Без обещаний

С плохо скрываемым скепсисом я разглядываю содержимое подноса, который Соня, с материнской заботой и одновременно с оттенком вины, притащила для меня. Протеиновый шоколадный батончик в глянцевой обертке — символ здорового питания и моей постоянной борьбы с соблазнами, но в глубине души до ужаса безвкусный. И каша, больше похожая на серую, слипшуюся массу, чем на полезный и аппетитный завтрак. Глубоко вздыхаю, чувствуя, как груз усталости давит на плечи. Откидываюсь на мягкую, но все равно неудобную спинку стула, и мой взгляд блуждает по гудящей столовой. Здесь всегда кипит жизнь. Повара в белоснежных колпаках, с красными лицами, орудуют огромными половниками над дымящимися котлами, наполняя воздух аппетитными, но слишком знакомыми запахами. Спортсмены самых разных дисциплин — от хмурых тяжелоатлетов с замотанными эластичными бинтами запястьями до грациозных гимнасток с вечными улыбками на лицах — галдят, делятся новостями и переживаниями. Кажется, только я одна чувствую себя здесь чужой, словно не вписываюсь в этот энергичный, здоровый мир. Но мое внимание, как магнит, притягивает Соня, сидящая напротив. Она с упоением расправляется со своей внушительной порцией куриной отбивной, кажется, не замечая ни моего пристального взгляда, ни шума вокруг. Светлые, слегка волнистые волосы, обычно безупречно уложенные в тугой, строгий пучок, сейчас выбились и небрежными прядями обрамляли её лицо, придавая ей какой-то трогательный, почти детский вид. Время от времени она машинально заправляла непослушные локоны за ухо, оставляя на щеке легкие, почти незаметные жирные пятна, а затем, словно опомнившись, старательно вытирала пальцы о салфетку, сминая ее в комок. И эта девушка, с перемазанным маслом лицом и сосредоточенным взглядом, только что сотворила нечто невероятное на льду, завоевав золото на Олимпийских играх? Это казалось невероятным, почти нереальным контрастом. В голове всплывают воспоминания о том триумфальном выступлении, о затаившей дыхание арене, о взрыве аплодисментов, когда они с Димой закончили свою программу. Тогда Соня казалась воплощением уверенности и грации, а сейчас… Сейчас она выглядит как обычная, уставшая девушка, пытающаяся заглушить стресс огромной порцией еды. Я не могу сдержать легкую усмешку, наблюдая за ней. В последнее время Соня стала воплощением хаоса, настоящей бурей эмоций. И мне, признаться, было забавно наблюдать, как непоколебимая олимпийская чемпионка, привыкшая к идеальному контролю, превращается в раздражительную фурию, готовую сорваться по любому поводу. Но за этой забавностью скрывалась и тревога. Я знала, как важны для Сони эти соревнования, как долго и упорно она к ним готовилась. — Если ты не перестанешь так сверлить меня взглядом, то я точно подавлюсь, — буркнула она, не поднимая глаз от тарелки и продолжая отчаянно расправляться с отбивной. Я улыбаюсь, но тут же возвращаюсь в свои собственные мрачные мысли, которые, как назойливые мухи, не давали покоя. Вчера вечером тренер вызвала меня на неприятный разговор и сообщила о решении отправить меня на лечение в специализированный центр. Очередная попытка поставить меня на ноги, очередное напоминание о моей хрупкости и уязвимости. Не смотря на то, что она говорила, я продолжала упрямо твердить о тренировках, словно могла изменить что-то, словно могла силой воли отменить неизбежное. — Ты откатала короткую программу с Олегом? — спрашиваю я, стараясь придать голосу непринужденность. Разрываю обертку батончика, и сладкий, соблазнительный аромат шоколада приятно щекочет ноздри. Откусываю небольшой кусочек и прикрываю глаза от удовольствия. После строгой диеты, на которой я сидела последние месяцы, любое послабление казалось неземным блаженством. — Нет! — довольно эмоционально выпалила Соня, откладывая вилку в сторону с таким видом, словно только что совершила преступление. — Мне кажется, что Олег либо специально издевается надо мной, притворяясь тупицей, либо он действительно настолько безнадежен, что мне остается только молиться. С ним мне точно не видать побед, если он не перестанет путать правую ногу с левой. В голосе Сони сквозило неподдельное отчаяние, и я прекрасно понимала, что она чувствует. Прокаты уже маячили на горизонте, до них оставались считанные месяцы, а её партнер по фигурному катанию, Дима, умудрился в самый неподходящий момент совершить глупость, сломав руку и выбив несколько ребер. И не где-нибудь на злополучной тренировке, а… — Времени достаточно, не переживай, — попыталась я ее успокоить, хотя в глубине души и сама не очень-то в это верила. Время утекало сквозь пальцы, словно песок, а Олег оставался все таким же неуклюжим и непредсказуемым. Не специально, конечно же, просто он не учёл, что гонять на своей новенькой, только что купленной «БМВ» в состоянии алкогольного опьянения — идея, мягко говоря, не самая удачная. И это он еще легко отделался, учитывая, в какую груду металла превратилась его машина. По словам врачей, на полное восстановление Диме потребуется не меньше полугода, а это означало, что Соня автоматически выбывала из борьбы за медали, если бы ей в срочном порядке не нашли замену. И вот появился Олег — молодой, перспективный, с горящими глазами и огромным желанием пробиться на вершину. Но, к сожалению, совершенно не умеющий обращаться с партнершами на льду. Точнее, умеющий, но только на словах. На льду он превращался в неуклюжего медвежонка, которому поручили нести драгоценную хрустальную вазу. Каждое движение, каждый поворот становились испытанием, а Соня чувствовала себя не партнершей, а нянькой, вынужденной постоянно страховать и подбадривать его. Именно из-за этого некогда спокойная и уравновешенная Соня, полностью оправдывающая своё имя, превратилась в раздражительную и вспыльчивую особу, готовую взорваться от любой мелочи. Впрочем, на ее месте любой бы вел себя так же. Олимпиада — это не просто соревнования, это годы тяжелого труда, жертвы и лишения, и все это могло рухнуть в один миг из-за чужой глупости. Аппетит предает меня, словно капризный любовник. После изнурительной утренней тренировки, когда тело требует энергии, я чувствую лишь ком в горле и легкую тошноту. Каша, которую Соня заботливо принесла для меня, кажется воплощением безысходности: серая, комковатая, она смотрит на меня с немым укором. Проигрываю эту битву с правильным питанием, с диетами и ограничениями, которые стали частью моей жизни. Шепчу Соне что-то о внезапно накатившей усталости и обещаю ждать ее в номере. Мой голос звучит фальшиво, но она слишком занята своей отбивной, чтобы заметить это. Я направляюсь к выходу из столовой, стараясь двигаться как можно более естественно, но каждый мой шаг отзывается гулкой барабанной дробью в ушах. Мне кажется, что все взгляды прикованы ко мне, оценивают, осуждают. Но есть один взгляд, который выделяется из общего потока. Пронзительный, обжигающий, он словно просверливает дыру в моей спине, заставляя нервы натянуться, как струны. Я до последнего сопротивляюсь желанию обернуться. Надеюсь, что это всего лишь плод моего воображения, случайный прохожий или любопытный болельщик. Но инстинкт, острое предчувствие, говорит мне, что это не так. И вот, я не выдерживаю. Резко поворачиваюсь и встречаюсь с его взглядом. Меньше всего на свете я хотела сейчас видеть именно этого человека. Он сидит за одним из больших столов, в окружении своих товарищей по команде, но, кажется, совершенно не замечает их присутствия. Его внимание полностью поглощено мной. Он смотрит так, словно раздевает меня донага, изучает каждую мою черту, каждый изгиб тела. И эта его фирменная ухмылка… Самоуверенная, наглая, даже немного пошлая. Она всегда выводила меня из себя. Отвечаю ему таким же холодным, изучающим взглядом. Никаких эмоций, никаких признаков слабости. Я должна показать ему, что он больше не властен надо мной, что его присутствие не вызывает у меня ничего, кроме легкого раздражения. Неужели он думает, что я обрадовалась этой случайной встрече? Что за те несколько месяцев, что мы не виделись, я успела за ним соскучиться? Глупо. Наивно. Самоуверенно. За эти месяцы изменилось многое. Я стала сильнее, увереннее в себе. Я научилась отпускать прошлое, залечивать раны и двигаться дальше. По крайней мере, я старалась убедить себя в этом. Но один его взгляд — и вся моя хрупкая броня трескается, обнажая уязвимую, испуганную девочку, которая все еще помнит боль, обиду и унижение. Он все такой же: самоуверенный, наглый, чертовски привлекательный. И он знает об этом. Знает, какое впечатление производит на женщин, знает, как одним взглядом заставить их сердца биться чаще. В голове рождается дерзкая, провокационная мысль. Хочешь поиграть? Отлично. Я тоже не прочь развлечься. На губах появляется хищная, дразнящая ухмылка. Я выпрямляю спину, расправляю плечи и, нарочито небрежной походкой, направляюсь в сторону столика, за которым расположились футболисты. Мне нравится их удивление, их замешательство. Они смотрят на меня, словно я вторглась на их частную территорию, словно я нарушила их мужское братство. Посылаю им свою самую очаровательную, обезоруживающую улыбку. Она всегда безотказно действует на мужчин. Уверенно присаживаюсь рядом с Артёмом Дзюбой и тут же оказываюсь в его крепких, дружеских объятиях. Артём — душа компании, балагур и весельчак. Рядом с ним забываешь о проблемах и просто наслаждаешься моментом. Его присутствие — словно глоток свежего воздуха. — Сколько мы с тобой не виделись, а, Ксюш? — спрашивает Дзюба, отстраняясь от меня, но все так же придерживая за плечи. Его глаза искрятся радостью, и я невольно улыбаюсь в ответ. — Больше трех месяцев, — отвечаю я, на этот раз искренне. — Ужасно соскучилась по твоим шуткам и анекдотам. Ты единственный человек, способный поднять мне настроение даже в самый мрачный день. Дзюба расплывается в широкой, белозубой улыбке, довольный комплиментом, пока рядом с нами не раздается чье-то нарочито неловкое покашливание. Это предупреждение, намек на то, что мы привлекаем слишком много внимания. Поворачиваюсь и замечаю двух парн ей, сидящих напротив. Близнецы. Они как две капли воды: темные волосы, пронзительные карие глаза, атлетичное телосложение. Но есть в их взгляде что-то разное. Один смотрит на меня с открытым любопытством, другой — с оценивающим прищуром. Их глаза скользят по моему телу, не скрывая восхищения. Один из парней удовлетворенно облизывает губы. Да, я знаю, что сегодня выгляжу хорошо. Но это все не для тебя, парень. — Антон, — представляется один из близнецов, протягивая мне руку. Его рукопожатие крепкое, уверенное. Его брат-близнец просто кивает в знак приветствия, словно это слишком большая трата энергии. — Вы же совсем не знакомы! — восклицает Артём, картинно прикладывая руку к груди и изображая крайнее удивление. — Это Антон и Лёша Миранчуки, из «Локомотива». Таланты, будущие звезды, надежда российского футбола. А это наше юное дарование — Сашка Головин. Будущее российского футбола, — Дзюба с искренней гордостью представляет этого скромного, застенчивого парня, что я невольно проникаюсь к нему симпатией. Он кажется таким невинным и уязвимым в этом мире жестокого спорта. Протягиваю Саше руку, которую он жмет неуверенно, с легким румянцем на щеках. — Ксения Городецкая, вроде как, настоящее фигурного катания, — представляюсь я с улыбкой. Но Дзюба, как всегда, не может удержаться от комментариев. Он всегда был склонен к преувеличениям и громким заявлениям. — Ксюха Городецкая, помните, я рассказывал вам про нее? — спрашивает он у парней, подмигивая им. — Гордость нашей страны, чемпионка, да и просто отличная девчонка. С ней не соскучишься. В этот момент я слышу едва различимое фырканье, доносящееся из-за соседнего стола. Знаю, кому оно принадлежит. Специально старалась не обращать на него внимания, делая вид, что он для меня пустое место. Но его присутствие ощущается каждой клеточкой моего тела. Поэтому сейчас я улыбаюсь настолько приторно, настолько фальшиво, что тот горький кофе, который он держит в исписанной татуировками руке, непременно станет самым сладким на планете. А я знаю, что он ненавидит сладкий кофе. Эта маленькая месть доставляет мне странное удовлетворение. Впрочем, не заостряю на этом внимания и поворачиваюсь к Саше, который все еще неуверенно посматривает то на меня, то на Артёма. Краем глаза замечаю, как Антон пытается что-то мне сказать, но я перебиваю его, опережая его вопрос и обращаясь к Головину: — Будущее футбола? Это большая ответственность, — говорю я с улыбкой, стараясь казаться искренней. Замечаю, как парень немного расслабляется. — Я надеюсь, что эти громкие слова оправданы. Как-нибудь выберу время и приду к вам на тренировку, тогда и посмотрим, насколько вы хороши. — Не флиртуй с ним, — буквально приказывает мужчина, чей голос полон яда и ревности. Он впивается в меня взглядом, прожигая насквозь. Его глаза сверкают недобрым огнем, и я чувствую, как внутри меня поднимается волна адреналина. Он провоцирует меня, пытается вывести из равновесия. Но я не позволю ему этого. Я притворяюсь оскорбленной, для большего драматизма вздергивая брови и театрально вздыхая. — Зато я слишком молода для тебя, — мягко мурлычу я, наслаждаясь игрой. Четыре года — смехотворная разница в мире, где браки между поколениями не просто норма, а скорее, избитое клише. Но сейчас мне важна не истина, а эффект — легкий, колючий укол в самолюбие Смолова. — Но, как показывает твой богатый и, несомненно, очень ценный опыт, тебе всегда нравились женщины… зрелые. С опытом. Подчеркиваю последние слова с нарочитой интонацией, вкладывая в них максимум сарказма. Да, Смолов, я всегда буду подъебывать тебя, при каждой малейшей возможности. Это наша странная, извращенная форма общения, в которой мы оба находим что-то… будоражащее. Может быть, это способ сохранить искру, которая вспыхнула между нами когда-то давно, когда мы были другими, наивными и полными надежд. Специально делаю вид, что совершенно не в курсе его бурной личной жизни после разрыва с Лопырёвой. Словно не читала желтую прессу, не видела его фотографии с очередными моделями, чьи имена с трудом удерживаются в памяти. Пять? Шесть? Кажется, сбилась со счета. Зачем разрушать его тщательно выстроенный имидж сердцееда? Зачем лишать его возможности чувствовать себя неотразимым? Смолов поджимает губы и бросает на меня быстрый, недовольный взгляд. В его карих глазах — смесь раздражения и насмешки. Он явно ожидал другого приема, более теплого, более… примирительного. Что ж, ему придется довольствоваться тем, что есть. — Слушай, Ксю, а чего ты тут забыла? — неожиданно вмешивается Дзюба, и его голос звучит напряженно. Он переводит взгляд с меня на Смолова, затем обратно, словно оценивая ситуацию, пытаясь понять, насколько серьезна наша перепалка. Ну да, Артём же знает почти всю правду о наших запутанных отношениях. Он был свидетелем наших взлетов и падений, радостей и разочарований. И сейчас он, вероятно, пытается оградить меня от ненужной боли. — Я имею в виду… у вас же сейчас межсезонье, тренировки, сборы… Ты разве не должна быть где-нибудь в Новогорске? — Одиннадцатого и двенадцатого числа будут контрольные прокаты, — отвечаю я ровным тоном, стараясь сохранять видимость спокойствия. — После этого Этери Георгиевна* милостиво дарует нам небольшой отпуск. Кажется, заслужили. К тому же, у меня есть особые привилегии, — подмигиваю Артёму, намекая на свои достижения и статус в мире фигурного катания. — Как известно, лучшим спортсменам позволено немного больше, чем остальным. Замечаю, что рядом со Смоловым на столе лежит полуоткрытая плитка швейцарского шоколада. Мои глаза невольно загораются. Протягиваю руку, отламываю большой, аппетитный кусок и только после этого поворачиваюсь к Антону Миранчуку, который все еще смотрит на меня с нескрываемым восхищением. К сожалению, замечаю и его взгляд. Этот парень начинает меня раздражать своей навязчивостью. — Это лето и сентябрь у меня, можно сказать, почти полностью свободны, — объясняю, медленно смакуя шоколад. — Восстановление, реабилитация, неспешные прогулки по парку… Врач запретил мне даже думать о льде ближайшие два месяца. Сказал, что если еще раз увидит меня на коньках, то лично выгонит. — Значит, ты придешь на матч? — не унимается Антон, игнорируя мои тонкие намеки на то, что мне не слишком интересно поддерживать с ним разговор. Этот парень явно не понимает намеков. Или просто не хочет понимать. — У меня есть билеты, — уклончиво отвечаю, не давая конкретного ответа. На самом деле, я до сих пор не уверена, хочу ли я идти на этот матч. Хочу ли я видеть Смолова на поле, в окружении тысяч фанатов, в своей стихии? Или мне лучше держаться от него подальше, чтобы не бередить старые раны? — Куда же она денется, — усмехается Дзюба, качая головой с усмешкой. — Она же наш самый преданный фанат. Я уже начинаю жалеть, что подошла к их столику. Стоило просто пройти мимо, сделать вид, что я их не заметила. Извиниться и уйти. Но гордость, дурацкое желание доказать Смолову, что я не сломлена и не страдаю, заставили меня сделать этот необдуманный шаг. Теперь я оказалась в центре внимания, втянута в неприятный разговор, и мне остается только улыбаться, поддерживать беседу и играть свою роль. Но внутренне я чувствую, как нарастает раздражение и желание сбежать отсюда как можно скорее. Наверное, стоит рассказать, как я познакомилась с Артёмом. История довольно банальная, простая, как три копейки. Ничего захватывающего. На дне рождения общего друга, куда меня случайно пригласили, появился и Дзюба со своей очаровательной женой Кристиной. Кристина оказалась очень милой, скромной и абсолютно лишенной звездной болезни, что было большой редкостью для жен известных футболистов. Она вела себя естественно, улыбалась всем и старалась поддерживать разговор даже с самыми застенчивыми гостями. Мы с ней практически сразу нашли общий язык, словно знали друг друга много лет. Девушка была искренней, доброй и очень душевной. А через год, когда у них родился второй ребенок, Максим, она предложила мне стать его крестной матерью. Я, конечно же, не могла отказаться. Для меня это была большая честь и признание ее доверия. Так что, даже если бы я не хотела общаться с Артёмом, то мне бы все равно пришлось это делать. Роль крестной матери подразумевает постоянную связь с семьей крестника, участие в его жизни и воспитании. К счастью, с Артёмом мы тоже быстро подружились. Он оказался открытым, веселым и очень компанейским человеком, с которым всегда было интересно и приятно проводить время. И когда у меня появляется возможность посетить Санкт-Петербург, я обязательно навещаю их семью. Они всегда рады моему приезду, и я чувствую себя там как дома. И я благодарна судьбе за то, что однажды свела меня с этими прекрасными людьми. Сначала я пыталась сосредоточиться на общении с Артёмом, улавливая обрывки разговоров с Миранчуками и Головиным. Но он не давал мне покоя, словно назойливый комар, жужжащий над ухом. Его короткие реплики, брошенные мимоходом, были наполнены двойным смыслом, намеками на наше прошлое, на чувства, которые, как я надеялась, давно похоронены под толстым слоем льда. — Значит, ты правда здесь только ради процедур? — усмехнулся Смолов. — А тебе не кажется, что я заслужила небольшой отдых после стольких лет тренировок и соревнований? — парировала я, стараясь сохранить непринужденность в голосе. — Заслужила, конечно, — Федор пристально смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд проникает в самую душу. — Но что-то мне подсказывает, что за твоим визитом стоит нечто большее, чем просто желание расслабиться. — Неужели ты думаешь, что я приехала сюда, чтобы следить за тобой? — с притворным возмущением спросила я. — А разве это так уж неправдоподобно? — усмехнулся Федор. — Ты слишком высокого мнения о себе, — фыркнула я, отворачиваясь от него. — У меня есть дела поважнее, чем тратить время на тебя. Артём внимательно следил за нашей перепалкой, его лицо выражало беспокойство. — Может, хватит вам собачиться? — наконец вмешался Дзюба, пытаясь разрядить обстановку. — Давайте лучше поговорим о футболе. Антон, расскажи Ксюше о своем последнем матче. Антон с готовностью подхватил тему, увлеченно рассказывая о своих успехах и планах на будущее. Но я не могла сосредоточиться на его словах. В голове все еще звучали реплики Смолова, а внутри нарастало беспокойство. — А ты как, Сашка? Готов порвать всех на поле? — Артём переключился на Головина, пытаясь вовлечь его в разговор. — Постараюсь, — скромно ответил Саша, слегка покраснев. — Не скромничай, парень, — подбодрил его Дзюба. В этот момент я заметила краем глаза, как к нашему столику приближается Соня. Ее лицо выражало крайнее удивление, смешанное с тревогой. Она явно не ожидала увидеть меня не в нашей общей комнате, а в компании футболистов. И, наверное, она не была бы так смущена и озадачена, если бы за этим столом не сидел кто-то, кто носит десятый номер. Подруга рассматривает Федора, оценивая его взглядом, и после чего переводит взгляд на меня. В ее глазах читается немой вопрос и легкое осуждение. Я уже знала, какие нравоучения мне предстоит выслушать позже. «Что ты делаешь? Зачем тебе это нужно? Разве ты не помнишь, как он тебя обидел?» — наверняка, именно эти слова она сейчас прокручивает в своей голове. И я оказываюсь права.