Неопубликованное

Холодным утром раннего лета в окно врезается знакомая Тэхену до последнего перышка сова, от хозяина которой он не ждал писем. Животное смотрит замученно, уставшее после полета в магловский город, и Тэхен, конечно же, не может не дать ей поесть и отдохнуть. Он удостоверяется, что родители не слышат шума крыльев из его комнаты, разгребает место для птицы за столом — делает все, чтобы отсрочить чтение письма на потом. Чонгук, конечно же, ничего толком не пишет. Тэхен горько поджимает губы, когда его вспыхнувшие было надежды обращаются пеплом Феникса, а в груди снова противно тянет. Надеюсь, ты в порядке. Слова, не требующие ответа, делают больно, но Тэхен боится представить, что он делал бы, задай ему Чонгук вопрос. Тэхен смотрит телевизор с отцом — футбол, ставший за прошедшие шесть лет в Хогвартсе чем-то чужим и далеким. Он смотрит и думает, что не сможет больше играть в квиддич в своем выпускном году. Тэхен не настолько силен, чтобы перенести вид Чонгука, а потому он собирается его не видеть совсем (и он уверен, что сможет это провернуть в огромном замке). Отец хмурится и спрашивает, все ли хорошо, когда на забитый гол Тэхен даже не дергается. Его длинные пальцы уже давно мучают подол футболки, и футбол последнее, что интересует его. Но на словах он, конечно, в порядке. Сова Чонгука улетает лишь следующим утром, отравляя Тэхена катализаторами воспоминаний целые сутки, и он, как настоящий мазохист, провожает ее еще более печально после сна с короткой запиской в руке (почерк Чонгука все такой же ужасный). Еще три дня спустя, когда кожа на глазах Тэхена перестает быть такой красной, это повторяется снова. И он вновь утопает в надежде, пока не читает очередное письмо. Чонгук пишет, что покрасил волосы. Больше ничего. За июнь Тэхен теряет килограмм веса, и чувствует в этом вину совместных колдографий и писем, которые не перестают приходить. Чонгук умудряется одним предложением заставлять бывшего парня рыдать часами напролет, и Тэхену остается лишь мечтать о том, чтобы это никогда не кончалось (тишина для него страшнее боли (а безразличие — страшнее всего)). В июле мама разрешает ему плакать в плечо, даже не зная в чем дело снова и снова, и есть ли в этом вина чонгуковых писем, сказать уже сложно. Кажется, это просто что-то сломалось внутри. Ужасным для Тэхена оказывается получать вести и от Чимина. Тот все еще поддерживает связь с ними обоими и не может выбрать чью-либо сторону, но честно рассказывает другу все, что знает. Его слова, что у Чонгука по слухам теперь есть кто-то, ломают мальчика окончательно. Наверное, никто за свою жизнь не плакал столько, сколько плакал он в эти каникулы. От Чонгука на следующий же день приходит письмо — опять пара слов, принесенных старой совой, и Тэхен не открывает его несколько часов, морально вымотанный. Его пальцы дрожат, когда он разворачивает бумагу и читает короткое «никогда и никого, кроме тебя, нет и не будет». Тэхен даже улыбается, когда Чимин через неделю просит прощение за то, что заставил побеспокоиться, не зная, что Чонгук опередил его с объяснениями. «Я же писал, что это слухи, Тэхен-а, но не был уверен. Прости». В августе Тэхен наконец-то пишет Чонгуку в ответ, настойчиво требуя объяснить, чего он добивается. Они расстались по его, Чонгука, желанию, и Тэхен не понимает, зачем теперь тот так поступает с ним. В том же августе Тэхен прекращает получать письма и сквозь привычную уже боль понимает, как сильно скучает (хотя бы) по ним. Худшее лето в его жизни заканчивается сбором чемоданов и поездкой в Хогвартс. Тэхена тошнит от волнения и горечи, но он все же надевает свою отделанную желтым мантию и храбрится. В поезде он бросает Чимина и занимает купе в одиночестве. Тэхена пугают ходящие за дверьми шумные маги и в тоже время заставляют надеяться на то, что к нему зайдет кто-то особенный. Он пытается читать свой любимый опус, но не продвигается дальше, чем на несколько предложений, когда за спиной кашляют. Его, вроде бы, бывший парень наставляет палочку на дверь. — Чтобы нас не беспокоили. Тэхен молчит и старается смотреть в окно. Ему не нужно видеть Чонгука, чтобы понять, что он садится рядом. Его дрожащий голос звучит отвратительно неуверенно. Гриффиндорец никогда не говорит так, Тэхен знает. — Выслушаешь меня, хен? И, может быть, Тэхен нашел бы в себе силы отказаться, но Чонгук говорит то, что не говорил ему прежде никогда. — Я люблю тебя, хен.