Я тебя никогда не забуду

      Сквозь открытое окно холодный уличный воздух разбавлял тошнотворный смрад медикаментов. С улицы просачивались абсолютно разные запахи: от бензинного, коим полны все промышленные города, до слабого особого весеннего запаха, наполненного ароматами молодой листвы и сладкого цветочного благоухания. Такой слабый отголосок природы. Отголосок чего-то естественного и давно забытого. Это единственное, что радовало Гэвина.       Лежать в больнице было хреново. Лежать в больнице с ретроградной амнезией ещё хуже, потому что никто не знает, когда вернётся память. Да и вернётся ли вообще. Первая неделя пребывания в казённом заведении пролетела, как в тумане. Рид помнил беготню медперсонала, постоянные уколы и горы таблеток, после которых нещадно клонило в сон, поэтому большую часть времени Гэвин проводил в царстве Морфея, восстанавливая организм после бесчисленных дней беготни за преступниками. Наконец, фиолетовые круги под глазами на болезненно-бледном лице вовсе исчезли, уступая место покрасневшим глазам и впалым щекам. На второй неделе пребывания в больнице детектив не мог решить от чего страдал больше: от огромного потока вопросов, тяжёлым камнем свалившихся на плечи, от обволакивающей скуки или от тупой ноющей боли в голове.       На удивление Рида, к нему часто наведывались посетители: пару раз Хэнк с Коннором потоптались возле его койки и ушли так же быстро, как появились; раза четыре приходила Тина Чен, оставляя после себя гору фруктов, большую часть которых Гэвин отдавал персоналу; и, что больше всего поражало, каждый вечер после работы, в последние часы приёма, наведывался Ричард. Рид встречал напарника от силы раз пять (остальные время Гэвин спал) и не подозревал о его столь частых визитах, пока любопытная медсестра не влезла не в своё дело и не сдала андроида с потрохами. Ричард, в основном, отчитывался о состоянии квартиры человека, мол, хата цела и кошки сыты. Детектива такая забота напрягала. Ведь, правда, что он натворил, чтоб получить личную пластмассовую няньку. И какого снегиря тупого, ведро с болтами имело доступ к его квартире? Задавал детектив этот вопрос направо и налево, но, что Хэнк, что Коннор, что Тина, мямлили под нос какую-то мишуру для отвлечения внимания и отводили глаза, а андроид выдавал дежурное «Животные нуждаются в ежедневном приёме пищи».       Следующим неприятным сюрпризом для Гэвина оказался новый телефон. Вернее не так. Пароль на новом телефоне. Сколько попыток он не принимал, а отгадать злосчастную комбинацию не мог. Надо отдать должное, от скуки детектив тыкал по сенсорному экрану с большим усердием, но толку от этого не было вовсе: дотыкался до того, что интервал между вводом пароля дошёл до пятнадцати минут. Гэвин собирался плюнуть на всё и перезагрузить телефон, сбросив настройки до заводских, но любопытство взяло верх — там могла оказаться информация, способная помочь восстановить память.       Миллион вопросов о прожитых месяцах, так глупо выпавших из памяти, выливался, в основном, на Тину.       «Какого хера мне приставили кусок пластика?»       «Что значит «мы мило смотримся вместе»?»       «Схера ли этот маньячила наведывается в мою квартиру, как к себе домой?»       «Ты что, вышла ЗАМУЖ?»       «Я гулял у тебя на свадьбе??»       «Фотки покажешь?»       «Ты не знаешь пароль от этого сраного телефона?»       А ещё Рида волновало, что подруга смотрела на него с нескрываемой тоской. Один раз он даже прикрикнул на Чен, мол, хули ты меня жалеешь, я же не умер, блять. Но Тина не была б крутой подругой, если б не парировала: «Больно ты мне нужен, псина сутулая, я волнуюсь об очередной экологической катастрофе — разрушении озонового слоя. А это, знаешь ли, приводит к чрезмерному проникновению ультрафиолетовых лучей на Землю, что негативно сказывается на коже моего милого личика».       Гэвин впервые за эти дни искренне засмеялся, но параллельно не мог игнорировать мысль, что он забыл что-то очень важное.