Союз роз и лилий

      Вы знаете, как умирает любовь? Мгновенно, рассыпаясь на груду осколков, больно вонзающихся в душу, или же медленно, увядая, словно цветок, и оставляя после себя гнетущую пустоту? Каждый будет описывать это чувство по-разному, сходясь лишь в одном: вместе с угаснувшими чувствами человек потеряет частичку самого себя.       Любовь Габриэля и Эмили Агрест умерла весной, в самый разгар мая. В то утро он не придал особого значения сильному кашлю, поскольку еще не до конца вылечился от простуды. Но отняв ладонь от лица, бросив взгляд на внутреннюю её сторону и увидев два белоснежных лепестка лилии, мужчина пришел в ужас. Не раздумывая ни секунды, он направился к жене, расположившейся в гостиной с книгой и, протянув ей ладонь, тихо поинтересовался: «Эмили, что это»?       Разумеется, Габриэль знал, что с ним произошло. Ханахаки — достаточно распространенное заболевание, которое весьма успешно лечилось. Но больше всего Агреста интересовало, почему с ним это случилось. Эмили отложила в сторону книгу, тяжело вздохнула и принялась объясняться. Её тон был спокойным и уравновешенным, но чем больше она говорила, тем сильнее выбивала почву из-под ног мужчины. Шокированно замерев, он вслушивался в монолог супруги и не мог поверить в услышанное: женщина, которую он любил всей душой, практически боготворил, предпочла ему другого.       «Того Габриэля, которого я любила, больше нет. Да и мои чувства уже не такие сильные, как раньше. А теперь, когда в моей жизни появился другой…» — любой мог бы уловить в голосе Эмили нотки раскаяния или даже попытку оправдаться, вот только женщина была уверена в своих словах и всем своим видом не показывала даже тени сомнений. – «Нам будет лучше расстаться».       Последняя фраза резанула по сердцу, словно остро заточенный клинок. Агрест с трудом смог сделать вдох, закашлялся и вновь обнаружил на своей ладони белоснежные лепестки лилии — символ того, что все происходящее реально. Эмили лишь покачала головой, сказав, что все поправится и что он обязательно будет счастлив. А затем встала со своего места и отправилась собирать вещи.       — Раз тебе все известно, нет смысла откладывать неизбежное, — сказала она, выходя из гостиной и оставляя позади растерянного супруга…       Мадам Агрест удалось покинуть дом только с четвертой попытки. Габриэль всячески препятствовал ей в этом, поначалу умоляя одуматься и не бросать его, а затем переходя к открытым угрозам. Но Эмили осталась непреклонна. Когда за ней закрылась дверь, ослепленный эмоциями мужчина не сразу почувствовал, как его осторожно взяли за руку и бережно сжали ладонь. Агрест вздрогнул, повернул голову и увидел перед собой донельзя растерянного Адриана.       — Она ведь вернется, правда? — тихо спросил он, а в его глазах застыли слезы.       Сын вообще был достаточно эмоциональным, и, как бы Габриэль ни пытался строить из себя ледяную статую, глубокое чувство привязанности и чрезмерная любовь к собственному ребенку порой брали над ним верх. Мужчина сжал ладонь Адриана в ответ и вновь устремил взгляд на входную дверь, за которой пять минут назад исчезла его жена.       — Вернется. Я тебе обещаю!

***

      Через некоторое время Эмили подала на развод. Для Агреста-старшего это стало настоящим ударом. Однако, будучи ярым приверженцем древней мудрости: «Проиграть битву не означает проиграть войну», — он решил бороться до конца. Демонстративно отказавшись подписывать документы о расторжении брака, Габриэль заявил, что будет отстаивать свое право жить с любимой женщиной в суде. Так началась волокита длиною почти в год, и все это время мужчина был свято убежден: победа будет за ним.       Их с Эмили бракоразводный процесс походил на настоящее шоу. Агрест ничем не брезговал: уверял всех, что его супруга — в силу своей профессии — подвержена импульсивным поступкам и обладает достаточно ветреным характером, мол, как только её интрижка закончится, она опять вернется в лоно семьи; пытался манипулировать, используя свою болезнь, которая в последнее время сильно обострилась, и взывать к совести Эмили. Видя, что это не дает нужного эффекта, Габриэль прямо в зале суда назвал жену «никчемной матерью, которой откровенно наплевать на собственного ребенка». Он рассчитывал на то, что сумеет вернуть любимую хотя бы с помощью Адриана, опека над которым просто обязана была достаться ему. Да, его супруга известная актриса, но этого мало, поскольку личный доход Эмили мало того что был нестабилен, так еще и в десятки раз ниже, чем у Агреста-старшего.       Он уже приготовился праздновать победу, но неожиданно все испортил сам Адриан. Он был достаточно взрослым — четырнадцать лет, — поэтому суд решил учесть мнение парня: с кем бы ему хотелось остаться? И младший Агрест, не задумываясь, указал на мать. Воспользовавшись этим, Эмили припомнила мужу все: изоляцию сына, мешающую его нормальной социализации; чересчур строгие требования к мальчику и его чрезмерную занятость; и даже то, что Габриэль якобы откровенно избаловал их ребенка, компенсируя недостаток отцовского внимание покупкой дорогостоящих игрушек и техники. Слушая эти слова, мужчина чувствовал, как внутри него закипает гнев, смешиваясь с отчаянной болью. Это еще сильнее обострило болезнь, и у Агреста вновь случился приступ, из-за чего заседание пришлось остановить до тех пор, пока он не придет в себя.       Габриэль до последнего надеялся, что удача будет на его стороне, вот только суд решил иначе: опека над сыном досталась Эмили, к тому же мужчина обязан был выплачивать теперь уже бывшей супруге деньги на его содержание. Он едва помнил, как добрался до дома. Рухнув без сил на кровать, Агрест забылся тревожным сном, но вскоре вновь проснулся от сильного кашля, который, казалось невозможно было остановить. Пришлось вызывать парамедиков, поскольку он едва ли не задыхался. Приехавшая на вызов бригада отправила Габриэля на срочную госпитализацию.

***

      Он провел две недели в больнице. За это время ни Эмили, ни Адриан так и не сподобились его навестить, хотя мужчина прекрасно знал, что Натали поставила его бывшую жену в известность. Едва врачи сняли острый приступ и отпустили Агреста домой, как он снова ринулся в бой. Габриэль нанимал лучших адвокатов, подавал апелляции, пытался оспорить опеку над сыном, но все было тщетным. Казалось, сам дьявол благоволил Эмили, позволяя ей выйти сухой из воды. Дошло до того, что ему выписали предписание из полиции: перестать третировать бывшую жену, иначе мужчину ждал не только крупный штраф, но и вполне реальный срок.       Кое-как проглотив эту обиду, Агрест заперся в собственном особняке, отгородившись ото всех, кроме Натали Санкёр. Казалось, счастье полностью покинуло его: Эмили была откровенно счастлива с другим мужчиной, сын отказывался идти на контакт, а чертова болезнь прогрессировала день ото дня. Он несколько раз попадал в больницу, где врачи настойчиво уговаривали Габриэля сделать операцию. «С таким небрежным отношением к своему здоровью вы не протяните и года! Задумайтесь, стоят ли ваши чувства такой жертвы? Вы не первый и не последний, заболевший ханахаки. Тысячи людей проходят через это, делают операции и дальше живут полноценной жизнью!»       Эти фразы говорили мужчине все врачи, с которыми он сталкивался, но каждый раз медперсонал получал категоричный отказ. Агрест не желал расставаться со своими чувствами к Эмили, поскольку те исчезнут в ту же минуту, как из его легких достанут последний лепесток. Он пытался заниматься самовнушением, изыскивал новые методы по возвращению жены и сына, но все будто рушилось в его руках. Не помогали даже таблетки, призванные умерить приступы ханахаки, которые он пил едва ли не горстями и которые врачи уже почти отказывались ему выписывать.       Мужчина был в отчаянье. Ночами он слонялся по дому, периодически заглядывая в бывшую комнату сына, а после запираясь в спальне, где каждая мелочь, каждая фотография напоминала ему о предательстве любимой женщины. Воспоминания заставляли сердце сжиматься от боли, а обжигающие душу чувства лишь обостряли приступы ханахаки. Один раз это едва не стоило ему жизни. Сильный кашель даже не дал Габриэлю дотянуться до телефона, чтобы набрать номер Натали. Агрест тяжело осел на пол, буквально срывая с себя шейный платок и наспех расстегивая пуговицы рубашки. Он пытался контролировать собственное дыхание, однако это только усугубляло его состояние. Лепестки лилий скапливались в горле, отдавали в нос своим тошнотворно-сладким запахом, дурманили разум. Мужчина пытался бороться, но не смог. Белоснежные лепестки водопадом хлынули на пол, изредка перемешиваясь со слезами боли и отчаянья, а иногда и вовсе с каплями крови…       Очнулся Габриэль когда уже рассвело. Все еще дезориентированный, он поднялся с пола, кинул взгляд на груду лепестков, перепачканных кровью… и неожиданно загорелся идеей. Он едва ли помнил, как собрал все до единого лепестки, сложил их в небольшую плетеную корзину и распорядился послать Эмили, дополнив свой подарок карточкой с одним единственным словом: «Люблю». Агрест заведомо решил, что перед таким «посланием» не устоит даже самая жестокосердная женщина, однако просчитался и здесь.       Когда на его смартфоне высветился входящий звонок от бывшей жены, радости мужчины не было предела, вот только стоило ему снять трубку, как все надежды тот час рухнули. Не стесняясь в выражениях, Эмили долго выговаривала ему за «самую омерзительную выходку, какая только может существовать» и в конце пообещала упечь мужа в клинику для душевнобольных, если подобное повторится еще раз… После такой отповеди Габриэль два дня провалялся в постели с очередным приступом, категорически отказываясь ехать в госпиталь. А когда смог более-менее оклематься, решил, что пришло время крайних мер.       Талисман Мотылька, которым Агрест активно пользовался в юности и который потом пришлось запереть в сейфе на пятнадцать лет, встретил его холодным фиолетовым отблеском. Пальцы крепко сжали овальную брошь, губы произнесли нужную фразу, и вот перед мужчиной возник Нурру — его самый преданный друг и помощник. Квами тоже был рад видеть своего повзрослевшего подопечного, однако его улыбка тут же сменилась гримасой ужаса, стоило Габриэлю обозначить план своих действий. Ради исполнения своей мечты, он вознамерился прибегнуть к древней магии Талисманов Кота и Божьей коровки, поскольку, слитые воедино, они давали возможность исполнить любое желание. Нурру тут же попытался отговорить мужчину, но тот остался непреклонен. Он видел конкретную цель — и абсолютно никаких препятствий к ее достижению.       Однако исполнение его сравнительно легкого плана затянулось аж на три года. Появившиеся в тот же день невесть откуда ЛедиБаг и Кот Нуар мало того что отказались сотрудничать, так еще и активно вставляли Хищной Моли палки в колеса. Это безумно раздражало Габриэля, вот только отступать было не в его правилах. Он все равно получит эти талисманы, даже если ему придется собственноручно снимать их с окровавленных трупов этих зарвавшихся детишек.