изначально все было односторонним. Я влюбился, как дурак, в тот день, когда он спас мне жизнь. Для него же я всегда буду одним из тысяч. Хизаши все еще не верил, что все действительно так. Что Всемогущий, он же Символ, мать его, Мира, так холодно и расчетливо манипулировал чувствами Тадаши ради собственной выгоды. Слишком сюрреалистично. Неправильно. Это просто не стыкуется с его характером и привычной, знакомой всем аурой Героя Номер Один. - Что он сделал, Тадаши? – вновь спросил Мик, но уже тише, мягче, без напора, без требования. И Урью сдался. - Я спас Ночноглаза. А он решил меня отблагодарить, - парень еще даже до сути не дошел, а свежие слезы уже покатились по щекам. – Решил, что я приму такую благодарность. Что я не увижу или проигнорирую, что ему страшно и неприятно. Хотя даже идиот заметил бы, что он силой заставлял себя. И что ему это не нравилось. Прямого ответа не прозвучало. Но косвенных описаний было достаточно, чтобы заподозрить худшее. Хизаши в немом ужасе слушал сбивчивый рассказ Многоликого, молясь, чтобы его опасения о характере этой «благодарности» все же не сбылись. - Я просто… Я просто не понимаю. Неужели в его глазах я и правда настолько чудовищен, что способен согласиться на такое. Неужели Тошинори-сан действительно верил, что я могу уничтожить его доверие, разрушить все, что было между нами, закрыть глаза на его боль и страх, только ради минутного удовлетворения собственной похоти? – Хизаши крепко стиснул челюсти, с силой вытолкнув воздух сквозь сжатые зубы. Худшее предположение все-таки сбылось. Всемогущий действительно это сделал. Этот большой неловкий увалень додумался отблагодарить Тадаши постелью. И судя по всему, он не был морально готов к исполнению своего же решения. - А самое ужасное во всем этом то, что я сам виноват в том, что он увидел во мне такую мерзость. Если бы я только не предлагал эту договоренность… Если бы я только остановился вовремя, остановился на безвозмездной помощи… Но нет. Мне захотелось большего. Больше, чем я имел право просить… У Мика как никогда чесались кулаки. И самое забавное в ситуации было то, что чесались они, чтобы набить морду герою, до глубины души обидевшему злодея. И у гнева Ямады было веское оправдание. Ведь для кого угодно кристально ясно, что Всемогущий принял поистине идиотское решение, совершенно не подумав о чувствах Тадаши и о последствиях своего поступка. А сам Урью, в силу своей безмерной любви к Яги в упор не видел его вины, взвалив всю ее на себя одного. Парень свято верил, убедил себя, что заслужил подобного отношения. - Даже зная, что мне никогда с ним не быть… Я все равно… Я… Я ведь не хотел ничего плохого. Не хотел доставлять ему так много неудобств. Всего несколько свиданий. Несколько дней рядом с ним. Просто быть. Скажи он «нет», я бы даже касаться его не стал. Мне было бы достаточно просто побыть рядом. Просто чуть-чуть… Погреться в лучах солнца. Но я, видимо, пожелал слишком многого. И оказался не готов к плате за это. Ямада мог только беспомощно слушать чужую исповедь и наблюдать, как скользят по коже новые горькие слезы. Урью на него не смотрел. Стеклянные глаза видели перед собой только тот вечер, когда все пошло прахом. Вымученная печальная улыбка растянула дрожащие губы. - Захотел дотянуться до солнца. А оно сожгло меня до угольков, – под давлением твердого, вставшего поперек горла комка, голос Тадаши поломался, выдав нечто, больше похожее на скулеж. – И поделом. Сам во всем виноват. За все годы работы профессиональным героем, Хизаши никогда еще не чувствовал себя настолько бесполезным. Ведь все, что он сейчас мог, это лишь крепко сжимать в объятьях захлебывающегося слезами человека, чью боль не смогла бы унять даже Исцеляющая Девочка. - Почему он так жесток со мной? – тихо, почти неслышно просипел Тадаши. Как будто боялся произносить вслух свои настоящие чувства. Свою искреннюю обиду. – Я же так старался быть хорошим… Ради него. Я делал недостаточно, да? - Нет. Нет… Тадаши, ты не… - Я так хотел, чтобы он мной гордился… Чтобы видел во мне больше, чем очередного сталкера с одержимостью. На практику эту… Только ради него согласился. Людей с того света вытаскивал. Чтобы доказать… Что могу быть достойным его. И все зря. Чтобы я не делал… Мне никогда не быть с ним по-настоящему. Сколько времени он укачивал отчаянно прижимающегося к нему Тадаши, Ямада не знал. По ощущениям прошла целая вечность прежде, чем Урью перестал всхлипывать. Силы рыдать закончились, слезы иссякли и высохли. Осталось только шумное, слегка прерывистое дыхание и отсутствующий взгляд. Совершенно стеклянные глаза едва держались открытыми и все также смотрели куда угодно, только не на Хизаши. Нужно было как-то увести парня из леса, дать ему отдохнуть. Желательно где-то, где он будет под присмотром. - Ты устал. Пойдем, тебе нужно поспать, - мягко предложил Мик, аккуратно утирая с чужого лица пыль и следы слез. – Идем, Тадаши. - Иди. Я могу сам добраться до комнаты. Потом, - ни грубости, ни раздражения, ни вредности, ничего не было в ответе. Никаких эмоций. Только полное безразличие. - О, нет. Даже не думай, что я оставлю тебя одного после всего, что здесь произошло. Мы идем ко мне. - Айзава… - На дежурстве. Отвертеться у тебя не получится. Давай вставай, - только встать, даже с помощью Мика, удалось разве что с третьей попытки. Первый же шаг показал, что добираться до общежития они такими темпами будут до самого утра. Тадаши с трудом стоял, чуточку шатаясь и двигаясь на нетвердых ногах. Больше шаркал, чем шел. И на первой же неровности запнулся. Наверняка упал бы, не удержи его Ямада. – Нет, так не пойдет. В лесу ты точно расшибешься. Как думаешь, сможешь открыть портал в мою комнату? – Урью не отреагировал, но спустя пару секунд часть его тела покрылась туманом. В шаге от них развернулась черная воронка. – Держись за меня, ладно? Позволяя парню опираться на себя, Хизаши пошел чуть вперед, чтобы ненароком не натолкнуться на что-нибудь по ту сторону. Стоило втащить за собой Многоликого, как портал тут же закрылся. Центральный свет Ямада не включал, обойдясь настольной лампой на низкой яркости, и принялся хлопотать вокруг безучастного Урью. Усадил на постель, всучил открытую бутылку воды, зная, что после истерики хочется пить, сам ушел в душевую, где смочил под теплой струей полотенце. Вернувшись, кое-как утер лицо, шею и руки парня. Помог снять обувь и пресек слабую попытку отвертеться, когда очередь дошла до грязной одежды. Вручил какие-то растянутые спортивные штаны, которые были коротковаты Тадаши, но в остальном подошли, футболку же парень оставил свою, благо та не пострадала от песка под рубашкой. Сам Хизаши быстро переоделся в домашнюю пижаму и вскоре устраивал их обоих в постели. Пришлось, конечно, потратить еще пару минут на то, чтобы убедить Урью расслабиться и лечь, но победа вновь была за героем голоса. Пара аргументов и шутливое заверение не распускать слишком сильно руки смогли снести все оставшиеся щиты Тадаши. Они потянулись друг к другу не сговариваясь. Сколько бы Многоликий не храбрился и не изображал из себя каменную статую, а поддержки и тепла все равно хотелось. Он намеренно отрезал себя от социума на два дня и теперь полежать в объятьях живого человека, а не плюшевой игрушки, казалось настоящим облегчением. Ямада же, как-то подсознательно чувствуя, что Тадаши это необходимо, подтянул того ближе, позволил устроить голову у себя на груди и, даже раньше, чем мозг дал команду, стал мягко гладить по волосам и лопаткам. Урью не потребовалось и пяти минут, чтобы крепко заснуть. Чего не скажешь о Хизаши. Время тянулось, а глаза все не смыкались. Произошедшее не давало покоя. Он долго еще думал о том, что сегодня узнал и понятия не имел, как теперь с этим быть. Шорох со стороны окна стал неприятной неожиданностью. Ямада надеялся, что Айзава вернется только к утру. Почти бесшумные шаги ночного героя замерли у кровати. В полумраке комнаты, освещенной разве что звездным светом, Мик не рассмотрел чужого лица, но мог весьма живо представить его выражение. Прежде, чем Шота раскрыл рот, Хизаши приложил палец к своим губам в немой просьбе не будить. Зрение Айзавы, даже в темноте, особенно в темноте, было куда лучше, чем у его друга, и тот смог хорошо разглядеть не только жест молчания, но и просьбу в зеленых глазах. - Прости. Я все объясню утром, - настолько тихо, насколько вообще умел, прошептал Ямада. Сотриголова только понимающе кивнул и бесшумно удалился тем же способом, что и пришел. «Черт. Дел на завтра прибавилось. Теперь еще перед Ай-чаном объясняться. Но с ним хотя бы проще. А вот что делать с Тадаши… Ладно. Утром. Все утром. Главное проснуться раньше этого проблемного засранца». Хизаши всегда был жаворонком. Но ни это, ни заведенный на непозволительную рань будильник не спасли. К утру постель была пуста, а его одолженная одежда лежала на столе аккуратно свернутой стопочкой.

***

- А, Урью-кун. Не ожидал увидеть тебя так рано. В кабинете директора пахло зеленым чаем. Солнечный свет беспрепятственно заливал пространство теплыми тонами. - Я не отниму много времени, - глухо произнес хрипловатым голосом Тадаши. - В таком случае, внимательно тебя слушаю. - У меня к вам одна просьба, - начал парень, не отрывая глаз от пола. – Я хотел бы вернуться на практику в больнице. Зверь за директорским столом не донес чашку с чаем до мордочки. Прерывать, однако, не стал. - На любых условиях. Без оплаты. Без выходных. Я могу совмещать с учебой. - Ты понимаешь, какая это нагрузка? – серьезно спросил Недзу. – Период практики временно приостановлен. И если я выполню твою просьбу, тебе придется работать после занятий. Дополнительные отменены, пропускать уроки ты не сможешь. - Я знаю. Я согласен. - От чего ты бежишь, Урью-кун? В кабинете на долгую минуту повисла давящая тишина. Недзу не улыбался. Тадаши безразлично рассматривал напольное покрытие. Спустя вечность ожидания директор, так и не получив ответ, тяжело вздохнул. - Будь ты обычным учеником, ответ был бы однозначно отрицательным. Даже с учетом твоих отличий, мне все еще хочется сказать «нет», - прямо заявил гений. – Но мою электронную почту уже несколько дней атакуют просьбами схожего характера не одна, а целых две больницы. После спасения Сэра Ночноглаза тобой заинтересовалось не только твое прежнее место работы, знаешь ли. Если ты действительно этого хочешь, я свяжусь в руководством центральной больницы. Оформление не займет много времени. Когда ты планируешь приступать к работе? - Сегодня. Незамедлительный ответ снова установил тишину на несколько секунд. Директор внимательно изучал пронзительным взглядом неподвижную фигуру бывшего злодея. - Что ж. Я сообщу результат переговоров. - Спасибо. Поблагодарив в поклоне, Многоликий развернулся по направлению к выходу. - Тадаши, - парень остановился на полушаге. Недзу забрался на свой стол и подошел к краю, предприняв последнюю попытку вразумить молодого человека. – У меня нет иллюзий на твой счет и я знаю, что не имею никакого влияния над тобой. Я прекрасно понимаю, что браслет на твоей руке – просто безделушка, призванная создать видимость контроля и успокоить широкую общественность. Я осознаю, что ты до сих пор в академии только благодаря Всемогущему. И я понимаю, что мои слова не имеют никакого веса для тебя. Поэтому не стану приказывать. Только попрошу. Острое ухо дернулось. Хорошо. Недзу был рад, что Тадаши хотя бы слушал. - Пожалуйста. Не делай глупостей. Но интуиция подсказывала, что парень коротко кивнул разве что из вежливости.