Неопубликованное

      Сальные волосы директора Пака блестят под желтым светом ламп, заставляя окружающих мысленно морщиться от неприязни. Улыбка мужчины — тоже сальная, скользкая — проходится по девушкам, сидящим с двух сторон стола для благородной, вроде бы, цели — развлечь и поддержать. Чонгуку они нравятся. Нравятся, как собеседники и люди, тогда как директор, притащивший их в это место, не может сдержать более низменных желаний.       Чонгуку неприятно. Он не уверен, какие правила в данном заведении, но оно, определенно, не является публичным домом: если здесь кто-то и спит с посетителями, то по своему желанию, не иначе, ведь за соседними столами кисэн сидят не только с мужчинами, но и с детьми и стариками. Кажется, это место подстраивается под любого, кто захочет быть в нем.       — Хотите выпить? — спрашивает одна из кисэн, когда Чонгук совсем затихает, не желая вникать в разговоры директора о работе. Ему стоило бы, но он никак не может сосредоточиться на том, что ему говорят.       — Нет, спасибо, — слабо улыбаясь, отвечает он, тут же бросая в рот какую-то конфету, лишь бы найти еще один повод для молчания.       Чонгуку остается лишь надеяться, что директору надоест тратить деньги на проведение собраний и деловых встреч в таких местах.       Время пусть и тянется медленно, но в какой-то момент заведение пустеет, оставляя их компанию наедине с девушками и вином. Директора Пака это очень даже устраивает: он становится более шумным и развязным, не забывая при этом капать Чонгуку и Намджуну на мозг относительно отчетов и сделок. Это продолжается достаточно долго, чтобы терпение спокойного и замкнутого в себе Чонгука кончилось. Он не делает каких-то резких замечаний, но довольно показательно выбирается из-за стола, бросая лишь короткое:       — Я покурить.       Последнее, на что натыкается его взгляд — рука директора на бедре одной из кисэн.       На улице таинственная атмосфера пропадает напрочь. Чонгук даже сравнивает это со сном: у входа нет ни цветов, ни дорогих плоских подушек у низких столов, ни кисэн — только мелкий дождь, до которого три шага вниз по лестнице.       Чонгук делает затяжку.       Выдыхает.       Делает.       И выдыхает снова. Делает...       — Курить здесь нельзя.       Мужчина, прислонившийся к ограждению, смотрит с укоризной, когда Чонгук ловит его темный взгляд, как и все в нем темное — начиная угольными в темноте волосами и черным, укороченным кимоно. Чонгук не то чтобы разбирается, но догадаться оказывается нетрудно, когда полы привлекательно разлетаются в стороны, стоит мужчине сделать шаг вперед.       За спиной мужчины — виноградные лозы, выросшие у входа благодаря умелым рукам здешних обитательниц, и Чонгуку кажется — вот так просто кажется, что это самый красивый фон, какой он только видел в своей жизни. Он так сильно застревает в этой картине — в смуглом, невероятном мужчине, идущем к нему в коротком наряде, пока и сверху, и снизу, и сбоку виноградные лозы — что совсем не понимает, как его сигарета оказывается в совершенно другой руке — в руке с широкой ладонью и длинными пальцами, на которых кольца и кольца, кольца и кольца — и даже на шее, там, где разрез наряда открывает кусочек крепкой груди, на цепочке кольцо. И в ушах. Боже мой.       — Понравилось?       И вот еще одно "кое-что". Бархатный и глубокий, голос мужчины отражается от чонгуковой тяжелой после вина головушке, оставляя после себя неизгладимый след. Из-за него и запускается оберегаемый Чонгуком годами хрупкий механизм — его непутевое сердце.       — Что понравилось? — выдавливает из себя Чонгук, когда все-таки отрывается от губ, что обхватывают недавно его сигарету.       — Здесь. Здесь понравилось?       Если бы только Чонгук мог ответить. Он думает — вау, думает — разве так не бывает лишь в глупых дорамах, думает — могу ли я прикоснуться теперь к сигарете тоже? Мужчина, этот странный, красивый, темный мужчина склоняет голову и улыбается, кажется, читая его мысли.       — Как тебя зовут?       — Чон Чонгук.       — Хорошо, Чон Чонгук, — кивает мужчина и неторопливо, с заметной кошачьей ленцой протягивает сигарету обратно — или, правильнее сказать, то, что от нее осталось. — Я Ким Тэхен и я владею этим местом.       С таким спокойным видом, что позавидовали бы и самураи, отважившиеся на харакири. Невероятно.       — И не сплю с посетителями, — как звук пощечины.       Ответа не находится, и Чонгуку остается лишь докуривать огрызок сигареты, недавно зажимаемый длинными пальцами и пухлыми губами, пока в двух шагах от него идет дождь, а где-то в здании Ким Тэхен скидывает на пол свое кимоно и опускается в поистине королевскую ванную.       Оба они думают об одном.

🌠🌠🌠

      — Ненавижу тебя.       — Не начинай.       — Серьезно, Чонгук, как ты мог бросить меня одного? Сказал, что ушел покурить и свалил! Твое счастье, что директор Пак был слишком пьян и увлечен девушками, чтобы это заметить.       Чонгук пожимает плечами и запрокидывает голову на спинку стула, растекаясь одной большой лужой. Со вчерашнего вечера он официально считает себя не в порядке. Такой вот он — раздавленный каким-то мужчиной кусок ягодного пирога (но почему-то никто не спешит прибрать его крошки).       — Он переспал с ними?       — С одной точно, — кривится Намджун. — Не представляю, сколько нужно денег, чтобы переспать с кисэн такому, как он.       Чонгук хмыкает.       — Думаешь, они сами регулируют цены?       — Они не проститутки, — цокает языком Намджун, — это работает совсем не так, как в публичных домах.       — Серьезно? — насмешливо тянет Чонгук, хотя по сути эта насмешка над одним лишь собой. Идиотом. — Я видел их… сутенера. Или кто он.       Намджун молчит, и Чонгук поднимает взгляд, чтобы узнать, почему. Что же, все оказывается довольно просто.       — Это ты о Ким Тэхене?       — Знаешь его?       — Учились вместе.       — Вы… что?!       Чонгук каким-то образом спихивает последний подписанный договор (юрист из него, честно, чудесный) со стола и теряет свою челюсть где-то на земле.       — Вместе учились, — повторяет Намджун. — Он совсем не сутенер. Скорее, монах. Не уверен, но, кажется, в последний раз он спал с кем-то в свои семнадцать. У него приличный сдвиг на эту тему, так что и девочек своих, кроме тех, что сами не против развлечься, он бережет, как зеницу ока.       — Боже, — шепчет Чонгук, — это же ты виноват, да?       — В смысле? — искренне не понимает Намджун.       Чонгук растирает кончиками пальцев глаза: вдох-выдох и никаких пошлых кимоно перед глазами. Пожалуйста.       — Это ты директору посоветовал это место, да? Продвигаешь бизнес приятеля?       — Вообще-то, друга, — поправляет Намджун, — мы до сих пор очень близки. И да, я.       — Ненавижу тебя.       — Это что же, взаимно получается, кидалово?       — Взаимно, предатель.       Чонгук загоняется весь оставшийся день, а затем и следующий день, и следующий, и следующий, пока Намджун не рявкает на него за разбитую кружку. Осколки разлетаются по полу красиво, но небезопасно. Никто не догадывается сказать: «на удачу».       — Да что с тобой?       Чонгук чешет макушку и признается:       — Не знаю.       Признается:       — Тэхен.       Признается:       — Его образ словно на сетчатке отпечатался.       Намджун помогает с совком и веником и бурчит:       — Сетчатка. Слова-то какие знаешь.       Бурчит:       — Упал же на мою голову.       Бурчит:       — Любви с первого взгляда не существует, чтоб ты знал.       Но собирается. После работы собирается и тащит Чонгука знакомой дорогой (и почему только этот «Лотос» так близко к их офису?). Чонгук бледнеет, краснеет, синеет и далее, далее, пока в груди у него точки чередуются с тире, отбивая несколько незамысловатых слов. Влюбиться в мимолетный образ — это сильно, но Чонгук пока еще держится.       Пока еще.       Намджун оставляет его в углу около вазы с пионами. Просит не сбегать, а иначе (ничего, но почему бы и не пригрозить немного?). Чонгук даже не додумывается достать телефон, пока ждет чего-то (кого-то), поэтому сразу замечает знакомую фигуру.       Кимоно в этот раз, кажется, еще короче.       — Здравствуй, Чонгук-щи.       Здравствуй, будущая любовь.

🌠🌠🌠

      Мокрая майка неприятно липнет к нагруженной спине, но Чонгук старается абстрагироваться от этого, продолжая насиловать тело нагрузками. Его руки, его вены — в напряжении, в тонусе, как и его мысли — беспорядочные, скомканные.       Извини, но нет.       У Чонгука сжимаются зубы, стискиваются челюсти и вот — какая-то девушка в коротких шортах свистит ему.       Меня не интересует.       Чонгука вот тоже не интересует эта девушка. Но он же не будет говорить ей это в лицо. Наверное.       — Психуешь? — раздается над головой.       Берет и раздается.       Пока Чонгук лежит в качалке со штангой в руках и злыми, обиженными мыслями в голове.       Берет и раздается, пока Чонгук прокручивает в голове неизменное кимоно, которого — вот незадача — больше нет.       На Ким Тэхене — том самом — широкие спортивные шорты. На Ким Тэхене — просторная футболка и убранные под спортивную повязку волосы. На Ким Тэхене — ни капли макияжа, ни грамма серебра и золота (ох боже, те кольца), но он все еще — все еще — боже.       — Таким тоже нравлюсь? — догадывается Тэхен и выглядит тут же более благодушно, усаживаясь на один из тренажеров.       Он кажется в освещении зала резким, острым, но в то же время словно он там, где и следует (рядом с Чонгуком, вот что).       — Мечтаешь? — опять проницательно.       — Ты мысли читаешь или что? — бубнит Чонгук, располагаясь к мужчине лицом.       — Само собой, я же юрист, на самом деле.       Чонгук смеется, довольный, но поддерживает шутку:       — Не вижу связи.       — Потому что все время смотришь на мои ноги.       Чонгук поднимает бровь и опускает взгляд на коленки. Чужие. Что из-под кимоно, что из-под шорт, они красивенько торчат, завлекая пройтись по ним языком (Чонгуку бы, правда, сбавить обороты).       — Намджун мне сказал, что ты расстроился.       — Не расстроился, — огрызается.       Конечно, расстроился. Его еще никогда не отшивали так сразу и так… категорично.       — Послушай, — просит Тэхен. — Ты не противен мне. Ты даже… в моем вкусе. Просто я не встречаюсь. Не провожу хорошо время. Не привязываюсь.       — А новые друзья?       — Но у меня уже есть друзья, — пожимает плечами Тэхен.       — Твои кисэн?              — И они тоже.       Чонгук хватает свою сумку, воду и сердце (пока что, понимает, Тэхену его не доверишь).       — Отстой это все.       Тэхен смеется:       — Но это мой выбор. Его вот так не изменишь, прости.       Чонгук бы сказал, как говорят во всяком кино: «Посмотрим», вот только уверенности в успехе их с Намджуном операции (конечно же, тот болеет за него) нет.       — Но ты бы мог дать мне шанс, — делает пальцами маленький кусочек. — Вот такой.       — Нет, Чонгук. Ты совсем меня не знаешь, чтобы так стараться. Ты лишь надумал в своей голове образ.       — Пожалуйста.       — Чонгук…       — Хотя бы не говори «нет», а думай в это время, что хочешь.       — Так не пойдет.       Чонгук отмахивается.       — Ничего не слышу.       Он, в принципе, доволен третьей встречей со своей с-первого-взгляда любовью. Пусть Чонгук не знает, почему Тэхен такой закрытый, пусть не знает, нужно ли ему преодолеть это любовное одиночество, но попытаться, Чонгук уверен, стоит.

🌠🌠🌠

      В один из дней Чонгук приходит в Лотос рано утром, когда заведение работает в режиме закусочной. Это суббота, так что Чонгук оказывается свободен для своих увлечений, которые с недавнего времени сконцентрировались в конкретном человеке. Пусть Намджун считает, что любви с первого взгляда не существует, Чонгук может с этим поспорить, хотя буквально пару недель назад тоже бы посмеялся над такими влюбчивыми людьми. Правда в том, что Чонгук и сам иногда задумывается, не было ли все это приворотом.       У одной из кисэн Чонгук заказывает тосты и горячий шоколад, располагаясь на полу за низким столиком. Он успевает разложиться на нем, выложив на поверхность кучу бумаг и ноутбук, когда напротив него садится хозяин этого места вместе с его заказом. Чонгук приветливо улыбается и отхлебывает напиток.       — Что ты делаешь здесь так рано? — удивленно спрашивает Тэхен, сонно моргая. Мужчина выглядит заспанным, и поэтому Чонгук задается вопросом, неужели его разбудили из-за него?       — Ты всегда приходишь ко мне, когда я появляюсь здесь. Ты попросил тебя оповещать о моем приходе? — вместо ответа спрашивает Чонгук, выглядя донельзя довольным.       Они оба похожи на двух баранов в тот момент, но никто им об этом не говорит.       — Я же должен знать, когда парень, что преследует меня, подберется так близко ко мне.       — Я не, — обиженно фыркает Чонгук, но не договаривает. «Не преследую тебя, вот что» повисает невысказанной рапсодией (немного нереальной, но не то чтобы Чонгук специально).       Некоторое время он уминает свои тосты в тишине, ведь Тэхен не прекращает молча пялиться на него. Это достаточно странно для человека, который отшивает Чонгука снова и снова, но все же ожидаемо, учитывая то, о чем Намджун ему говорил.       — Намджун тебе что-то рассказывал обо мне?       Взгляд Тэхена — одна большая, глубокая галактика, и Чонгуку становится не по себе.       — Ты точно читаешь мысли, господи.       — Я просто хороший психолог, — улыбается Тэхен невозможно мягко.       — Разве ты не юрист?       — Каждый юрист должен быть хорошим психологом. Так что там тебе рассказал обо мне Намджун? Дай угадаю: что у меня психологическая травма и я ни с кем из-за этого не сплю и не встречаюсь?       Тэхен не выглядит хоть сколько-то напряженным из-за темы, и Чонгук делает вывод, что-либо все позади, либо кое-кто очень хороший актер. И неудивительно. Чонгуку страшно представить, со сколькими стремными людьми мужчине приходится иметь дело в его заведении так, чтобы не терять клиентов.       — Да, что-то вроде того, — не скрывает Чонгук. — А это правда?       — Вроде того, — Тэхен улыбается, поднимаясь. — Когда будешь уходить, позови меня. Я хочу отвести тебя в одно место, если ты не против.       Даже если бы Чонгук был против, при виде знакомого короткого кимоно и голых идеальных ног (гладких, с бронзовым оттенком и невероятно нежных), которые показываются, когда мужчина встает, он бы не смог отказать.       Но, благо, ничего ужасного в прогулке с Тэхеном не оказывается. Он не отшивает его в очередной раз, а просто рассказывает про некоторых грубых и богатых клиентов, про учебу и Намджуна, про себя и свою жизнь. Чонгуку это отчего-то напоминает свидание, и когда они оказываются на том самом месте, уточняет:       — Эта река… Ты привел меня к ней, как на… эээ…       — Свидание?       — Ну…       — Я не встречаюсь, — качает головой Тэхен. — Я надеялся, что все эти разговоры про мою жизнь отпугнут тебя. Никак не могу понять, что ты такого обо мне надумал.       Чонгук расстроенно поджимает губы и опускает вниз лицо.       — Ничего. У меня нет никаких ожиданий на твой счет, Тэхен. Только чувства.       И рукой, зажатой в кулак, Чонгук бьет по ограждению моста. Бьет не так, как бьют в фильмах, а очень по-глупому, сильно, но самого его это и разбитые костяшки не волнуют. Только раненые ожидания и чувства.       И как он мог подумать, что Тэхен, отвергающий его раз за разом, зовет его на свидание?       Глупый.       — Слушай, — Тэхен не выглядит испугавшимся его вспышки, но его плечи опущены. — Я не хотел тебя обижать. Я знаю, что ты замечательный, Намджун рассказывал, да и я понял это сам, но я не могу. Не могу сейчас быть с кем-то, пойми же.       — Ты даже не хочешь пробовать.       — Потому что я знаю, — немного повышает голос Тэхен, — что это бесполезно. И я не хочу потом страдать снова, когда ты уйдешь от меня, ясно тебе?       Наверное, стоило бы перестать быть эгоистом и оставить мужчину в покое, вот только что-то в каждом действии, в каждом слове и вдохе Тэхена Чонгука тревожит. Что-то бьется обо все границы дозволенного и уверяет, что каждое «нет» — это «да», а Тэхен только для него одного и не может быть по-другому. И, возможно, поэтому Чонгук продолжает бороться даже тогда, когда «нет» прилетает ему в лицо в двадцатый, тридцатый раз, а экран телефона подсказывает, что пролетело больше половины года. И, возможно, опять-таки поэтому Чонгук добивается своего (в каком-то роде).

🌠🌠🌠

      Тэхену через месяц исполняется тридцать два, когда Чонгук добивается от него согласия на свидание и ведет вместо дорогущего ресторана в его же Лотос на Мёндоне. Это выглядит практически смешно, учитывая красивый рабочий костюм Чонгука и короткое кимоно Тэхена, но только до небрежно брошенного:       — Хочу, чтобы ты чувствовал себя максимально уютно.       Это трогает. Чонгук весь сам по себе трогает что-то внутри Тэхена, но барьер в голове, который мужчина выстроил после своего первого (и единственного) раза, не дает принять свои чувства так просто. Иногда Тэхен даже думает, что у него получится: если Чонгук сумел дождаться свидания, возможно, дождется и всего… остального, вот только если даже на первое ушло больше семи месяцев, то об остальном страшно и думать.       — Мы ведь друзья, хен? — спрашивает Чонгук, когда Хеджин, одна из кисэн, приносит им с Тэхеном выпивку. Мужчина на его вопрос меланхолично пожимает плечами.       — Наверное.       Они ведь, и правда, сдружились. Стоило Чонгуку отбросить свою навязчивую идею об отношениях с Тэхеном хотя бы на мгновение, он становился для Кима лучшим собеседником, ведь им нравились одинаковые вещи, одинаковые фильмы и одинаковые люди. Намджун всегда на это все качал (и качает) головой, но дальше полезных советов в их странные отношения не лезет.       — Если мы друзья, — продолжает Чонгук, отпивая из тонкого бокала, — то ты должен доверять мне. Доверяешь?       Тэхен фыркает, не отвечая на вопрос, но закатывая глаза:       — Ты серьезно после всего решил затащить меня в постель на первом свидании?       — А ты разучился читать мысли?       — Скажешь, что ничего такого не имел в виду?       — Скажу.       Тэхен нервно крутит в руках палочки и мысленно присуждает Чонгуку несколько очков за то, что не повел его в другое заведение. Заведи Чонгук подобные разговоры в каком-нибудь дорогом ресторане с классической музыкой на фоне, Тэхен удрал бы от него со всех ног. В Лотосе же, даже несмотря на разных мужчин кругом, которых развлекали его кисэн, Тэхену было спокойно.       — Если ты не хочешь заняться сексом, то при чем тут доверие?       — Вообще-то хочу, — шутит Чонгук, но когда видит выражение лица Тэхена, поднимает руки. — Ладно тебе, хен, не будь таким. Я просто хочу сделать тебе приятно.       — Так все-таки…       — Я же говорю, нет, — перебивает Чонгук недовольно. — Ешь лучше. И пей. Мне нужно, чтобы ты стал добрым, круглым и благодушным как можно скорее.       — Браво, после этих слов мне стало легче.       — Правда?       — Нет.       Однако Тэхен все же разрешает увести себя в свою же комнату, когда они достаточно наговариваются на отстраненные темы. Они так и не напились толком, сделав всего пару глотков, но стоит им оказаться наедине в закрытом пространстве в голову словно ударяет спиртное. Они целуются, и сначала кажется, что это действительно единственное, что Тэхен может себе позволить. Мужчина даже не обнимает Чонгука в ответ долгое время, упиваясь забытым ощущением чужого тепла и одновременно подрагивая от напряжения.       — Я надеюсь, ты помнишь, что я не сплю с посетителями? — шутит Тэхен, когда Чонгук опрокидывает его на спину.       — И не встречаешься, — кивает Чонгук. — Я помню. Не бойся. Я обещаю, что сегодня я останусь одетым, а ты будешь все еще в своем ужасном кимоно.       — Не ври, — смеется Тэхен, пока Чонгук начинает зацеловывать его шею, наслаждаясь вибрацией под губами. — Ты его обожаешь.       — Ммм, — качает головой Чонгук, перемещаясь к яремной впадине, — не тогда, когда тебя в нем может видеть кто-то, помимо меня.       Тэхен знает, что Чонгук не ревнует его по-настоящему, потому что с заскоками Тэхена младший может быть уверен, что мужчина никому, кроме него не достанется, но все-таки это приятное чувство — знать, что кому-то так по-особенному дорог.       — Ты же сказал, — хмыкает Тэхен, когда Чонгук ослабляет пояс на его кимоно, — что я останусь в нем.       — Но я же не сказал, что оно останется завязанным, верно?       Чонгуку везет, что Тэхен успел съесть несколько таблеток успокоительного, пока младший уходил в уборную, потому что когда его тело оказывается открытым для Чонгука, даже так в голове мужчины что-то протестующе щелкает.       — Чонгук…       — Тссс, я обещаю, ничего не будет.       — Нет, Чонгук…       — Ты самый красивый для меня, Тэхен, слышишь? Все будет хорошо. Я не буду ничего делать, обещаю.       Тэхен всхлипывает, потому что, кажется, у Чонгука «не буду ничего делать» значит что-то совершенно другое, чем у нормальных людей. Тэхен, правда, пытается убрать его лицо от своего паха, но в какой-то момент лишь притягивает ближе. Его трясет от каждого движения рта Чонгука, трясет от влажности и жара, которые окутывают его член, и это заставляет его лихорадочно поджимать пальцы на ногах и запрокидывать голову, открывая зацелованную шею. Он даже думает на самом пике, что зря отказывался от чего-то подобного всю свою жизнь, но мысль, что будь на месте Чонгука еще кто-нибудь, обрубает сожаления на корню. Он просто не смог бы дать кому-то увидеть свое тело, трогать его, пользовать, пока не доверился бы до конца. А даже с Чонгуком, кажется, являющимся его родственной душой, этот этап все еще не пройден.       Тэхен кончает очень тяжело и долго, получая вместо расслабления и эйфории стучащее сердце (но это не значит, что ему было плохо). Он пытается проморгаться, прежде чем посмотреть на сыто облизывающего свои губы Чонгука, но в итоге не успевает ничего. Его толкают на спину, опускаясь сверху, и лезут с поцелуями, вот только:       — Фу, не лезь ко мне, пока не помоешь рот.       Только Чонгуку нужно постараться еще совсем немного.

🌠🌠🌠

      — Ты ему рассказал, да? — раздраженно начинает Тэхен, когда Намджун отвечает на звонок. Пусть он и говорит шепотом, спрятавшись от Чонгука в ванной, он все же звучит, как маленькая фурия.       — И тебе здравствуй, Тэхен.       Намджун, как и всегда, само спокойствие. Он даже не вздыхает в трубку из-за того, что его разбудили через несколько минут, после того, как он заснул, и это говорит о многом. Он отличный человек, и Тэхен любит его, как своего друга и брата, но он никогда не подозревал, что Намджун может с ним так поступить.       — Как ты мог рассказать ему?       — Тэ, слушай, — мягко начинает старший, — вы оба мои друзья.       — И как это связано?       — Я знаю, что ты страдаешь из-за того ублюдка. Это ненормально, что ты ассоциируешь отношения и секс с унижением, хорошо? Но я все же понимаю, что с этим нелегко справиться. Понимаю, что не должен разбалтывать твои секреты так просто, но Чонгук для тебя значит слишком много, как и ты для него. Он хочет помочь тебе, потому что без ума от тебя с первого гребанного взгляда, но ты никак не помогаешь ему. Уже два года прошло, Тэ, а все что у вас было — неловкие минеты и петтинг, после которых ты от него неделями шарахаешься. Конечно, я сказал ему. Я не хочу, чтобы он подумал, что ты его не любишь или еще какое-нибудь дерьмо. Не хочу, чтобы мои друзья, которые без ума друг от друга, разбежались, ясно тебе? Я еще хочу погулять на вашей свадьбе где-нибудь в Америке.       Тэхену хочется плакать, но он выдавливает из себя лишь слабое «вау».       — Ты бы сам сказал ему, я знаю, — мягко продолжает Намджун, понизив голос, — но Чонгук уже был сам не свой. И я понимаю его, как и понимаю тебя. Поэтому прости, но мне вставать на работу через четыре часа. Чонгуку, кстати, тоже. Напомни ему.       — Но…       Из ванной Тэхен выбирается только через час, надеясь, что Чонгук уже спит и им не придется ничего обсуждать до следующего (или следующего после следующего) дня. Но его все-еще-не бойфренд сидит на полу около кровати и тыкает в телефон. Он выглядит таким милым и сосредоточенным, что Тэхен на секунду забывает об их странных отношениях.       — Тебе на работу завтра.       — Тэ.       Чонгук подскакивает на ноги и моментально оказывается около разбитого Тэхена. Тот не плакал, но слова Намджуна оставили в нем неизгладимый след. Никто еще не указывал на его проблемы так прямо.       — Прости меня, Чонгук-и, — вздыхает Тэхен, когда оказывается в его руках — я давно должен был рассказать тебе.       — Все нормально. Я понимаю, что это для тебя не просто. Ты пятнадцать лет жил наедине с этим. Мне следовало бы найти этого мудака и оторвать ему что-нибудь.       Слабо, но Тэхен смеется.       — Если он все еще здесь, знаешь, ему было около сорока пяти в то время.       — Оу.       — Шучу, расслабься.       Они обнимают друг друга еще немного, прежде чем Тэхен начинает насильно укладывать Чонгука в постель. Тот сопротивляется лишь до того момента, пока не понимает, что Тэхен собирается лечь с ним. Все это время, все эти годы Чонгук получал лишь футон в соседней спальне, где иногда развлекались кисэн с посетителями. Тэхен позволял ему со временем все больше и больше, но вместе ночевать опасался, теперь, кажется, стараясь оставить это чувство в прошлом.       Он долго возится, не давая Чонгуку заснуть, и, наверное, очередной тычок локтем в бок будит Чонгука окончательно, потому что он стискивает Тэхена в крепкой хватке.       — Ну что такое?       — Как ты все еще не бросил меня?       Чонгук стонет.       — Может, обсудим это завтра?       — Я не смогу заснуть, — хнычет Тэхен, и это звучит совсем не странно даже для его возраста. Чонгук находит это очаровательным.       — Ох, хорошо. О чем ты хочешь поговорить?       Тэхен ерзает в его руках, смещаясь так, чтобы утыкаться носом в чужое ухо и довольно вздыхает.       — Как ты все еще не бросил меня?       — Мы даже не встречаемся, хен.       — С этой минуты встречаемся.       Чонгук довольно улыбается, но смех старательно скрывает. Ему не хотелось бы, чтобы их с Намджуном план резко перестал работать.       — Так почему ты не сдался? — настаивает Тэхен. — Разве тебе не хотелось нормальных отношений? Секса?       Фыркая, Чонгук признается:       — После одного взгляда на тебя, я больше никогда не хотел никого другого.       Как бы сказочно это не звучало.       Как бы невероятно.       Так оно есть.       — Льстец, — сонно мурчит Тэхен ему в шею. — Я подумаю над тем, как нам можно решить мою… проблему. Не то чтобы я не думал об этом раньше, но я, правда, постараюсь, хорошо? Люблю тебя.       — И я люблю тебя, Тэ, — вторит ему Чонгук, решая, что это лучший день в его жизни.       Ведь подождать Тэхена того стоило.