Неопубликованное

Полы карминно-красной рубашки слабо раздуваются от леденящего ветра, все сильнее набирающего обороты, и Чонгук с досадой понимает, что занимать столик на улице было не самой лучшей идеей. Он терпеливо ожидает знака или официанта, говорящего, что его заказ готов, пока мимо него лениво проходят сонные люди. В них нет ничего необычного и странного, лишь типичная для шести утра усталость и благодарность за работающее в такое время заведение, продающее обжигающий кофе и клубничные слойки. Чонгук их все-таки дожидается: повреждает температурой язык и небо, смакует сладкий завтрак и с грустью думает, что, скорее всего, это будет его единственная еда за день. Кусочек проходит мимо его рта и падает кучей крошек на полированную поверхность, что Чонгука обычно не смутило бы. Обычно — потому что Чон всегда ест в одиночестве, а сейчас напротив садится улыбающийся парень с таким же десертом и кофе. — Не против? Чонгук качает головой и тянется стряхнуть крошки со стола, но незнакомец его опережает -предусмотрительно вооружается плотной салфеткой, и мусор не улетает на пол, увеличивая работу здешним работникам, а лишь оказывается завернут в белую бумагу. — Вот и все. Они едят в неловком молчании, вызванном скорее напряженным Чонгуком, чем блондином напротив. Тот довольно громко и с видимым наслаждением жует сладкое и пьет горячий напиток, изредка поглядывая на Чона, смотрящего себе под ноги. Он как раз замечает, что к его оксфордам прилип грязный листок, когда незнакомец спрашивает: — Так и задумывалось? И указывает Чонгуку на волосы. Клубнично-блондинистые, взъерошенные, они, кажется, не оставляют после себя хорошего впечатления, что заставляет Чона еще больше ощетиниться и засунуть язык за щеку. Подумать только. — Если нет, то смотрится, все равно, потрясно! А я вот не могу никак отойти от желтого, — добавляет блондин, совершенно не смущаясь холодности собеседника. Чонгук не может не посмотреть. Не может не присмотреться, и ладно, у парня действительно есть отлив в желтый, но это… — Выглядит очень горячо, — то, что Чон честно выпаливает. И если говорить о Чонгуке, то он совсем немного социально неловкий, чем временами смущает не только себя, но и людей, что хотят с ним познакомиться. Этот парень, кажется, как раз из таких — он все еще здесь, все еще желает поговорить, но, удивительно, ни капли не смущен. Он поднимает руку, правую, и проводит по своим уложенным волосам, не отрывая взгляда от Чонгука — резко смутившегося и прикрывшегося стаканчиком. — Ким Тэхен. — Чон Чонгук. И так они знакомятся. Тэхен, кажется, решивший, что парень, посчитавший его горячим, будет отличным другом, требует у Чона номер. Чонгуку же последнее, что хочется — дружить, но свои данные охотно дает, потому что ладно, возможно, он и социально неловкий, но постепенно это проходит. Перед тем как разойтись, Тэхен интересуется, что Чонгук делает в этом кафе так рано. — У меня сегодня экзамен, — говорит Чон, слабо улыбаясь. — В университете, да? Ах, понимаю, сам только год назад закончил, и это такая нервотрепка, как-то даже было такое… Тэхен говорит и говорит, не боясь опоздать на работу, которая буквально за углом, и Чонгук его покорно слушает, не решаясь упомянуть одну маленькую, совсем незначительную вещь. Учится он вовсе не в университете. Они расходятся мило, очень, Чонгук даже с чего-то машет вслед Тэхену рукой и улыбается однобоко — настолько он поражен. Его часы говорят ему поспешить, и Чон, в своем новеньком костюме, прыгает в забитый автобус, собираясь вздремнуть, если выйдет присесть. И если не выйдет — тоже. Под веками у него пролетают хаотичные цифры и факты, надоедливо повторяясь снова и снова — Чонгук будет рад забыть их сегодня же. Ему приходит короткое «удачи» от нового контакта в телефоне, и кто он такой, чтобы сдерживать улыбку, пока двери автобуса за спиной захлопываются. — И на вопросе про правление в Чосоне я понял, что выиграл эту жизнь, — делится впечатлениями Югем позже. Чонгука он выловил на выходе и тут же потащил праздновать событие вкусным и сладким, не интересуясь, сдал ли друг экзамен вообще — слишком уж хорошо его знает. Кошелек встречает Чонгука несколькими одинокими купюрами, но брать у Югема Чону не хочется. Он заказывает лишь чай, уверяя друга, что не голоден, и вообще, он в кафе уже с утра был, так что обойдется — но кто бы стал его слушать. Словно что-то зная, Ким заказывает себе и другу слойки и пихает носком ботинка чужую ногу, мол, давай, расскажи, а я послушаю. — Я встретил сегодня утром кое-кого. Югем присвистывает. — Парня или девушку? — Парня. Он работает недалеко от моего дома, — признается Чонгук, отпивая кофе. И молчит. — Ну и? Или ты с ним не говорил, а просто мимо прошел? — Я даже его номер взял, — хвастается Чон. Но, как потом оказывается, храбрости на то, чтобы что-то написать Тэхену, у него нет. Он долго мучает свои пальцы, набирая то одно, то другое, но так и не отвечает ничего на пожелание удачи — слишком уж это неловко. Дома его весь вечер расхваливают родители и брат, не забывая время от времени трепать Чонгука за щечки и напоминать про выбор университета, словно можно об этом забыть. — Я бы очень хотел, чтобы ты работал в моей фирме, — улыбается Джонхен. — Только представь перспективы. Чонгук представляет и с уверенностью может сказать, что его это не интересует, но не говорит и оказывается через несколько дней за маленьким черным столом в здании, где брат работает менеджером. Джонхен вручает ему бумаги и сводки, а сам улетает счастливой пташкой прочь, оставляя Чонгука с заинтересованно поглядывающими девушками — радует, что хотя бы стол рядом все еще пуст. Несмотря на раннее время, солнце уже слепит глаза, и Чонгук не может сосредоточиться на значениях, пока спрятаться нет возможности, как нет и штор с жалюзи. Он с усилием пытается принять более приемлемую позу, чтобы закрыться, когда рядом с его ухом резко распахивается красивый бело-красный веер с журавлями. — Нужно подождать несколько часов, пока солнце переместится, — раздается знакомый голос. — Вот, держи. Широко улыбаясь, Тэхен протягивает ему броскую вещицу и заваливается на пустующее до этого место. Он вытягивает свои длинные ноги в серых брюках под стол, а голову откидывает на спинку кресла, устало прикрывая глаза. — Ненавижу дедлайны. Чонгук понятливо хмыкает и под заинтересованными взглядами девушек перемещается к Тэхену ближе. Веер он распахивает за их головами, облегчая жизнь и себе, и Киму, а потом неуверенно тянет: — Ты же говорил, что занимаешься дизайном. Сонбэ. — А ты говорил, что только сдаешь выпускной экзамен. Чонгук-щи. И все тихо, шепотом, чтобы лишние уши, зачарованные видом окруженной журавлями пары, не услышали ни слова. — Но я его, правда, сдавал, — возмущенно бурчит Чонгук. — А сегодня брат затащил меня к себе, чтобы я вкусил все прелести этой его любимой работы перед выбором университета. — Так ты, — Тэхен резко вскидывает бровь, — заканчиваешь школу? — Это проблема? — Нет. Тэхен вдруг усмехается, наклоняясь к Чонгуку, и шепчет, что дизайном он все же занимается. Дома, по интернету. Подработка неплохая, но жить только на нее не получается. Пока говорит, не моргает, затапливая свой зрачок непонятными Чонгуку эмоциями, оторваться от созерцания которых невозможно. И так это интимно смотрится, так тепло-тепло, что намеренно манерное и обиженное «а не писал мне почему?» из уст Тэхена вызывает мелкую дрожь. — Ну, я… — Ты? Своими пальцами Тэхен словно невзначай хватает чонгуков локоть, поглаживая, и вот пойми здесь — ради него все это или ради напрягшихся гиенами зрителей. — Я, может, для тебя слишком стар? — пытается навести на мысль Ким, обиженно дуя губы. Округлые, мягкие даже на вид и, Чонгук готов все деньги на это поставить, горячие. — И называй меня хеном, пожалуйста. — Хорошо, — сглатывает Чон, — хен. И, смаргивая поволоку, Чонгук понимает, что это только начало. На следующий день он встает раньше брата, чтобы уйти первым — как в детстве крадется на кухню в теплых носках, чтобы заглушить звуки, и торопливо запихивает в себя холодные ломтики сыра. Тэхен присылает ему сообщение, что уже на месте, когда Чонгук мучается со шнурками, и присылает следующее, когда он толкает двери кафе. Старший уже занял столик подальше от окон, стараясь хотя бы вне работы погладить свое чувство достоинства — почему он должен мучиться в офисе он и сам не знает. Чонгук садится, думая о банальности их свидания в бордовых тонах заведения, но забывает об этом в ту же минуту, когда Тэхен начинает кормить его заварным пирожным. С рук. — Наверное, трудно было проснуться так рано ради нашей встречи? — Нет, конечно, нет. До странного быстро их встречи в течение недели перед работой входят у Чонгука в плохую привычку, отделаться от которой без ломоты во всем теле не получается, а потому окончание своей причудливой стажировки он воспринимает как нечто ужасное. — Ты же ненавидишь это, — напоминает ему Югем. — Хочешь мучиться потом всю жизнь из-за какого-то парня? — Он не какой-то, — недовольно сверкает глазами Чонгук, заполняя документы для поступления на кое-что очень творческое, о чем, кроме Югема, никто не знает. — Как скажешь, — кивает Ким. — Но лучше позови его погулять, а не напрашивайся в место, от которого тебя воротит. — Не настолько там плохо, — честно признается Чонгук. Ему не нравилось копаться в бумагах и делать расчеты, не нравилось терпеть яркое солнце и полные корзины мусора в уборной. Но наслаждаться обществом хена ему нравилось очень.

Ты свободен завтра, хен?

только для тебя ;)