Глава 9
7 февраля 2019 г., 23:32
Подготовка к надвигающейся Неделе моды проходила в спешке. Задумки Габриэля, без сомнения, гениальные, не только были трудно реализуемы — расчеты модельера пестрели множеством ошибок. Агрест в тысячный раз посетовал, что, работая над эскизами, позволял себе отвлекаться, но время, увы, уже было не вернуть. Теперь его команда изрядно выбивалась из графика. Натали с Маринетт работали практически на износ, а шеф сутками пропадал в кабинете, отводя на сон всего лишь три-четыре часа.
У работы в авральном режиме были плюсы: дизайнерская группа и штат портных укладывались в назначенный срок. Но организм не выдержал перегрузок, и на добрых две недели Габриэль слег с упадком сил. Модельер уверял, что встанет на ноги уже через несколько дней, но Натали с Маринетт почти силой удерживали его в постели. И даже пригрозили ему, каждая на свой лад: Натали — запереть в спальне на ключ, Маринетт — отобрать Талисман и оставить его без общества Нурру, его верного маленького помощника в борьбе со скукой. Агрест был жутко недоволен, но уступил, понимая, что против двух женщин ему не выстоять. Однако он верил, что они сумеют сделать все, как надо, и скрепя сердце обуздал свою склонность контролировать все и вся.
Но какую бы исполнительность ни проявляли подчиненные, работы не становилось меньше. Натали возвращалась в свою комнату уже за полночь. Маринетт было еще тяжелее: около часа ночи она уезжала домой, а на следующий день спешила на работу к восьми утра. Вид у нее был очень усталый, и Габриэль не раз просил, чтобы Санкёр отправляла девушку отдыхать пораньше. Однако Дюпен-Чен проявляла фантастическое упрямство. Никакие нотации о важности соблюдения режима на нее не действовали. Только через неделю метаний из дома в дом она наконец одумалась, но вместо того, чтобы взять несколько отгулов… попросила разрешения немного пожить в особняке.
— Я вас ни в коем случае не стесню, — заверяла Маринетт Агреста, сидя на краю его постели и смущенно теребя полы своего жакета. — Обещаю, как только вы поправитесь, я тут же съеду!
Мужчина понимал, что девушке неловко просить об этом и ее желание продиктовано стремлением помочь модному дому «Габриэль», однако в глубине души радовался, как ребенок. Пусть всего неделю — именно столько еще надлежало соблюдать постельный режим, — но девушка пробудет практически бок о бок с ним! Кажется, он согласился до неприличия быстро, даже не выдержав должной паузы, но Дюпен-Чен не обратила на это внимания. Только предупредила, что отлучится домой: ей нужно собрать необходимые вещи…
***
На счастье или на беду, ее спальня была по соседству. Поначалу Агрест облегченно выдохнул, после же напрочь лишился спокойствия. Каждая минута, проведенная вдали от Маринетт, казалась если не вопиющим преступлением, то несомненной ошибкой. Утром, с трудом поднимаясь с кровати и приводя себя в порядок, он спускался в столовую, чтобы позавтракать вместе с женщинами. Выражение лица Натали недвусмысленно говорило, что у нее наготове десяток бритвенно-острых комментариев. Но ассистентка все же помалкивала, хотя даже молчанием будто намекала: «Попозже я вам об этом напомню». Габриэль старался не замечать перемены в ее лице, сосредоточив свое внимание исключительно на девушке. Собранные за ночь силы растрачивались утром, и к обеду он уже не спускался. Но Дюпен-Чен приходила сама, начиная разговор обычно с доклада о делах, а в конце переходя на вольные темы. Даже значительно окрепнув, Габриэль делал вид, что все еще болеет, чтобы иметь возможность побыть с девушкой наедине. А вечерами, сходя с ума от собственной распаленной фантазии, представлял, как Маринетт проводит досуг в своей спальне, а потом засыпает, обнимая подушку и думая только о нем… Все это будоражило сознание мужчины. Он поклялся бы, что еще ни с кем не испытывал ничего подобного. И не переставал бояться, что знаки внимания — это всего лишь фантазия, порожденная его желаниями, и девушка не питает к нему только дружескую симпатию. Спросить ее напрямую означало сделать ситуацию еще напряженней. Так он провел все семь дней, находясь через стену от своей возлюбленной и не решаясь признаться ей в своих чувствах. Неделя наконец завершилась. Агрест уже спокойно передвигался по особняку, но его снедали тягостные чувства. Через день-два Дюпен-Чен уедет домой. А он только-только привык к ее столь близкому присутствию. Мужчина еще сильнее чувствовал себя угнетенным, лишившись нормального сна. Вот и сегодня, страдая от бессонницы, он решил занять время хотя бы доработкой набросков и направился в кабинет. И удивился: оказывается, его рабочее место уже оккупировали. Сидя без верхнего света, Маринетт рисовала что-то в графическом планшете, изредка зевая и потирая слипающиеся глаза. Агрест покачал головой. Десять часов вечера, а она до сих пор работает. Девушка остановилась, заправила за ухо локон, выбившийся из хвостика, и слегка прикусила кончик стилуса, задумчиво разглядывая изображение. Мужчина судорожно сглотнул. Слишком милой в этот момент казалась Дюпен-Чен — чуть растрепанная, одетая в розовые капри и красную футболку в черный горох. Ее одежда так походила на домашнюю, что сердце сладко сжималось. Чаще бы видеть Маринетт такой: спокойной, домашней, родной… Стараясь не выдать свое присутствие, Габриэль двинулся в сторону Маринетт. Но ее внимание настолько было захвачено рисунком, что она даже не заметила гостя. Приблизившись к ней со спины, Агрест вгляделся в экран планшета. Девушка вносила последние штрихи в эскиз свадебного платья — именно этим нарядом должен был завершиться показ линейки женской одежды. Наклоняя голову и так и эдак, Маринетт раз за разом стирала отдельные элементы и добавляла другие, более, на ее взгляд, уместные. Но набросок Дюпен-Чен, по-видимому, не нравился, и мужчина почувствовал некоторую обиду. Ведь, создавая платье, он представлял его надетым не на очередную высокооплачиваемую модель с каменным лицом, а широко улыбающуюся счастливую Маринетт. Его мысли прервал громкий зевок. Девушка вернула стилус на подставку, потянулась и потерла затекшую шею. Нажав на кнопку завершения работы , она обернулась и обнаружила наконец присутствие Габриэля. Дюпен-Чен вздрогнула, ойкнула и поспешно стала спускаться по ступеням, но координация подвела ее. Она запнулась и получила бы серьезную травму, если бы Агрест не подхватил ее вовремя. Их взгляды пересеклись. В эту секунду экран планшета померк, и комната погрузилась во мрак. — Прости, я не должен был пугать тебя, — кое-как выдавил из себя мужчина, чувствуя, как медленно уходит у него из-под ног земля. — Нет, это я должна была предупредить вас, — пробормотала Маринетт, и Габриэлю не нужен был свет, чтобы понять: она смущена не меньше его самого. Понимая, что идти вслепую себе дороже, Агрест попятился в сторону выключателя. Но так и не заставил себя разжать объятья и увлек девушку за собой. Когда загорелся свет, мужчина рискнул заглянуть в глаза возлюбленной. И обомлел. В них были все чувства, которые он так боялся открыть — и о которых так страстно желал услышать. — Маринетт, я… — слова комом застряли в горле, а руки неожиданно затряслись от страха. И тут произошло неожиданное: возлюбленная обвила руками его шею и приподнялась на цыпочки. — Вы ведь тоже боитесь сказать это вслух? — прошептала Маринетт, глядя в глаза Габриэлю. Растерянно кивнув, он крепче прижал девушку к себе. Значит, это правда. Их связывает одно чувство, и они оба знают это. То чувство, которого они так отчаянно боятся — и так желают одновременно. Дюпен-Чен смотрела на его губы, а Агрест осторожно опустил руки на ее бедра. Напряжение между ними чувствовалось физически, а сердца бились так неистово — в унисон. Мужчина отчаянно хотел, отбросить наконец чертовы сомнения, переступить последнюю черту и вновь ощутить, каково это — любить и быть любимым. Но из-за страха отвержения не мог сделать первый шаг. — Может… может, нам тогда лучше ничего не говорить? — робко поинтересовалась Маринетт, отпуская шею и осторожно снимая с Габриэля очки. — Если мы сделаем то… что давно хотим сделать… мы все поймем, и не нужно будет это… обсуждать? Он был согласен с каждым словом. Невидимый барьер между ними таял. Они слишком близко, настолько, что чувствуют дыхание друг друга на своих губах… Агрест сорвался первым. Ни о какой деликатности или робости и речи быть не могло. Эмоции били наружу фонтаном, заставляя жадно целоваться и требовательно сминать тела друг друга. Он прижал Маринетт к стене, зачем-то перехватив миниатюрные запястья и удерживая их над темной макушкой. Другая рука будто сама переместилась на округлое бедро и с силой сжала его, чуть подталкивая вверх. Но девушка не оскорбилась подобным вмешательством в личное пространство. Оттолкнувшись от пола, она подпрыгнула и обняла мужчину ногами за талию. А когда поцелуев стало недостаточно, проявила инициативу и сильнее распалила его, скользнув губами по открытому участку его шеи. Поочередно попытавшись отстраниться и перевести дух, они в этом не преуспели. Габриэль, и Дюпен-Чен были слишком взбудоражены и не могли адекватно соображать. Но все равно понимали: выбор сделан, назад пути уже нет. — Я хочу еще, — сдавленно пробормотала Маринетт, вновь притягивая Агреста к себе. — Я не отпущу тебя сегодня, — тем же тоном ответил он, разжимая объятья и увлекая девушку к выходу из кабинета. Путь на третий этаж казался невыносимо долгим. Едва лестница была преодолена, а дверь спальни — заперта на ключ, они наконец дали свободу своим чувствам. Ни разу в жизни Габриэль еще не целовал женщину так жадно. И ни одна женщина не обнимала его столь крепко, даже не пытаясь скрыть своего желания. Их первая ночь была торопливой и закончилась слишком быстро. Однако оба решили, что они еще успеют наверстать упущенное. А пока перспектива заснуть и проснуться в объятьях друг друга показалась им более соблазнительной, нежели самый страстный и необузданный секс.
