Наперекосяк

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Со всеми своими причудами. — Ты мне тоже нравишься. — Очень на это надеюсь. Потому что я не вижу здесь очереди желающих терпеть твою чепуху ©. Теория Большого Взрыва

***

Быть фактически единственной женщиной в отделе убийств (Мэг недавно подала заявление на увольнение: она выходит замуж и работа ей к хуям не сдалась) для Гвен не достояние и даже не победа. Это факт. Во-первых, она не считает себя хоть каплю хуже других. Напротив, Рид может надрать задницу кому угодно, если уж на то пошло… ладно, она попытается надрать задницу. Серьёзно, простое правило о противниках, которых нельзя недооценивать, всегда в силе. Во-вторых, Рид проработала в полиции семь лет и в курсе что тут и как. Повышение маячит на горизонте вот уже год, и Гвен неустанно повторяет Джеффри о сексизме на рабочем месте и двойных стандартах. — Ты не даёшь мне сержанта, потому что я женщина?! На самом деле она знает, что это не так. Гвен катастрофически нужно повыёбываться, даже если подобное грозит лишним ночным дежурством. — Сдай экзамен уже, Рид, и отъебись от меня, — устало говорит Фаулер и проводит ладонью по морщинистому лицу. До пенсии работать и работать, а сотрудники выпили из него столько жизненных сил (и радости), что впору повеситься. — Женщина она… Почему ты вспоминаешь об этом только тогда, когда тебе это выгодно? Вопрос явно риторический или Рид не хочется на него отвечать. — А характеристика? Сделаешь? Такую, чтобы не придраться? По личному делу Рид почти идеальный сотрудник. Она одна из лучших по раскрываемости, имеет парочку наград, проходила психологические курсы по ведению конструктивных диалогов с преступниками и самоубийцами. На деле — сука, каких только поискать. — Жопу этой бумажкой подотрешь. — Есть, сэр, — и отдаёт честь. Она ему мозг вынесет. Гвендолин широко улыбается в ответ, вспоминая утренний диалог, и прячет в ящик стола тесты на повышение квалификации. Ричард делает вид, что не замечает увесистый фолиант. — Повтори-ка. — Детектив Кейли просил вас зайти в допросную и передал, что подозреваемый в ваших компетенции и… стиле, — андроид хмурится, скрещивая руки за спиной. — Я работаю с вами почти месяц, Гвендолин, но понятия не имею, о каком «стиле» говорил детектив. — Как бы выразиться, — Рид выуживает из нижнего ящика стола старую потрепанную футболку с надписью «Все люди — сестры» и одобрительно качает головой, — что-то между ярой феминисткой и боксером на ринге — это мой стиль. Отлично работает против ублюдков, которые считают, что раз девушка надела юбку, значит априори должна быть оттрахана без права на «нет». К сожалению, в 2038 году ебаные сексисты и мужланы с отрицательным IQ не вымерли. — Это нелогично. — Кто бы, блять, спорил, Риччи. Мы ведь в блядски правильном мире живём, — она пожимает плечами, пихает футболку под мышку, предварительно скинув привычную кожаную куртку на спинку кресла, и опрокидывает в себя полпачки фруктовой жвачки. Тоскливый взгляд опускается на мятный чай. — Я могу посмотреть? — Валяй. Гвен неторопливо покидает общий зал и направляется в комнату за плотным стеклом допросной: прежде, чем приступать к «премилому диалогу», нужно узнать суть дела. И переодеться. До раздевалки налево и два этажа вверх. Нахуй. Внутри маленькой просторной комнатки с отличным видом на стол и мужика за этим столом находятся взвинченный Филл Кейли и Коннор, с которым тот работает, пока Хэнк на больничном. Надо бы навестить старика, а то слишком кайфово ему с переломом-то и дома. — Ну и что там? Коннор вежливо здоровается с Гвен: — Добрый вечер, детектив Рид. Та машет ему рукой в ответ и скептически фыркает: — Нихера он не добрый. Первым делом Гвен зажимает между бедер футболку и стаскивает с себя водолазку, закидывая ту на плечо Девятисотому. За широкой спиной Ричарда вообще хрен что увидишь, и Гвен втискивается в свой «феминистский наряд», не боясь засветить лифчик. RK900 похуй на полуголую Рид. Во всяком случае, так думает женщина. И думает она, к счастью, неправильно. Ричард к спонтанным поступкам напарницы привык настолько, насколько это возможно. Он стаскивает с плеча водолазку, аккуратно вешая ту себе на предплечье и отступает на пару шагов. — Мудак с комплексом члена в штанах, — говорит Фил и подаёт Рид папку с делом. — Изнасилование. Девочке пятнадцать. Нашли полумертвой возле реки. — С моста скинул, что ли? Андроиды учтиво молчат. Только диоды с голубого на жёлтый меняются — и обратно. Не привыкли ещё к тонкому душевному миру садистов. Хотя… хуй знает. У механических людей другая система ценностей. — Сама бросилась, — Фил кусает губы. — Рыбаки нашли утром. Едва дышала. В больнице уже показания дала, ревела постоянно. Врачи осмотрели — стандартный набор. — Ясно. Он вину не признаёт? — Стал бы я тебя звать. — Кровью харкать у меня будет, — скалится Гвен и дует здоровый пузырь. — Детектив Рид, согласно закону, вы не имеете права!.. Эй! — в лицо Коннора прилетает ручка. — Захлопнись, блять, и смотри, как работают взрослые тёти. Ричард выгибает бровь, провожая напарницу задумчивым взглядом, и приподнимает уголки губ в подобии улыбки. Все-таки, ему достался потрясающий напарник. Боб Э. Салем, пизда тебе. Фил выходит покурить как раз в тот момент, когда Боб орёт на Гвендолин, называя ту «мерзкой шлюхой» и «подстилкой». Права женщин, говорит Боб, хуйня хуйней. Все что могут они, так это жрать готовить и ноги раздвигать по первому щелчку пальцев. Рид лениво жует жвачку, накручивая прядь каштановых волос на указательный палец. Со стороны кажется, будто ей плевать. Ричард знает, что так Гвен выводит подозреваемого на эмоции. И у неё выходит на «пять с плюсом». — Что, сука, слов нет?! Молчишь. Знаешь, что я прав. Ещё бы! У Боба рост под метр девяносто и весит он около ста двадцати килограмм. Гвен бросает беглый взгляд в папку с делом. Его жертве, Кэтрин Смит, было пятнадцать и при росте метр шестьдесят она весила всего пятьдесят килограмм. Девочка сопротивлялась. /на фото с зацензуренным лицом Кэтрин видны огромные гематомы и раны, сделанные металлической пряжкой ремня/ /он… когда я закричала… снял с себя ремень… и… вначале посыпались удары; было так больно/ /на худых бёдрах лиловыми пятнами от пальцев цветут синяки и ссадины/ /на шее все признаки удушения/ Гвен думает, что признание — фарс. И всралось оно только начальству. — Мамочка не любила тебя, Боб? — неожиданно спрашивает Гвендолин. — А папочка… он, наверное, слишком сильно «любил» мамочку, ему нравилось почесывать о неё кулаки? Ты, конечно, тоже для этого подходил. Папочка говорил мамочке, что она дрянь и ты, Боб, выродок, да? Мамочка говорила тебе, что не будь сыночка, она была бы счастлива? Никто тебя не любил. Мужчина идёт красными гневными пятнами. Гвен ехидно скалится, продолжая: — Боб рос, слушая подобное дерьмо, и запоминал за папочкой его крутые пикап-фразы. Только они нихера не работали, да? Сколько раз ты получал в морду, малыш Бобби, от глупых необразованных сучек, которые, конечно, тебя не ценили! Ещё бы! Как такое золотко упустили? Папочка давал тебе здоровенного пинка перед школой, мама собирала дерьмовый завтрак. Они оба считали тебя отбросом, малыш. — Заткни пасть! Заткни свою пасть немедленно! Какого хуя?! Мужчина яростно стучит кулаками по столу, от чего металлические наручники брякают о деревянную поверхность, и готовится в любую секунду броситься на Рид. Чтобы та завалила пасть. Ричард тем временем весь подбирается и делает пару шагов в сторону. Если Салем тронет детектива хоть кончиком пальцев — ему не жить. И плевать на закон. Диод мигает жёлтым. — Не перебивай, Бобби. Я же тебя не перебивала, так вот. Тебе же сорок три и ты разведён. Детей нет. Абонемент в «Восход» дал понять, что сексом с реальными женщинами у тебя и не пахло в последние пару лет. А восстание лишило единственной радости жизни — добрых и милых кибершлюшек из клубов? В тот вечер ты напился, Боб, пошёл в бар и попытался кого-то снять? Нет, подожди. Ты не пытался — зассал. Хорошие девочки ведь так и делают? Пиздят больно много, а на деле — хуйло. — Да что ты знаешь, шлюха?! Я пытался влиться, пытался познакомиться с кем-то! Но кому нужен безработный разведённый урод, живущий в отцовском доме?! Рид вальяжно закидывает ногу на ногу: — Ты поэтому на девчонку полез? Думал, перепадет. Они же, эти малолетки, ведутся на взрослых мужиков. Кэтрин тоже такой была? О, нет. Она послала тебя? Сказала, что ты… тупой жирдяй? Боб открывается на спинку стула: — Мне доставляло удовольствие то, что она ничего не могла поделать. Кричала, звала на помощь, отбивалась как могла. — Но ты сильнее. — Трахать её — так себе удовлетворение. Узкая слишком. Хотя, какая разница? Она же сдохла, да? Прыгнула в реку в чём мать родила, сама едва на ногах держалась. Вот умора! Рид бесится, но не ведётся: — Больной ты сукин сын, Бобби. В курсе, что с такими делают? Скажи своей анальной девственности «прощай». Салем жмёт плечами и подаётся чуть вперёд, гадко усмехаясь: — Мне не жаль. — Кто бы сомневался. Гвен выуживает изо рта жвачку и клеит ту под стол. А затем ловко хватает Боба за волосы и с силой бьёт того лицом о стол. Кажется, что-то хрустнуло. То ли нос обвиняемого пошёл по пизде, то ли упавший из-за резкого движения стул Рид сломался. Ричард прижимает ладонь к двойному зеркалу и улыбается: — Она потрясающая. Коннор пялится на свою улучшенную модель с непониманием: — В каком месте?! Ричард его игнорирует. Кейли уныло пишет о том, что Боб Э. Салем признался в совершенном преступлении. Ублюдок отказался говорить с Филом без адвоката, а Гвен выложил всё. Чертовка его развела.