Союз роз и лилий

Полгода спустя…       — Как все же приятно пройтись по магазинам! — улыбнулась Эмили Лапьер — известная французская актриса и по совместительству бывшая мадам Агрест. — Благословен будь тот, кто придумал шопинг!       — Мы же так ничего и не купили, — усмехнулся в ответ её сын Адриан, вспоминая грустно-недовольные взгляды, которыми их провожали продавцы из последнего бутика.       — Ну и пусть, — женщина отмахнулась, немного сбавляя темп и беря юношу под локоть. — Раз они не смогли заинтересовать меня покупкой, значит, им не так уж и нужна зарплата.       Агрест покачал головой, но ничего не сказал. Иногда он откровенно не понимал логики матери, да и, если честно, не особенно стремился. Как любил говорить Нино: «Женщин понимать — понималки не хватит». Коротко вздохнув, он посмотрел вдаль. Август в Париже выдался просто чудесный: ни дождя, ни удушливой жары. Столбик термометра даже в полдень не заходил за отметку в двадцать три градуса по Цельсию. Эмили решила воспользоваться хорошей погодой и прогуляться на свежем воздухе в компании сына — в последние месяцы это удавалось крайне редко. Парень искренне радовался любой возможности выйти на улицу, хоть уже почти девять лет не находился под бдительным отцовским надзором.       Еще во время бракоразводного процесса его несколько раз водили на экспертизу к психологу. Там он по простоте душевной спросил у специалиста, почему все это случилось в его семье. Ответ оказался протокольно-безликим: «Такое происходит часто, ничего не поделаешь». Тогда Адриан обратился за информацией в Интернет, начитался статей на различных форумах, и собственный отец начал казаться ему едва ли не сумасшедшим. Мальчик серьезно перепугался… и непреклонно заявил, что останется с матерью, хотя его привязанность к отцу была не менее сильной.       После этого его жизнь коренным образом изменилась. Исполнилось все, о чем он мечтал. Он начал ходить в коллеж, и у него наконец появились друзья. Время, которое он проводил среди людей, было для него бесконечно счастливым. Разумеется, Адриан переживал из-за развода родителей — особенно узнав от Натали, что Агреста-старшего госпитализировали после суда с острым приступом ханахаки. Парень хотел навестить его, но матери эта идея не понравилась. Она считала, что им всем надо привыкнуть к новому положению вещей. Особенно отцу. Бывшая мадам Агрест вслух усомнилась в его способности адекватно себя вести и намекнула, что в подавленном и озлобленном состоянии люди способны на многое.        Агрест-младший серьезно задумался. Отец вообще редко одобрял его действия, и в палате действительно мог бы разразиться небывалый скандал. Габриэль способен был обвинить сына в трусости и предательстве, а то и вовсе потом запереть в особняке — теперь уже навсегда. Адриан испугался и предпочел подождать. В конце концов, они живут в одном городе, у них и так много возможностей увидеться. Однако повседневность вскоре полностью захватила его, и тревожную мысль постепенно сменили новые, более яркие впечатления…       — Ты такой задумчивый, — услышав голос матери, парень вздрогнул и остановился.       — Да я, собственно, ни о чем не думал, — как можно спокойнее ответил он, но щеки против воли вспыхнули румянцем.       — С тобой все ясно, — хихикнула женщина, устремив на сына понимающий взгляд. — Опять думаешь о Маринетт?        Адриан смутился еще сильнее.       — Разве это так заметно? — пробормотал он, потупившись на собственные ноги.       — Заметно, но ты ни в коем случае не должен этого стыдиться, — Эмили покачала головой и потянула его за собой. — Любовь воистину прекрасное чувство.       «Только порой оно выдает такие финты, что не знаешь, как быть», — подумал Адриан, чувствуя себя немного не в своей тарелке.       Он до сих пор с трудом верил, что все случившееся не какая-то дикая шутка вселенной. Еще в лицее многие открыто говорили, что Маринетт Дюпен-Чен неровно к нему дышит. Но парень не верил, к тому же его сердце уже было пленено чудесной героиней в алой маске. Подолгу вглядываясь в лица девушек на парижских улицах, Агрест так и не находил того самого. Через три года он разглядел свою Леди в Кагами Цуруги и почувствовал невообразимое счастье, еще не зная, сколько неприятностей это ему принесет.       У его признания в любви было неожиданное последствие. На глазах у всего лицея у Маринетт случился сильнейший приступ ханахаки, и ее срочно отвезли в больницу. Все намеки друзей оказались правдой: Дюпен-Чен действительно была в него влюблена. Ему потребовалось несколько дней, чтобы принять этот факт, и еще несколько, чтобы при поддержке Кагами решиться поговорить с ней об этом. Вот только попытка не удалась. Все два часа, что они провели в коридоре, Дюпен-Чен находилась в палате Габриэля Агреста — оказывается, он тоже лежал в этом госпитале! — совсем не торопясь выходить. Не решившись показываться отцу на глаза, парень ушел не солоно хлебавши, с намерением попытать счастья в другой раз.       Однако провалились и последующие попытки. А единственная их встреча с глазу на глаз завершилась ничем. Маринетт совершенно проигнорировала его и скрылась в отцовской палате, как будто так и должно было быть. Тогда же он впервые увидел отца после долгой разлуки. Они ни перемолвились ни словом, хотя по лицу Агреста-старшего было видно: он готов к диалогу. Даже приглашает сына войти в палату. Но Адриану так и не удалось перебороть свои страхи, и он позорно сбежал, сгорая со стыда. С тех пор он не пытался заговорить ни с Маринетт, ни с отцом.       Потом он думал об этом случае все меньше и меньше, предпочтя с головой окунуться в любовь. И тут его поджидал новый удар. Кагами — в которой он вроде бы угадал ЛедиБаг и которую теперь все подталкивал проявить себя, — оказалась… просто Кагами. Она понятия не имела о квами, а о Хищной Моли знала лишь потому, что он когда-то ее акуманизировал. Агрест был одновременно шокирован и растерян. Как он просчитался? Чем думал, представляя на месте своей несравненной Леди девушку из семьи Цуруги? Под давлением тягостных мыслей любовь улетучилась за неделю. Спустя еще семь дней они расстались.       С тех пор минуло четыре года. Адриан прилежно учился, жил полной жизнью и пытался добиться взаимности от напарницы. И настолько был поглощен всем этим, что даже не замечал, какие частые перемены происходили в личной жизни его матери. К слову, в этом плане он о ней нимало не волновался. Эмили Лапьер — взрослый, самостоятельный и самодостаточный человек, потому в заботе и поддержке особенно не нуждалась. Они оба были свободными людьми и пересекать границы друг друга считали вопиющим хамством.       Все так бы и оставалось, если бы две недели назад ЛедиБаг не решила вдруг познакомить Нуара с Великим хранителем. Оказавшись в небольшом массажном салоне Мастера Фу, она неожиданно сняла трансформацию, вынула из ушей Талисман и протянула его наставнику. Вместе с брошью Мотылька. «Пожалуйста, не спрашивайте, как и откуда, просто заберите их. С Хищной Молью покончено раз и навсегда. А я хочу зажить по-человечески», — достаточно спокойно произнесла Маринетт Дюпен-Чен. Нуар застыл с открытым ртом. Погодите, так это она? Та, кого он искал все эти годы?!       Пока он приходил в себя, девушка уже покинула салон. Коту кое-как удалось догнать ее и утянуть в укромный уголок. Там он тоже снял трансформацию. На мгновение она поразилась, а после, пробормотав: «Это все равно ничего не меняет», — миновала потрясенного парня и вышла на оживленную улицу…       — Ма-ам, — вдруг протянул Адриан, — как думаешь, сможет ли человек, переболевший ханахаки, вновь влюбиться в того, кто стал причиной его болезни?       — Конечно, таких случаев очень много, — задумалась Эмили, а затем хитро прищурилась. — Значит, ты все-таки хочешь попробовать покорить ее сердце?       — Я… ну… она… мы… — смутился парень. Удивительно, как быстро мать догадалась о его мыслях. Он лишь спустя две недели сумел понять: он самый слепой и пустоголовый идиот из всех слепых и пустоголовых идиотов, какие только существуют в мире. А заодно и обрел решимость. Теперь он не упустит свою Леди. Ни за что на свете!       — Не переживай так, — улыбнулась ему мать. — Всем людям свойственно совершать ошибки. Я думаю, что Маринетт не злопамятна и не будет обижаться на тебя всю оставшуюся жизнь.       — Знаю. Маринетт самый добрый человек, которого я когда-либо знал, — согласился Адриан, а потом шепотом добавил: — Как думаешь, у меня есть шанс?       — Определенно! Тебе просто нужно наладить с ней контакт. Она ведь на твоего отца работает, не так ли?       Парень кивнул. Сам он узнал об этом из интернет-статей. В них девушка упоминалась не только как личная помощница Габриэля Агреста, но и как его близкий друг.       — Вот и замечательно! — обрадовалась Эмили. — Только не переживай! Я уверена, что ты сумеешь найти к ней подход. А если нет, то я попрошу Габриэля посодействовать.       — Ты решила… восстановить общение с отцом? После стольких лет?! — удивился Адриан, останавливаясь на полдороге и пораженно глядя на женщину.       — Если честно, я уже давно подумываю об этом, — как-то смущенно ответила мать, убирая за ухо выбившийся из косы локон. — Сам знаешь, после развода мне не сильно везло в личном плане. Я тоже многое осмыслила и решила попробовать возродить наши чувства. В конце концов, мы столько лет прожили с ним душа в душу. Но боюсь, что буду не так удачлива, как ты.       — Шутишь? — воскликнул парень. — Отец в тебе души не чает!       — Это было до того, как я бросила его одного мучиться от неразделенной любви и болезни, — уклончиво ответила Эмили.       — Я уверен, что он не держит на тебя зла, — отмахнулся Адриан. — Зато представь, как было бы здорово: я с Маринетт, ты с отцом… Это было бы прекрасно!       — Звучит слишком шикарно, чтобы быть правдой, но мне нравится твой оптимистичный настрой, — еще ярче улыбнулась мать. — Пожалуй, мы сделаем так…       Строя планы на воссоединение семьи Агрест и ее пополнение, они вышли к площади Мадлен, где находилась одноименная церковь. Сложно было представить более странное место для служения мессы, чем античный греческий храм. Однако стоило любому желающему заглянуть внутрь, все его сомнения чудесным образом отпадали. Эта церковь не уступала в помпезности собору Нотр-Дам и базилике Сакре-Кёр, а ее орган считался одним из самых величественных в Европе…       — Смотри, кажется, там сегодня свадьба! — сказала Эмили, останавливаясь и приподнимаясь на цыпочки, чтобы разглядеть толпу на каменной лестнице. — Ого, сколько селебрити!       — Наверняка женится какая-нибудь знаменитость, — пожал плечами Адриан, но тоже начал всматриваться в людей. — Президент Французской федерации кутюра… Жена премьер-министра… Стоп! А что Нино и Алья там делают?!       — Не только они. Вон там, рядом с ними.. Кажется, это Роуз и Аликс, твои одноклассницы?       Парень молча кивнул, пытаясь понять, что происходит. Он не знал, что более странно: Аликс, облаченная в платье, — да еще и такого насыщенного фиолетового оттенка! — или его школьные друзья, гармонично смотрящиеся среди парижской богемы. Апофеозом творящегося абсурда стала чета Дюпен-Чен — родители Маринетт — лавирующая в толпе и, кажется, принимающая поздравления…       Звук отворяющихся массивных дверей заставил толпу расступиться. Только сейчас Адриан заметил, что одноклассницы одеты одинаково, как подружки невесты. Вскоре на ступенях показалась пара, и гости радостно взревели. Рис взметнулся в воздух, как гроздья салюта, так густо, что нельзя было толком разглядеть новобрачных. Однако интуиция подсказывала парню, что увиденное будет определенно шокирующим.       Изгнать это странное чувство оказалось непросто, и он терпеливо дождался, когда пара минует толпу. А когда молодожены остановились возле белого кабриолета — скорее всего, марки «Мерседес», — кто-то впереди Адриана и Эмили окликнул жениха, и он обернулся… — Габриэль?! — поразилась мать, а в ее голосе отчетливо прозвучали досадливые нотки. — М-да, похоже, я слишком долго собиралась вернуться. Но, с другой стороны, это жизнь и…       Женщина говорила что-то еще, не то оправдывая бывшего мужа, не то утешая сама себя, но сын ее уже не слушал. Он смотрел на невесту, которой отец помогал справиться с фатой, — одетую в кружевное свадебное платье, расшитое белыми лилиями и фиолетовыми розами. Наконец аксессуар оказался сброшен на сиденье кабриолета, а девушка закрутила головой.       — Маринетт?!       Казалось, этот вскрик должен был привлечь внимание толпы. Но все рассыпались в поздравлениях и чествовали новобрачных.       — Ох, милый, мне так жаль! — посочувствовала Адриану Эмили, робко поглаживая его предплечье, но он едва ли слышал слова утешения.       Не он ли оттолкнул Маринетт от себя? Не он ли всегда называл ее «просто другом», убивая для нее всякую надежду на взаимность? Чтобы выжить, Дюпен-Чен пришлось вырезать свою неразделенную любовь из легких, и едва ли кто-нибудь осудил бы ее за это. Но почему-то сейчас, глядя на нее, такую счастливую, нежащуюся в отцовских объятьях, парень ощутил в сердце болезненный укол. Его Леди предпочла другого. И не соперник оказался удачливее, а он — слепым и глупым. Перед глазами замелькали картины, которые Адриан так любил представлять в последнее время: вот они идут вместе на свидание… вместе занимаются какими-нибудь милыми глупостями… падают на незастеленную кровать в порыве страсти… Их официальная помолвка и свадьба…       Его легкие будто обожгло изнутри. Сильно закашлявшись, парень прижал ладонь ко рту. Боль была адская и, слава Богу, быстро закончилась. Адриан отнял руку и снова испытал шок: на его ладони лежали два ярко-желтых лепестка.       — Что это… Розы? — ужаснулась Эмили, тут же переключая внимание на сына.       — Ханахаки, — сдавленно пробормотал он в ответ.       Казалось, само время замерло, но почему-то только для него. Новобрачные на шикарном кабриолете уже скрылись из вида, а парень все не верил в случившееся. Похоже, высшие силы решили воздать ему, позволив почувствовать всю боль и отчаянье, которые пережила в свое время Дюпен-Чен.       — Ты только не переживай! — засуетилась Эмили, беря в руки смартфон и ища нужный номер. — У меня есть знакомый хирург, он сделает все, как надо. И даже не пытайся отговорить меня! Такие чувства до добра не доведут, уж я-то знаю!       Вскоре женщина уже договаривалась о месте в одной из частных клиник. Адриан сжимал хрупкие лепестки, даже не пытаясь удержать одинокую слезинку, катящуюся по щеке. Его Леди однажды сказала: мол, как не стоит соединяться Талисманам Кота и Божьей коровки, так никогда не быть вместе и их владельцам. Что ж. Выходит, она права. Быть порознь — их судьба.