Неопубликованное

Дорога домой пролегает через ярко-желтое пшеничное поле, со всех сторон атакуемое мелкими птицами. Где-то на небе, уже окрасившемся тонами заката, Чонгук замечает одинокую пышную тучу, предвещающую в скором времени дождь, и потому он немного торопится. В его летние сандалии попадает земля и небольшие камни, а по рукам бьют колосья, но в груди теплится счастье. Этот день ему кажется очень хорошим. Неудивительно, что он не встречает никого по дороге. Чонгук всегда уходит слишком далеко и возвращается очень поздно, за что частенько получает нагоняй. Его семья беспокоится, пока он покоряет новые леса, поля и луга, а временами и соседние деревни, где к нему все давно привыкли. Его лучшие друзья — Хосок и Юнги — живут в одной из таких — за две тысячи миль, и Чонгук не чурается этот путь проходить на своих двоих — повозки в их местности ездили слишком редко. Он замедляется, когда доходит до своего дома, ошарашенный странным, незнакомым ощущением. От стен здания, словно во сне, в разные стороны расходится бледное сияние — светло-голубое, с серебристым мерцанием и лавандовыми бликами по краям, оно источает вокруг себя ауру чего-то прекрасного и очень могущественного. Чонгук прекрасно знает, что это может быть. Его первой мыслью, первым искренним порывом оказывается желание сбежать, умчаться со всех ног из деревни, пока хватает сил и дыхания. Чонгуку не хочется верить в то, как с ним поступают его родители. Они, достаточно богатые и уважаемые люди, никогда не пытавшиеся достичь высоких постов, не пытавшиеся банально выбраться в город — им всегда хватало своего хозяйства, тихих вечеров и мечтательного сына, что радовал душу. Но не так давно, Чонгук даже не знает, почему, они с грустными улыбками начали просить его стать серьезнее. Стать старше. Наверное, поэтому его холодность к этим просьбам и вылилась в звезду в его доме. В самую настоящую звезду. Его встречают тишиной несбывшихся ожиданий и искрящихся новых надежд. За столом отец с матерью потягивают брусничный морс из высоких стаканов, пока на полу неподалеку, поджав под себя ноги, ютится незнакомый парень с призрачной веревкой на ноге. Он выглядит так, как, Чонгук и думал, выглядят звезды. Его серебристые волосы переливаются кристаллическими всполохами, светятся небесным цветом, подчеркивая бледное истощенное лицо и запавшие глаза. Звезда выглядит едва ли старше самого Чонгука, все еще имеющего юношеские прыщи и угловатось фигуры, и Чона разрывает от сострадания. Он делает шаг вперед, еще и еще, пока не падает на колени рядом с парнем, безразлично смотрящим в случайную точку. Его, кажется, совсем не волнуют манипуляции Чонгука с его ногой, не волнует неудача парня и чертыхание. А тот старается, дергает за волшебную нить, дергает, но ничего не получает — звезда, что освещала все вокруг на многие метры, все еще была привязана. — Чонгук, — говорит его мать достаточно громко, чтобы он услышал. — Это Ким Тэхен, и он твой. Теперь ты должен о нем позаботиться. Ноги совсем не держат, когда Чонгук пытается встать, продолжая цепляться за волшебную нить, и парень снова падает. Он смотрит на родителей снизу вверх, отчаяно и с мольбой. — Отпустите его. Конечно же, его любимая мама качает головой. Чонгук не может злиться на нее, как злился бы на любого другого человека, перекупившего плененную звезду, но он все еще напуган и расстроен. Он не хочет участвовать в этом. Родная его сердцу женщина медленно поднимается из-за стола, давая Чонгуку на секунду увидеть ее ноги, испещренные толстыми синими венами, и делает несколько шагов. Они так близко, но, кажется, так далеко — традиционных взглядов родители и он, Чонгук, увязший в радикальных взглядах его друзей. Он не глупый и уверен, что прав, ведь все, что походило на рабство, было гнилой нишей общества, которую, он так надеялся, его родители не разделяли. Теперь Чонгук не так в этом уверен. — Пожалуйста, мама, — он, конечно, не плачет, но ему очень хочется, и, возможно, если он останется в одиночестве, его щеки намокнут, но сейчас он позволяет себе лишь сжать кулаки немного крепче, — пожалуйста. На него, унизительно скрючившегося на коленях, смотрят с сожалением. — Это для твоего же блага, сынок, — говорят ему мягко, — ты должен научиться нести ответственность за свои действия, пока не стало слишком поздно. «Мне всего девятнадцать!» — хочется прокричать Чону, но он лишь беспомощно смотрит вверх на свою стареющую мать. Отец в нескольких метрах от них кашляет в кулак, пока смотрит на излишнюю драму, разыгрывавшуюся из-за покупки небесного мальчика. Он тоже уверен, что сыну это пойдет на пользу. — Ты должен будешь сам заботиться о нем, — продолжает чонгукова мать, — делать все, что делал бы, будь он маленьким неразумным ребенком. И если он заболеет или умреет, то это будет только на твоей совести. Мы с отцом к нему и пальцем не прикоснемся. И это звучит так дико, так неприятно, что Чонгук не выдерживает и кричит, кричит на своих родителей, вымещая всю злобу и разочарование. — Как вы можете? Зачем? Не поступайте так с нами, пожалуйста! Вы же не сошли с ума? Не сошли же? И он кричит, пока не получает первую в своей жизни пощечину, которая разрушает его детский, мягко-розовый мир. Теперь он для них достаточно взрослый? Чонгук убегает. Не думает и не представляет, что могут повлечь его действия за собой, но все еще в своих грязных шлепках выбегает обратно на сумрачные улицы. Его удача Чонгуку приветливо машет, приглашая на повозку знакомого аджосси, отправляющегося, как знает Чон, в деревню к его друзьям. Он даже не задумывается о том, смогут ли его Юнги и Хосок принять на некоторое время, слишком загруженный воспоминаниями о парне, плененном волшебством. Чонгук хочет надеется, что звезда будет в порядке. Он засыпает под мерный стук колес, а просыпается от ночного холода, пробравшегося под тонкую рубаху. Ему везет, что они оказываются близко, и Чонгука вскоре отогревают теплыми одеялами и горячими напитками, совсем легонько гладя по голове. Юнги, сонный и мятый, спрашивает у него о том, что стряслось, видя дрожащие руки. Чонгук все еще хочет бежать. Дальше. — Они купили мне звезду. Мат вырывается из Юнги быстро, зло, и Чонгук чувствует себя предателем больше, чем прежде. Его горячее сердце сжимается от боли, пока он с горечью вспоминает, как объяснял детишкам, как плохо ловить звезды и как ужасно насильно держать их при себе. — Поспи, — в конце концов, бросает ему друг, успокоившись, — завтра мы что-нибудь придумаем. Чонгук кивает, хотя уверен, что не заснет — но это ему, оказывается, только кажется. Он немного отходит, получив свою долю сна, и утром выслушивает идеи друга куда спокойнее. Чонгук, правда, уверен, что это никуда не приведет. Он немного хандрит, закутавшись в стащенное одеяло, и решает остаться до вечера, а вечером — до ночи. Юнги разрешает ему остаться и, в итоге, он домой не едет, неготовый разбираться с проблемами. Его тошнит и мутит от беспокойства. А потом, какие-то сутки спустя, знакомый аджосси приносит ему клочек тонкой бумаги, на которой не так много слов, но Чонгук впервые за все это время плачет. Хочешь, чтобы он умер с голоду? Юнги ловит у порога, хватает за плечо, спрашивает: — Что? Чонгук лишь мотает головой, не в силах объяснить что-либо, а позже Юнги и сам догадается, обнаружив на полу тот самый клочек. Дорога тянется много дольше, а поле, любимое пшеничное поле, совсем не радует глаз. Чонгук крошится и собирается вновь, пока расстояние отделяет его от родного дома, и не дает увидеть того, кого он так опрометчиво бросил. У самого конца деревни его пытается остановить его первая мальчишеская симпатия — девушка с острым длинным носом. Она успевает даже пробормотать что-то, но Чонгук лишь отмахивается, спеша все исправить. Он врывается в дом запыхавшимся и злым, расстроенным и виноватым, бежит туда, где видел звезду в прошлый раз, и не прогадывает. Тэхен все еще там, на коленях, с практически потухшим светом и пятном на штанах. Чонгуку так жаль, так стыдно и отвратительно за себя, что он не может прекратить извиняться, когда пытается поднять небесного мальчика с пола, не обращая внимания на резкий запах. — Прости меня, прошу тебя, прости, — шепчет Чонгук словно мантру, пока тянет звезду за собой, но Тэхен его, кажется, не слышит. Он настолько подавленный и поникший, закрывшийся в себе, что совсем не обращает внимания на Чонгука. — Посиди пока здесь. Чонгук оставляет Тэхена на бортике ванны, пока сам роется на кухне в поиске бульона. Он выбирает из него слишком крупные куски овощей, наливает в отдельную кружку и несет мальчику, которого оставил. Снова. А за ним по волшебству тянется серебряная нить, признавшая в Чонгуке того самого пленителя. — Выпей, — просит Чонгук, настойчиво вкладывая в руки Тэхена кружку, — пожалуйста. Тот безразлично смотрит вперед, но не делает глоток до тех пор, пока Чонгук сам не подносит бульон к чужим губам. Пока звезда сглатывает, неуверенно делая несколько глотков, Чонгук старается быстрее набрать ванну. Он просит Тэхена подняться и стягивает с него некогда белоснежные штаны вместе с бельем, а потом, забрав кружку, помогает стянуть и кофту. — Прошу тебя, залазь, — умоляет он и, когда Тэхен послушно садится в воду, добавляет, — помойся. Мыло рядом с тобой. Сам он со спешкой начинает отстирывать от мочи белье и одежду в любимом тазу матери. Чонгуку безусловно противно: он никогда не занимался таким, но вина, огромным камнем опустившаяся на него, не дает пойти на попятную. Он решает слить пожелтевшую воду, когда понимает, что звезда сидит совсем без движения. Пальцы Тэхена покоятся на его согнутых, из-за размера ванной, ногах, мелко-мелко подрагивая. Чонгук проверяет воду рукой. Теплая. Просит: — Подожди еще немного. Он выбегает из дома вместе с тазом и пакостно выливает грязную воду у ярко-алых роз, посаженных матерью еще несколько сезонов назад. Красивые, теперь они будут едва уловимо пахнуть человеческой мочой, пусть таковой она и не является. Чонгуку становится несколько легче, хоть совесть напоминает ему, что так нельзя, нельзя платить той же монетой. Из стоящего сзади дома колодца Чонгук набирает ледяной воды и окончательно промывает белые одежды Тэхена. Он оставляет их сохнуть на улице, а сам убегает обратно, не зная даже, что за ним внимательно наблюдают из окна. Сейчас ему, в любом случае, не до этого. Звезда все еще ждет его — или не ждет совсем, скрутившись в тесноте купальни. Чонгук берет в руки любимое мыло с цитрусовой отдушкой и неуверенно тянется к Тэхену. Проснувшееся поздно и ни к месту смущение окрашивает его лицо красным. Он моет его. Словно маленького ребенка, не способного справиться самому, трет его кожу, ополаскивает волосы и все не может перестать просить прощения. Уже не словами, но мягкими, плавными движениями. И если так плохо ему, то как же плохо Тэхену? Пройдясь мыльными руками везде, где только можно, Чонгук помогает звезде вылезти, обтирает ее махровым полотенцем, а другим обматывает светлые волосы. Они даже во влажном состоянии все еще источают свет. Чонгук рассматривает их так внимательно, что не замечает пристальный взгляд небесного мальчика на себе, как не замечает и пошедшего за окном дождя, ожидавшегося намного ранее. Чонгук думает, что звезды, наверное, не любят грозы и дожди с темными тучами, заслоняющими их сияние. Наверное, уверен он, они грустят, когда остаются отрезаны от человеческого мира. Если только звезды не ненавидят его. — Подожди здесь, пока… — хочет снова попросить Чонгук у парня, когда вспоминает, что одежда того постирана, а новую он не принес, но не успевает договорить. Тэхен цепляется за него. Впервые за все пребывание в доме меняет эмоции на лице и держится пальцами за ткань чоновской рубахи. Даже испуганный — очень красивый. Бенман, знакомый Чону библиотекарь, всегда, протирая очки, мечтательно утверждал, что красивее звезд, упавших с неба и принявших человеческий облик, никого на Земле не найти, и Чонгуку только сейчас удается убедиться в этом. — Ну что ты? — смущенно бормочет Гук и смотрит звезде в голубые глаза. — Я схожу тебе за одеждой и вернусь. Свечение, испускаемое парнем, словно на несколько секунд становится ярче — мигает, переливается, пока Тэхен отрицательно качает головой и не отпускает того, к кому привязан. — Хочешь пойти со мной? — предполагает Чонгук и угадывает. На голое тело Тэхена он набрасывает полотенца, фиксирует одно на талии, другим зачем-то прикрывает грудь. Звезда не двигается и не мешает, лишь изредка моргая и делая поглубже вдохи и выдохи. Чонгуку отчего-то и самому становится боязно оставлять Тэхена одного, и он крепко сжимает того за руку, прежде чем выйти в коридор, словно нити, связывающей их, недостаточно. А она напрягается с каждой минутой, становясь все светлее и ярче. Чонгук замечает, но не задумывается толком — возможно, потом спросит об этом у друзей. В свой комнате он сажает Тэхена на кровать, и звезда умудряется в процессе растерять все прикрывающие ее полотенца. Чонгук немного тушуется, хотя никогда до этого не смущался мужских тел — они не привлекали его и не привлекают сейчас, но что-то запретное есть в том, чтобы вот так рассматривать звезду. Тэхен ежится от высыхающей на коже влаги и медленно заваливается назад, падая немного мимо единственной подушки. Чонгук ступорится недолго — приходит в себя и накрывает звезду с головой. Тот облегченно вздыхает. Кажется, ему, и правда, было очень холодно. Присев у кровати, Чонгук ждет, пока глаза прекрасного парня закроются, а дыхание вы́ровняется, и только после разрешает себе расслабиться на секунду. Опустившиеся плечи тянет болью, а в голове ни одной хорошей мысли — лишь желание накричать на родителей. Чонгук не понимает, как они могли поступить так с ними. Он тихо встает, чтобы постелить себе на полу — времени до ночи еще много, но Чонгук слишком сильно выжат, чтобы делать что-то еще. За стеной он слышит смех мамы и поджимает губы. Как она может смеяться, когда им так плохо? Момент, когда он начал говорить о них с Тэхеном твердое «мы», Чонгук благополучно пропустил. Возможно, ему следовало этого ожидать, но ночью сквозь сон его тревожит яркий холодный свет. Тэхен не спит, но все еще ютится под одеялом и смотрит на Чонгука совершенно без эмоций, пока от его тела и, особенно, от волос, исходит знакомое сияние. По ночам звезды бодрствуют, и Чонгук понимает, что кому-то из них придется подстроиться, но давить на Тэхена с этим не будет. — Голоден? — спрашивает Чонгук хриплым со сна голосом и поднимается, потирая глаза. Он уже давно понял, что не получит ответа. В доме стоит тишина, и Чонгук беспрепятственно попадает на кухню, накладывая на тарелку кучу всего — он не знает, что звезда захотела бы съесть. Он вообще никогда не задумывался ранее, как ведут себя звезды, обретая человеческое тело. Его более интересовали (и интересуют) вопросы их свободы, которой отродясь не было — слишком жадные до чудес, которые небесные жители могли подарить, люди пленили их своими остатками магии, не позволяя вернуться домой или хотя бы мирно жить на Земле. Тэхен благосклонно съедает все, что ему приносит Чонгук, не высказывая особых предпочтений жестами или эмоциями. Кажется, что он ест, чтобы не разозлить того, к кому привязан — и это одна из вещей, которые Чона беспокоят. Как родители без его ведома смогли связать их? Чем из его вещей пожертвовали? Он мог бы спросить у Тэхена, ведь тот наверняка видел, но слишком мала вероятность на хоть какой-нибудь ответ. — Тебе запретили выходить из дома? — удостоверяется Чонгук, когда звезда доедает. Парень смотрит на него все так же безразлично, но все же — все же Чонгуку кажется, что что-то в нем тает, когда он словно случайно дергает рукой. С застегнутым на ней металлическим браслетом. Больше объяснений и не нужно. — Хочешь в туалет? — интересуется Чонгук, не готовый снова вариться со звездой в котле их общего позора и, получая в ответ едва заметный кивок, указывает на неприметную дверь, пока сам выходит из комнаты. Естественно, родители Чонгука не глупцы и ключ от браслета не бросают на какой-нибудь тумбочке в коридоре. Их сын, впрочем, совершенно прекрасно знает их повадки, а глубокая ночь только играет ему на руку. В кабинете отца он взламывает все, что может, и к четырем утра, возвращается к Тэхену. У Чонгука с собой не только ключ от браслета, но и одежда, и звезда смотрит на него со странной тоской. — Все будет хорошо, эй, — обещает ему Чонгук и просит одеться, доставая из разных углов свои небольшие заначки денег. Он не сбегает из дома, а на время уходит — так он старается думать, пока собирает походную сумку, не забывая положить вещей и для Тэхена. Тот не сможет ходить в белом костюме все время. Они выдвигаются с рассветом, когда Чонгук, будь это месяцем позднее, должен был бы вставать в академию. Он опять-таки старается не думать о том, успеет ли он вернуться до начала учебного года, но Тэхен рядом с ним, привязанный невидимой по их желанию нитью, одним лишь видом подсказывает ответ. Не пройдя и пары миль, Чонгук тормозит знакомую повозку. Аджосси хмурится, когда видит огромную сумку за его спиной и, очевидно, звезду за плечом, но ничего не спрашивает. Всех, кому посчастливилось заполучить звезду, начинают от зависти недолюбливать, но Чонгука это не так уж и трогает. Тэхен все еще не разговаривает, но чем дальше они оказываются от дома Чонов, тем больше он расслабляется. Чонгуку могло бы быть обидно за такое отношение к своим родителям, но он и сам чувствует огорчение от их поступов. Он лишь на секунду хочет взять Тэхена за руку, чтобы так поддержать его, но все же понимает, что тому это не нужно. — Мы зайдем ненадолго к моему другу, — информирует Тэхена Чонгук, считающий, что ему было бы обидно, не разговаривай с ним на равных. — А потом, в дороге, сможешь снова вздремнуть, хорошо? Ответа ожидаемо не следует. Черная кошка перебегает им дорогу у самого крыльца, и Чонгук улыбается, прекрасно зная эту чертовку. По краям тропинки их приветствуют сорные ромашки, а у двери уже стоит заспанный друг. Тэхен неловко заходит Чонгуку за плечо, когда они останавливаются, и Юнги на этот жест немного хмурится. — Ты запугал его что ли, мелкий? — Боже, нет, — качает головой Чон. — Мы можем зайти? — Конечно. Тэхена они оставляют с кружкой липового отвара на огромном диване, а сами садятся у его ног на пол. Юнги, будучи намного старше Чонгука, давно живет один, а потому удивляться стройной девушке в одной рубашке, прервавшей их в начале разговора, Чон даже не пытается. — Оппа, кто это? — удивленно округляет губы пассия Юнги, но смотрит-то, Чонгук прекрасно видит, совсем не на него. На Тэхена. Ему вдруг хочется вскочить и загородить небесного мальчика, но вместо этого между ними на секунду вспыхивает волшебная нить, показывая, что звездочка уже занята (и Чонгук не понимает, почему его это так сильно взволновало, ведь он никогда не хотел кем-то владеть). — Никто, — отрезает Юнги хмуро. — Тебе разве уже не пора? Девушка обиженно передергивает плечами и разворачивается. Чонгук чувствует себя виновато, что из-за них Юнги поругался со своей возлюбленной, но тот, заметив его несчастный взгляд, коротко улыбается. — Встретил ее только вчера. Они ждут, когда дверь дома хлопнет и девушка упорхнет прочь, провожаемая черным пятном с линялым хвостом. Кошка у Юнги самая лучшая, и как-то Чонгук даже мечтал выпросить ее себе, но не сложилось. — Так ты решил все-таки последовать моему совету и сбежать к черту оттуда? — спрашивает Мин мягко, несмотря на тяжелый смысл. — Я не… — Можешь думать себе, что скоро вернешься, но вряд ли у тебя получится так скоро освободить свою звездочку. Чонгук кривится. — Его зовут Ким Тэхен. Сам Тэхен их внимательно слушает — уж Юнги-то видит за его безразличной маской детское любопытство. Все звезды, которых Мин встречал в своей жизни, были такими. — У тебя есть свой план или будешь придерживаться моего? — Твоего. Юнги кивает. Чонгук видит, как тот решает что-то, но надеется, что друг не станет ради него бросать работу, дом и кошку. Как бы сильно Юнги не позиционировал себя защитником звезд, у него все же была своя жизнь. — Я одолжу тебе денег и не спорь, — говорит ему друг, — вернешь, когда обустроишься со своим Тэхеном и найдешь работу, ясно? Я знаю одного парня, что собирается отгонять свой табун в пригород, а там до города останется всего ничего — присоединитесь и постараетесь не отсвечивать. — Не отсвечивать будет трудно, — хмыкает Чонгук, вспоминая, как сильно звезда сияет, но друг осуждающе смотрит на него. — Ты думаешь, я это не понимаю? Однако Юнги решает все их проблемы. Он достает маскирующий кулон, доставшийя ему практически даром, но за большую услугу — и Чонгук с восхищением смотрит, как сияние Тэхена гаснет, стоит металлу соприкоснуться с кожей, а волосы окрашиваются в темно-каштановый цвет. — Выкиньте те белые тряпки, — наставляет их Юнги, — и никому не показывайте, что вы связаны, ясно вам? Тебя касается, Чонгук. Зачем ты вообще захотел показать это той девушке? Младший пожимает плечами, смущенно отворачиваясь. В тот момент ему показалось это важным. — Насчет опознавательных знаков, — продолжает Юнги, — вам по ним будет значиться двадцать лет — сбежавшие в город молодые супруги от сельской жизни и рутины. Вам не нужно как-то показывать свою «любовь», просто будьте осторожны и не говорите лишнего. Если сможете найти хотя бы одного мага, согласного снять с вас чары, помните, что он может просто хотеть забрать Тэхена себе. С вавилонской свечой будет на порядок проще. Имена придумаете сами, прошепчете их над жетонами. — Я понял, хен, — стонет Чонгук. Все это ему не нравится. Таким ли способом родители хотели, чтобы он стал серьезнее? Перед дорогой Юнги откармливает их до отвала и жертвует звезде несколько своих кофт (штаны оказались коротковаты). Чонгук не может не отметить, что Тэхен уже чувствует себя намного спокойнее, но все еще с непривычки вздрагивает от вида его темных волос. — Где твои родители вообще взяли столько денег? — риторически вопрошает Юнги который раз. — Или даже не так — как они умудрились выиграть аукцион? Это же бешеные торги — толстосумам лишь бы стать молодыми и здоровыми вновь, попутно получая удачу и телесное удовольствие. — Не знаю, — качает головой Чонгук. — Они купили его для того, чтобы о нем заботились — думаю, впервые в истории этой страны, но все же… То, как это преподнесли… Он, как и все они, имеет право быть свободным и вернуться домой. Они замолкают, не зная, что еще можно сказать, когда мотивы и факты не известны, а гадать — лишь бередить раны. Чонгук собирается уже подхватить с пола сумку, когда впервые в жизни слышит тэхенов голос — глубокий и приятный, как самый настоящий бархат. — Они помогли мужчине, который охотился на таких, как я. Он сломал ногу, после падения с лошади, когда они подоспели на помощь. За меня они не платили и пытались отказаться, но мужчина был настроен решительно. Чонгук чувствует больше облегчения из-за того, что Тэхен заговорил, а не из-за того, что родители не специально планировали пленить звезду. Возможно, это казалось им выходом — свалить ношу на молодого сына, а, может быть, он действительно казался им слишком несерьезным, пропадая где-то с более взрослыми друзьями. — Интересная цена благодарности, — хмыкает Юнги и цепким взглядом оглядывает Тэхена. — Я так понимаю, до тебя дошло, что Чонгук не желает тебе ничего плохого, и ты решил заговорить? Звезда поджимает губы, чутко реагируя на интонацию этого Мина Юнги. Насмехается. — Не обращай на него внимания, — мягко просит Чонгук. — И, наверное, мы уже пойдем. Передавай привет Хосоку. — Хорошо, я провожу. Где-то три десятка вороных, гнедых и рыжих лошадей встречают троицу ржанием и легким запахом конского пота. Тот самый знакомый Юнги парень представляется Джиненом и разрешает им самим выбрать себе по лошади. Чонгук тут же присматривает красивую рыжеватую кобылку, но Тэхен — впервые — сам берет его за руку. — Я не умею ездить на них. Его глаза мерцают интересом и опаской, и Чонгука что-то тянет мило улыбнуться. — Можем поехать на одной лошади, хен, — говорит он, отчего-то чувствуя, что звезда его старше (может быть, даже на несколько столетий). Тэхен никак не показывает свое отношение к такому обращению — ему, кажется, все равно, ведь звезды не называют друг друга как-то по-особенному. Но он вдруг поднимает руку и показывает в сторону полностью черного жеребца с немного диким взглядом. — Хочу на нем. Тогда Чонгук только вздыхает и под насмешливые реплики Юнги, что новоиспеченный муженек уже взял его под каблук, соглашается. Джинен помогает им забраться на Ветра, объясняет Чонгуку особенности характера этого паршивца, и трогается, оставляя позади деревню и забирая Чонгука со звездой с собой. Юнги вместе с прибежавшей откуда-то кошкой долго смотрят им вслед. Обещание Чонгука Тэхену о сне в дороге рушится карточным домиком, но звезда пусть и выглядит устало, совсем не злится на парня. Они едут в молчании долгие часы, отбивая себе ягодицы и ноги, но это стоит того, ведь уже к вечеру достигают пригорода. Дома здесь выглядят намного живописнее, чем в деревнях, а люди оказываются очень шумными. Джинен прощается с ними мягкими объятиями и желает счастья в браке, на что Чонгук краснеет, а Тэхен, на удивление, говорит тихое «спасибо». До самого города Чонгук решает добраться на следующий день, видя состояние своей звездочки. Тэхен, словно чувствуя, как парень называет его в своей голове, подозрительно на того косится, но нет, Чонгук выглядит так невинно, как только может. Перед самым входом в гостиницу Чон раздраженно стонет и тянет Тэхена обратно на шумную улицу, а потом и в какой-то темный угол со стойким запахом рвоты. Звезда недоуменно смотрит на Чонгука, пока тот роется в карманах и достает два опознавательных жетона, надеясь, что они достаточно качественно подделаны. Свой собственный жетон Чонгук предусмотрительно оставил дома, боясь быть пойманным родителями раньше времени. — Нам нужно придумать имена. — Мне нравится мое, — огорченно выдыхает Тэхен. Мягко Чонгук улыбается. — Мне тоже, но так безопаснее. И я обещаю, что буду звать тебя так только при незнакомцах. Согласен? Так они становятся супругами Ли — Югемом и Бэкхеном, и так их записывают в гостинице. Фальшивые жетоны магия регистрационной книги не замечает. Естественно, Чонгук берет один номер на двоих с одной широкой кроватью, но сам планирует спать на полу, переживая за комфорт Тэхена. Тот, впрочем, подыгрывает хорошо: сам берет Чонгука под локоть, прежде чем подняться на нужный этаж по лестнице и напоминает «милому», что ключ вставляется другой стороной. А уже в номере звезда коротко смеется. Впервые. Думается Чонгуку, что тому понравилось бы быть актером — так очаровательно он выглядит, когда радуется своей игре. Они ужинают сладким картофелем и кимчи, а потом по очереди моются. Тэхен с надеждой спрашивает, может ли он снять кулон во время сна, потому что ему неуютно, на что Чонгук извиняется. — Ночью твое сияние проходит даже сквозь стены. — А днем, — с надеждой интересуется небесный мальчик, — могу я снять его днем? Я практически не сияю. Чонгук сдается этим расстроенным глазам. — В-возможно, но если мы будем одни. Тэхен не выглядит так, словно не понимает, как работают многие вещи и устройства — он спокойно гасит ночную лампу, прежде чем завалиться на постель, чем заставляет Чона задуматься о том, как долго он пробыл на Земле. И если знание языка можно было бы списать на магию, это, определенно, нет. — Ты не будешь ложиться? — хмурится Тэхен, когда видит, что его новоиспеченный муженек замер у кровати. Чонгук только тогда отмирает, бормоча, что нормально поспит и на полу. Он очень не хочет создавать между ними какую-либо неловкость. Тэхен не спорит, скручивается в клубок внутри одеяла и вздыхает, пока его темные от магии волосы обрамляют лицо. Трудно не признать, как он красив. К ним барабанят в дверь с восходом солнца, недовольно покрикивая о плате. Чонгук действительно не понимает, что нужно громкой женщине, когда открывает дверь, а потому спорить оказывается не готов. Он плетется к своим сумкам под напряженным взглядом владелицы заведения и отсчитавает нужное количество монет, мечтая лишь о том, чтобы она убралась, а он продолжил спать. Возвращаясь к двери, Чонгук ловит настороженный взгляд Тэхена, высынувшего любопытный нос из-под защиты одеял, и чувствует невольную улыбку на губах. Милая, милая звездочка. — Что там? — спрашивает Тэхен, когда за женщиной закрывается дверь. — Оказывается «на ночь» значит, что мы должны съехать с рассветом. Так что теперь мы можем остаться здесь до вечера — но я не уверен, когда он здесь наступает. Тэхен понятливо кивает и даже слабо поднимает уголки губ — легкая тень того, как он смеялся день назад, но это все еще очаровательно. Он выбирается из-под одеяла, но не садится, лежит, томно смотря на Чонгука, и его интонация — ласкающая словно изнутри, когда он открывает рот, заставляет парня замереть. — Как спалось на полу, милый? — Ох, я, — теряется Чон, — я не… Разом светлеет. Словно даже через защитные чары просачивается сияние, когда Тэхен смеется, широко растягивая рот. Ему так нравится играть и притворяться — безобидно, словно в маленьком спектакле, меняя маски одну за другой. — Ты забавный, — улыбается хен. Чонгук качает головой. — И где ты этого понабрался? Он не ожидает ответа и даже собирается было лечь на пол, ведь все еще слишком рано для того, чтобы делать что-либо. Но Тэхен воспринимает вопрос серьезно и также отвечает на него. — Мы любим наблюдать за людьми. — Вы что? Возможно, думает Чонгук, ему стоило бы больше интересоваться звездами и их жизнью — но он, ведомый взглядами друзей, рассматривал только лишь их пребывание на Земле. Тэхен ничего не скрывает. — Не думаешь, что висеть, не делая ничего — немного скучно? — А у вас нет дел? Фыркая, совсем как миновская кошка, Тэхен отвечает загадочное «море». — Мы огромные шары чистой магии. Мы не можем ничего, — Тэхен запинается и теряет запал, — вообще. Неважно. Забудь. — Но… — Надо собираться. Так и получается, что, пусть Чонгук и не планировал, они продолжают свой путь в город в самом разгаре утра. Тэхен большую часть молчит и без интереса смотрит по сторонам, кажется, все еще переживая за утро. Чонгук разрывается между тем, чтобы извиниться, и тем, чтобы молча замять все. В любом случае, что-то делать надо. Некстати вспоминается Чонгуку его первая симпатия — та самая. Она была совсем девчонкой, когда он брякнул, что не понимает, почему ей так не нравится ее длинный нос. Чжиын тогда долго с ним не общалась — и Чонгук, честно, до сих пор не понимает в чем было дело. И с Тэхеном не понимает тоже. Пропустив завтрак в гостинице, Чонгук решает, что они смогут перебиться чем-нибудь на улице, но вспоминает об этом только тогда, когда основная часть торговых палаток кончается и приходится возвращаться. Тэхен на его стенания даже не реагирует, но когда Чонгук покупает ему вяленую рыбку и сладкие булочки с компотом, немного оттаивает. Он жадно жует, пока они на ходу завтракают, надувая щеки, словно настоящий хомяк. Его небесное очарование куда-то теряется, превращая его в обычного человеческого ребенка — и Чонгука отчего-то это тоже привлекает. — Пешком пойдем? — интересуется Тэхен, когда они проходят мимо конюшенного двора с отчетливым запахом навоза. Грузный дядечка у входа чистит скребком лопату, пока изо рта у него свисает длинная травинка, и что-то гундит себе под нос. — Здесь недолго, — отвечает Чонгук. Не то чтобы ему хотелось идти несколько часов пешком, но отдавать так много денег за прокат лошади тем более. По душе ему всегда были проезжающие мимо повозки, в которые можно было задорно улыбаясь напроситься и поспать потом, недолго сперва попялясь в чистое небо, пока кругом все то же пшеничное поле. За первым часом дороги быстро следует второй, и пусть они все еще молчат, Чонгук не теряет настроение. Он отчего-то чувствует себя героем сказки — сбежал из дома по поддельным жетонам с настоящей звездой под боком. Знать бы еще, что дальше делать. Юнги, конечно, упростил все, что мог — Чонгуку лишь следуй инструкциям. Он полностью настроен сперва найти жилье и работу, и только потом разбираться со связью. Что делать в это время Тэхену, он не знает. Вряд ли звезда захочет работать посудомойкой или таскать мешки с хлебом. — Хен, — вспоминает он. — А ты не знаешь, что мои родители использовали в заклинании, когда связывали нас? Ума не приложу, сколько не думаю. — Я не понимаю, — растерянно хлопает ресницами Тэхен, но тут же громко «акает». — Ты имеешь ввиду, чем пожертвовали из дорогих твоему сердцу вещей? Когда Чонгук кивает, звезда дергает вниз уголки губ, но отвечает спокойно и ровно: — Прости, я не запомнил. И ложь оседает у Чонгука где-то в глотке. Зачем бы Тэхену ему врать? Но он знает — с каждой новой секундой, укрепляющей их связь, знает все отчетливее, что его обманывают. На входе в городские ворота Чонгук покрывается пятнами стыда и ничего с собой поделать не может. Откусанный им недавно сухарь словно встает в горле, отчего хочется хорошенько прокашляться, но оно, кажется, не поможет. В очереди они стоят около пяти минут — приезжих не много, и проверяют их не так уж и строго. Чонгука это радует ввиду фальшивых жетонов в кармане и его отвратительного навыка врать. Но, все равно, нелогично переживая, Чон который раз вздыхает и считает людей в очереди перед собой. Он так увлекается этим делом, что сперва не замечает, как Тэхен переплетает их пальцы, а когда все же — оказывается слишком поздно. — Жетоны, — просит у них хронически уставший страж ворот. Его напарник окидывает их обоих внимательным взглядом, пока первый пробегается глазами по вылезшему тексту. — Цель визита? Чонгук уже было открывает рот, собираясь выдать заготовленную тираду, но звезда оказывается быстрее, немного подаваясь вперед: — Хотим перебраться сюда жить. Его матушка совсем меня замучила — а в деревне от нее не скрыться. Вот хотим присмотреть получше местечко и узнать про работу. Мужик коротко хохочет. — Как я тебя понимаю. Сам всего лишь пять лет, как женат. А теща — мегера. Не нравится ей, видите ли, что я по выходным выпиваю. — Так ты и не по выходным пьешь, как не в себя, — подхватывает смех второй. Тэхен мужчинам очаровательно улыбается и хлопает глазками. Их пропускают так быстро, как только могут. Чонгук уже даже не спрашивает, что это было — звезде, очевидно, нравится играть. Они все еще идут рука об руку, когда минуют ворота и начинают подниматься вверх по улице. Город изнутри еще больше напоминает обросшую домами гору — идти с поклажей за спиной, на самом деле, трудно. На удивление, на окраине оказывается очень шумно, несмотря на раннее время и малое количество прохожих. Чонгук недоуменно осматривается, пока не натыкается на ярко-алую надпись «Кузница», прибитую к мощной двери, из-за которой и раздается непонятный грохот. — Хочешь зайти? — неправильно интерпретирует его заминку Тэхен, но Чонгук только качает головой. Он совсем не воин да и товары для дома ему все еще не нужны. — А мне кажется, стоит. Чонгук недоуменно оборачивается на парня, замечая на его лице неуверенность и надежду. Они стоят, замерев, напротив здания несколько долгих, долгих секунд, пока младший, словно почувствовав что-то, соглашается. Жар, что обдает их у входа, оказывается мелочью по сравнению с тем, который греет их уже внутри. Они с интересом рассматривают стены, завешанные оружием, пока из-за неприметного угла не выходит высокий мужчина с невероятно сильными на вид руками. — Здравствуйте, — приветствует он их. — Чем могу помочь? — Мне кажется, вы знаете моего родственника, — отвечает звезда и тянется рукой к кулону, спрятанному в складках одежды. Чонгук ему не позволяет. Сдвинув брови, он резко останавливает чужую руку, сжимая чуть сильнее, чем нужно, тонкое запястье. В его груди вспыхивает волна злости и разочарования, направленная на самого себя — глупого и доверчивого, заставляя связывающую их нить заискриться за спинами. — Ах, вижу, — нарушает немую сцену кузнец, — и знаю. Меня зовут Ким Намджун. Ему в ответ, плотно сжав губы, Чонгук бросает короткое «мы пойдем» и тянет за собой поникшую и обиженную звезду. Чонгук думает, что только он здесь имеет право вести себя так после того, как Тэхен рассекретил их перед каким-то незнакомцем. Но это, может быть, только для него — Чонгук все еще не знает, как долго Тэхен пробыл на Земле, с кем был знаком и почему его так легко отдали в чужие руки всего лишь за помощь со сломанной ногой, когда обычно за звезд держались всеми руками. Они, как знал Чонгук, кроме молодости и здоровья, дарили бешеную удачу — стоило лишь только захотеть сделать что-то. Поэтому они так легко сбежали, поэтому все еще не пойманы. К сожалению, жизнь самих небесных созданий на Земле в большинстве своем не сахар. Люди, которым хватало денег и упорства заполучить их, обращаются с ними, как с ценным и полезным, но все же скотом. И Чонгук ни для кого из них, а тем более для Тэхена, такого не хочет. Застигнутый негативными эмоциями, он вваливается в первый попавшийся постоялый двор и отдает слишком большую за два дня цену. Тэхен подавленной тенью следует за ним и не предпринимает попыток объясниться, что злит Чонгука еще сильнее. Он хочет сперва запереть небесного мальчика в номере, а сам отправиться на поиски работы, но при всем своем раздражении, Чонгук не готов оставлять его. Их словно откатывает на начало знакомства — неловкость и тишина нависают над ними, и если Чонгук раньше стремился с этим сделать что-то, то сейчас просто пытается успокоиться. И как только у него получается — он даже уже решается выслушать оправдания хена — на Чонгука накатывает волна. Эмоций, переживаний и страхов — всего, что могли чувствовать те, у кого была связь, но обычно не ощущали из-за того, что та так и оставалась в зачаточном состоянии. Тэхен боялся. Не его, Чонгука, но того, что он станет холоден — и черт поймет, как он смог так точно понять эту эмоцию. Она обрушивается сверху, словно атмосферное давление, и младший, стараясь избавиться от нее, опускается со стула на колени. — Чонгук? — Я в порядке. — Прости, — понимает в чем дело звезда, заходясь ощутимым для Чонгука сожалением. Искренним. И снимает маскирующий кулон. Дышать становится легче, когда Чонгук, отвлекаясь от эмоций Тэхена, опять готов начать злиться, однако окна закрыты, а днем сияние Кима действительно слабое. К чему только все это было? — Давай поговорим? Как будто у них есть лучшие варианты. Чонгук поднимается с пола, практически опрокидывая в процессе цветы, стоящие в углу. Его грудь совсем немного чаще, чем надо, вздымается, выдавая его напряжение от всей этой ситуации. Тэхен падает на снова единственную в номере кровать и хлопает по месту рядом с собой ладонью, приглашая. Когда они оказываются вместе, Чонгук снова начинает четко ощущать эмоции Тэхена, и эта смесь переживаний немного успокаивает. — Ты тоже чувствуешь меня? — уточняет Чонгук настороженно. Он не скрывал никогда своих истинных эмоций, но все же такая эмпатия напрягает. Слишком лично и глубоко. — Да. Ты злишься. Надавливая на глазные яблоки кончиками пальцев, Чонгук вздыхает. Так тяжко. — Конечно, я злюсь, Тэхен. Ты без предупреждения раскрываешь то, что ты звезда, и то, что мы связаны, хотя знаешь, что мы должны быть осторожны. Я не понимаю, что случилось с моими родителями, но не думаю, что если они найдут меня, получится вернуть тебя домой, понимаешь? — Но… — Нет, подожди, — качает головой младший и смотрит, наконец-то, звезде в глаза. — Я хочу, чтобы ты понял, что я лишь пытаюсь тебе помочь. Поэтому я ожидаю, что ты в ответ будешь помогать мне. Но ты снова — снова, Тэхен — делаешь все… это. Рука младшего проходится по белым волосам, объясняя и подчеркивая то, о чем он говорит. Тэхен жует губу и выглядит виноватым (и чувствуется тоже). — Я не очень хорошо себя чувствую под этими чарами, — опускает плечи небесный мальчик. — Возможно, ты мне не поверишь, но эта иллюзия делает мне по-настоящему больно: я словно в обитой шипами клетке. Прости, я постараюсь больше не снимать кулон. — Эй, — зовет Чонгук, все еще продолжая гладить чужие волосы, — я верю. Ты просто должен был мне сказать. Мы могли бы что-нибудь придумать — до вечера ты мог бы не надевать его, пока в закрытой комнате. Просто говори мне об этом. Обо всем, что тебя беспокоит. Они замолкают ненадолго, чувствуя удовлетворение от того, что пытаются разобраться. Их ощущения словно сливаются через связь и заставляют желать Чонгука делать смущающие вещи. Например, опустить свою руку ниже, на шею, и гладить Тэхена там словно большого кота, извиняясь за вспыльчивый характер. Ему нужно было выслушать Кима сразу, теперь он понимает это, прижимаясь своим бедром к бедру звезды и готовясь к дальнейшему разговору. Хочется, чтобы все закончилось хорошо. — Мы можем быть полностью честными друг с другом? Тэхен кивает, несмотря на то, что пусть в вопросе и фигурирует «мы», он все еще больше о нем, чем о Чонгуке. Однако он молчит, и младший решает помочь ему, задавая наводящие вопросы. — Почему ты решил, что тот кузнец знает твоих родственников? Как ты вообще узнал? — Я, — неуверенно начинает Тэхен, — почувствовал. Это как наша связь — я просто знаю, что этот мужчина связан с моим, по вашим меркам, братом, а тот счастлив с ним. Чонгук удивленно присвистывает. — Это… редкость. — Да, я знаю, — кивает Тэхен, — и я рад за него, но мне очень важно узнать, как он справляется. Скрывается ли он магией или его человек защищает его? Видел ли он других наших братьев, знает ли, кто еще смог упасть? Это важно для меня, но я, правда, не подумал и действовал на инстинктах, так что мне очень, очень жаль, Чонгук. Слабо улыбаясь, младший сдается и все-таки бережно гладит чужую шею, немного прикрытую волосами. Ему становится легче от того, что Тэхен не строил каких-то планов, доставляющих проблемы. Он все еще оставался очаровательным небесным мальчиком, за которого, несмотря на возможный огромный возраст, Чонгук чувствовал ответственность. — Тогда мы можем перекусить и вернуться туда через часик, что думаешь? Порывисто и с силой Тэхен сдавливает Чонгука в объятиях, заставляя их связь сиять ярким небесным цветом. «С этим, — думает Чонгук, — тоже стоит разобраться». Как-то так выходит, что на пути в кузницу они застревают на рынке. Огромный, состоящий из округлых палаток и довольных продавцов, он очень отличается от тех, что Чонгук посещал в деревнях. Их задевают локтями каждые несколько минут, но если младший каждый раз недовольно цокает, Тэхен оказывается слишком увлечен рассматриванием товаров. Он то и дело дергает Чонгука за рукав и показывает на сшитых из лоскутков кошек и тигров, на причудливые головные уборы и наряды. Его глаза восторженно сияют, и Чонгуку невероятно сильно вдруг хочется сделать небесному мальчику приятно. — У тебя же еще нет собственной одежды? — задает Чонгук Тэхену риторический вопрос, когда тормозит у завешанной нарядами палаткой. К благодарным объятиям, Чонгук думает, он сможет привыкнуть. Когда они все-таки достигают кузницы — довольный Тэхен и порядком обедневший Чонгук, та уже готовится к закрытию. Температура внутри помещения уже не такая высокая, а вместо Намджуна у входа маячит самая настоящая звезда, не скрывающая своего сияния. Тэхен, стоит только ему увидеть высокого парня, взвизгивает и с разбегу бросается тому на шею, получая в ответ громкие причитания. — Какой ты худой! Этот мальчик тебя совсем не кормит? Намджун сказал, что он, видимо, плохо обращается с тобой. — Н-нет, — качает головой Тэхен, — он все не так понял. Чонгук хороший. Правда. Он хочет помочь мне, ну, и вернуть меня домой? — Вернуть домой? — вспыхивает брат Тэхена. — И после этого он — хороший? Пока Чонгук непонимающе хмурится, в помещение входит усталый Намджун и удивленно цокает. — Вернулись-таки, — говорит он. — Сокджин, отведи гостей на кухню, будь добр. Я переоденусь и подойду. Звезда фыркает, с неприязнью смотря на Чона, но послушно провожает парней вглубь здания. Как Сокджин обьясняет позже, Намджуну всегда было удобнее жить близко к своей работе, так что он выкупил другую часть здания, чтобы переделать ее под жилое помещение. Все здесь — добротное и крепкое, и Чонгук восхищается тем, как много работы было вложено. Сокджин предлагает им чай и бисквитный торт, который, по его словам, сделал сам. Они выпивают в молчании, единодушно решая дождаться хозяина кузницы. Тэхен, впрочем, все равно не может сдержать довольной улыбки при взгляде на брата и только что не хлопает в ладоши. Видеть его таким — приятно, чувствовать — вдвойне, и Чонгука даже не так сильно мучают все эти недомолвки и загадки — он узнает все в ближайшее время. По крайней мере, он надеется. Намджун не разочаровывает. Он просит Чонгука рассказать им всю историю с его точки зрения и, когда слышит ее, не может сдержать гордой отцовской улыбки. — Пусть твои друзья немного неправы, но они молодцы, что помогают другим осознать, как неправильно эксплуатировать звезд, словно животных. Я рад, что Тэхен попал именно в твои руки. Чонгук кивает, польщенный, но все еще не может сдержать интереса. — Но что насчет заблуждений? Можете уже объяснить мне? — уточняет Чон, поглядывая на притихшего Тэхена. Звезда уже давно не смотрит на него и кажется задумавшейся, пока неуверенно водит десертной ложкой по нетронутому куску торта. Намджун благосклонно отвечает: — Как ты уже мог слышать, на небе все звезды являются большими шарами чистой магии. Они имеют разум, ничуть не отличающийся от нашего, человеческого, ведь, как говорится в преданиях, до великого проклятия все звезды были людьми. Они осознают себя личностями, развиваются, общаются мысленно, но не могут делать ничего. У них нет тела, нет целей — запертые в собственном разуме, как в тюрьме, они не могут ничего, кроме мысленного общения и наблюдения за людьми. Поэтому, ты можешь удивиться, но все они стремятся упасть и обрести физическое тело, прекрасно зная, как с ними обращаются, но надеясь на лучшее. — Но как же, — расстерянно отвечает Чонгук, бегая глазами от Намджуна к Сокджину и Тэхену, — это может быть? Почему никто не знает об этом? Все же уверены, что звезды хотят обратно на небо, а потому никогда не подпускают их к вавилонским свечам! Намджун пожимает плечами. — Практически никто не хочет их слушать. Кивая, Чонгук напряженно старается понять, что ему делать дальше. Теперь, когда все его планы оказались не тем, что хочет Тэхен, ему не стоит пытаться строить новые вновь, не зная, что думает звезда. Поэтому в следующий момент он обращается только к Тэхену, чувствуя по их связи, как тот переживает. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Тэ? — мягко уточняет Чонгук. — Я понял, что ты хочешь остаться на Земле, так что я могу помочь тебе обустроиться здесь, разорвать нашу связь и оставить с братом. Или все, что захочешь, правда. — Вот же дурак! — возмущается Сокджин своим громким голосом. — Ничего ты не понял, Чон Чонгук! Пока младший вздрагивает, теряясь от осуждающего взгляда хена, Тэхен сжимается еще сильнее. Даже несмотря на маскировку, обеспеченную кулоном, звезда практически сияет от эмоций — Чонгук все четче чувствует с каждой секундой. Небесному мальчику очень грустно и неловко. — Вы можете мне просто объяснить все сразу? — стонет Чонгук, понимая, что от звезд ему ничего толкового не дождаться. — Пожалуйста, Намджун-щи. Тот коротко ухмыляется, начиная забавляться с этого, отчего его лицо выглядит на порядок моложе. Чонгук замечает даже глубокие ямочки на его щеках, прежде чем Намджун говорит очевидное: — Я не думаю, что Тэхен хочет, чтобы вы разрывали связь. Ты и сам, я уверен, уже не хочешь. — Я… Чонгук растерянно пытается поймать взгляд своей звезды, но Тэхен все еще выглядит (и чувствуется) виноватым. Ему кажется, что он испортил парню жизнь, спровоцировав побег. Тэхену неважно то, какому унижению он сам подвергся в доме Чонов, ведь в этом вины Чонгука не было. Он просто хочет, чтобы всем из них было хорошо. — Это правда, Тэ? Чонгук спрашивает, но ответ ему не требуется. Он и так чувствует Тэхена очень хорошо. Следующие дни Чонгук тратит на поиски работы, оставляя по утрам звезду в кузнице и забирая вечером. Даже несмотря на короткое время их знакомства, Чонгук не может отрицать, что скучает — ему очень и очень одиноко бегать по городу в одиночку. В конце концов, не выдерживает Намджун. Он просит не делать такое несчастное лицо и предлагает работать на него, получая радостный вопль совсем даже не от Чонгука. Тэхен на радостях то и дело отвлекает парня, который под строгим руководством Намджуна пытается хоть чему-то научиться. Работа с металлом неожиданно для Чонгука оказывается трудоемкой и выжимает из него все силы, и поэтому предложение Кима бросить дорогущую гостиницу и перебраться в кузницу оказывается весьма кстати. Впрочем, ничего не мешает Чонгуку сначала поломать комедию. — Это точно удобно, хен? Мы вас не потесним? — Я же сказал, нет, просто идите уже за вещами. Намджун заводит их в узкую комнату и предлагает выбрать, кто останется в ней, а кто поселится в другой, и Чонгук с удивлением понимает, что им можно больше не спать в одной комнате, ведь притворяться перед Кимами мужьями не нужно. Пока Тэхен отмалчивается, Чонгук решает остаться здесь и говорит об этом Намджуну. — Тогда Тэхен будет в комнате напротив. И может быть Чонгуку кажется, но тот не выглядит воодушевленным. Он быстро раскладывается и плюхается на постель, с восторгом ощущая, как его спина наконец-то соприкасается не с твердой поверхностью пола. Пока он старается уснуть, в его голову лезут не самые приятные мысли, а на периферии сознания маячат чужие эмоции. Тэхен заснуть тоже не может, а потому думает, думает, думает, и ближе к рассвету Чонгук пробирается в его комнату с одеялом. — Можно? — Конечно. Словно они всегда так делали, Чонгук ложится к Тэхену в постель и моментально выключается — звезда засыпает секундой позже.