Без обещаний

В воздухе зала повисло напряжение, густое и липкое, словно летний зной. Соня, с ее растерянностью и тревогой, казалась воплощением моей совести, вечным напоминанием о совершенных ошибках. — Я думала, ты уже ушла, — произносит она, переминаясь с ноги на ногу и избегая моего взгляда. Ее глаза мечутся по комнате, цепляясь за предметы, но не за меня. В голосе слышится смесь удивления, легкого укора и… страха? Она боится не только за меня, но и за себя, за нашу дружбу, за то, что мои безумные поступки могут разрушить все, что мы с таким трудом построили. Соня всегда была слишком чувствительной и восприимчивой к чужим эмоциям, словно антенна, улавливающая малейшие колебания настроения. — Встретила знакомых, — небрежно бросаю в ответ, отворачиваясь к окну. Наблюдаю за проплывающими мимо облаками, стараясь не смотреть на Соню. Знаю, что мои слова прозвучали фальшиво, и она это прекрасно понимает. Конечно же, Соня поймёт, что эти слова не только о Дзюбе, но и о татуированном мужчине, который хмуро разглядывал мою подругу, словно оценивая ее, решая, представляет ли она угрозу для его планов. О, милый, ты не можешь не помнить ее. Разве ты забыл ту вечеринку, после победы на чемпионате, где Соня, будучи изрядно пьяной, высказала тебе все, что думает о тебе и твоих изменах? Тогда, кажется, ты впервые увидел ее настоящую, без маски скромности и вежливости. И как он отреагировал? Парни, словно по негласному сигналу, начали наперебой здороваться с Соней, выказывая ей свое восхищение и приветствуя ее в своей компании. Артем даже попытался пошутить, но его острота прозвучала неуклюже и натянуто. И я заметила, как некогда заинтересованный в моей скромной персоне Антон быстро переключил свое внимание на мою подругу, стараясь очаровать ее своим обаянием и остроумием. М-да, парень, я ожидала от тебя большего. Ты просто ищешь легкую добычу, и Соня, видимо, показалась тебе более привлекательной, чем я. — Мы пойдем, — говорю я, решительно вставая из-за стола и подходя ближе к блондинке. Хватит с меня этого цирка. Пора уносить ноги, пока ситуация не вышла из-под контроля. Чувствую, что нервы натянуты, как струна, и любое неосторожное слово может спровоцировать взрыв. Прощаемся с футболистами, обещая им в ближайшее время посетить их тренировку. Артём машет нам рукой, посылая ободряющую улыбку, а Смолов лишь бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах — смесь насмешки, любопытства и… чего-то еще, что я не могу разгадать. Идём по пустым, гулким коридорам тренировочного центра, наслаждаясь тишиной и отсутствием посторонних глаз. Чем дальше мы отдаляемся от столовой, тем сильнее чувствую, как отступает напряжение. Через некоторое время заходим в нашу общую комнату. Подхожу к своей кровати и медленно сажусь, чувствуя на себе изучающий взгляд подруги. — Зачем ты подсела к ним? — наконец спрашивает Соня, нарушая молчание. Ее голос звучит строго и требовательно, словно она — мой тренер или строгий родитель. — Если ты не заметила, то там сидел Артём, — вздыхаю, понимая, что не избежать этого разговора. Я действительно не хочу отвечать на этот вопрос, потому что, если честно, сама не понимаю, что мною двигало. Хотела доказать Смолову, что он мне безразличен? Или, наоборот, хотела спровоцировать его? — И что с того? — Соня скрещивает руки на груди, ее лицо выражает крайнее недовольство. — Ты могла просто поздороваться с ним и уйти. Зачем нужно было устраивать этот цирк с этим придурком? Зачем тебе нужно было привлекать к себе столько внимания? — Я не устраивала никакого цирка, — огрызаюсь в ответ, чувствуя, как раздражение начинает брать верх. — Просто так получилось. — Да, конечно, — Соня закатывает глаза, ее губы складываются в презрительную усмешку. — Случайности не случайны. Ты прекрасно знала, что будет, если ты сядешь за этот стол. Я впервые вижу человека, которому бы доставляло удовольствие то, что он пережил, — Соня подходит ко мне и садится рядом, беря мою руку в свою. Ее прикосновение — словно якорь, удерживающий меня на плаву. — Ты какая-то мазохистка, блять. Заметив, что я начинаю открывать рот для ответа, чтобы оправдаться или огрызнуться, она продолжает: — И вот не надо только делать вид, что тебе все равно, окей? Я вижу, как ты реагируешь на него. Вижу, как твои глаза горят, когда он рядом. Вижу, как ты сжимаешь кулаки, когда он говорит что-то неприятное. Ты не можешь скрыть свои чувства, Ксюша. И это меня пугает. Я закатываю глаза, понимая, что девушка все оставшиеся дни будет меня контролировать, не давая мне и шагу ступить без ее ведома. Дорогая, ты действительно думаешь, что я настолько глупа, чтобы добровольно идти у него на поводу? Возможно… Я знаю, что ты переживаешь за меня, но я не маленькая девочка, и мне не нужна нянька. Но я никогда больше не предам себя. Не в этот раз. Я должна доказать себе, что могу быть сильнее своих чувств, что могу контролировать свои эмоции, что могу справиться с прошлым. — У меня все под контролем, — уверяю я ее, стараясь говорить как можно убедительнее. Соня смотрит на меня возмущенно, ее взгляд пронзительный и требовательный. Она явно собиралась сказать что-то еще, но я ее перебиваю, не давая ей возможности высказать свои опасения. — Если что-то случится, то ты первая узнаешь обо всем. Просто все настолько сложно, что я боюсь впутывать тебя в эти непонятные отношения. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за моих проблем. — Ты моя подруга, — Соня обнимает меня, прижимаясь, и я чувствую, как сильно ее пальцы обхватывают мои плечи. — Я очень переживаю за тебя. Хочу, чтобы у тебя все было хорошо, а не как обычно. Хочу, чтобы ты наконец-то нашла свое счастье. Я отпускаю легкий, нервный смешок, отстраняясь от девушки. — Тогда, пожалуйста, дай разобраться во всем этом мне самой. Поверь, я знаю, что делаю. — Ты говорила также, когда второй раз переспала с ним после вашего расставания, — Соня отворачивается от меня, ее голос звучит приглушенно, полным упрека. Не думаю, что ей стоит знать о том, что это был не второй раз. И даже не третий, не десятый. Да и вообще, она многого не знает, и, пожалуй, это к лучшему. Не стоит ей знать о моих слабостях, о моих желаниях, о тех темных уголках моей души, в которые я так боюсь заглядывать. В комнате повисает тяжелое молчание. Чувствую, как в груди нарастает ком вины. Соня права, как всегда. Я действительно та еще врунья, особенно когда дело касается себя. — Хорошо, — выдыхаю я, поднимаясь. — Я буду честной с тобой. И постараюсь не делать глупостей. Но, пожалуйста, доверься мне. Соня поворачивается ко мне обратно, ее глаза все еще полны беспокойства, но в них появляется искорка надежды. — Ладно, Ксюш. Но если что-то пойдет не так, я вмешиваюсь. Я киваю, зная, что это неизбежно. Соня — моя совесть, мой ангел-хранитель, и она всегда будет рядом, чтобы вытащить меня из очередной передряги. Почему он вернулся? Почему он снова появился в моей жизни? Что ему нужно от меня? Эти вопросы не дают мне покоя, и я знаю, что мне нужно найти на них ответы. Но чтобы это сделать, мне нужно быть сильной. Мне нужно контролировать свои чувства. Мне нужно забыть о прошлом и смотреть в будущее.

***

Сквозь пелену красных пятен перед глазами, которые обычно сопровождали меня после спринтерских рывков, пробивался лишь один факт: я больше не могла. Каждое сухожилие, каждый мускул протестовал против этой нечеловеческой пытки. Останавливаюсь, хватаясь руками за бедра, словно пытаясь удержать расползающееся от боли тело. Дыхание вырывалось из горла хриплым, прерывистым стоном, словно кто-то завязал мне на шее стальной обруч. Пыталась размеренно дышать, вдох-выдох, как учил спортивный психолог, но получалось отвратительно. Ноги подкашивались, и я, игнорируя все правила приличия и спортивной гигиены, плюхнулась прямо на красно-кирпичную дорожку стадиона. Плевать на чужие взгляды и брезгливые гримасы. Сейчас мне было слишком плохо, чтобы заботиться о поддержании имиджа «железной леди». В мире существовало две вещи, которые я ненавидела всей душой: бег по стадиону в шесть утра и Федора Смолова. И если с первым я, скрипя зубами и проклиная все на свете, еще могла как-то смириться, потому что это было необходимо для поддержания формы, то со вторым справиться казалось задачей невыполнимой. Смолов был моим личным кошмаром, моей ахиллесовой пятой, моим самым страшным сном, воплощенным в реальность. Он был всем, что я презирала, и всем, чего тайно желала. Мои мрачные размышления прервала острая, пронзительная боль, словно удар током, пронзившая область лопаток. Инстинктивно вскинув руки, я резко развернулась, ожидая увидеть за спиной разъяренного тренера с секундомером, готового вынести мне очередной выговор за нарушение режима. Но вместо тренера передо мной возвышался он — Смолов. В руках он держал мяч, а на лице играла самодовольная улыбка. «Целенаправленно, сука», — промелькнуло у меня в голове. Он специально целился в меня этим чертовым мячом. Мужчина, неспешно, словно хищник, подкрадывающийся к своей жертве, начал приближаться. Только сейчас, когда адреналин немного схлынул, я заметила, что стадион совершенно пуст. Ни запыхавшихся бегунов, ни сосредоточенных тренеров, ни даже случайных прохожих. Только я и Смолов. Наедине. — Ты не отзывалась, — произнес он, словно оправдываясь. Его голос был низким, бархатным, как всегда, и от этого по спине пробежали мурашки. Да ты что, гений дедукции? Сарказм так и рвался наружу, но я сдержалась. Сейчас лучше не провоцировать его. — И ты не придумал ничего лучше, кроме как ударить меня мячом? — Хмыкаю, потирая ушибленное место. Боль была не такой уж и сильной, скорее неприятной, но я решила не показывать этого. Натягивая на себя маску безразличия, я медленно поднялась на ноги, стараясь держаться прямо и сохранять достоинство. Отряхнула пыль с обтягивающих лосин, не забывая при этом скривиться, словно испытывая адскую боль. Если меня когда-нибудь выгонят из фигурного катания, я точно пойду в актрисы. Мой талант к лицедейству не знает границ. Не знаю, заметил ли Смолов мою актерскую игру, но, судя по его выражению лица, мой спектакль произвел впечатление. На его лице отразилось замешательство, даже что-то похожее на вину. Впрочем, это могло быть просто игрой света и тени. Он подошел практически вплотную, нарушая все границы моего личного пространства, и, схватив за предплечье, повел в сторону выхода со стадиона. У меня было такое чувство, словно я кукла, послушно выполняющая команды своего кукловода. Не сопротивляясь, я позволила ему вести себя, но, как только мы отошли на несколько метров, резко вырвала руку из его хватки. Невольно мой взгляд задержался на его руке, покрытой сложным узором татуировок. Там были и черепа, и языки пламени, и какие-то мистические символы, сплетающиеся в единый, завораживающий орнамент. Я видела эти татуировки уже сотни раз, знала каждую линию, каждый изгиб, но все равно не могла отвести глаз. Блять, Ксюша, возьми себя в руки! — Если ты хотел поговорить, то я не намерена этого делать, — отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и безразлично. Пришло время вернуться к образу неприступной, ледяной королевы, который, как мне казалось, Смолов лучше всего понимал. — Нет, — усмехнулся мужчина, и этот усмешка показалась мне какой-то особенно ехидной. На нем была надета спортивная форма: черные тренировочные шорты и обтягивающая футболка, подчеркивающая его фигуру. А в руках он держал большой черный пакет из дорогого бутика. Интересно, что там? Я, честно, изо всех сил пыталась скрыть свое любопытство, но взгляд все равно постоянно возвращался к этому загадочному пакету. Смолов, явно получая удовольствие от моего смущения, наблюдал за мной с довольной ухмылкой. В какой-то момент он, словно наигравшись, протянул мне пакет. Я, наверное, выглядела слишком удивленной, потому что Смолов буквально впихнул его в мои руки, словно хотел поскорее от него избавиться. Что это значит? Это какой-то новый способ меня запутать? Стояла, как статуя, скрестив руки на груди, словно выстроила между собой и ним неприступную баррикаду. Все чувства — тревога, надежда, любопытство — старательно заглушены глубоко внутри. Не позволю ему увидеть ни намека на свою заинтересованность. Подбородок вздернут чуть выше обычного, чтобы не смотреть ему в глаза, а на губах — застывшая маска безразличия. — Это что? — спросила с легкой, наигранной скукой в голосе, как будто это совершенно неважно, что он там держит. Как будто мир не перевернется от содержимого этого загадочного черного пакета. — Подарок, — ответил он с поразительной легкостью, пожимая плечами так, словно делал это по тысячу раз на дню. Словно ему было совершенно плевать на мою реакцию. — Ты не пригласила меня на свой праздник. В его словах сквозила еле уловимая нота обиды, как будто я совершила тяжкое преступление, не включив его в список приглашенных на мой день рождения. Показалось ли мне? Обиделся Смолов? Это просто смешно. — Меня не было на тот момент в России, — сказала я, зачем-то объясняясь. Ну, не его ведь это дело, где я была и с кем. — Гостила у папы. Зачем я это сказала? Зачем оправдываюсь? Чтобы он знал, что я не праздновала без него? Чтобы он понимал, что он был бы там, если бы я была здесь? Дура! Удивительно, но он не забыл про мой день рождения. Мелочь, а приятно. Тепло разлилось по телу, хотя пытаюсь скрыть это под маской холода. — Надеюсь, тебе понравится, — буркнул он, кивнув на пакет. Как будто внутри лежал ключик к мировому счастью. — И что там? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Смолов изогнул бровь, словно был удивлен моей внезапной заинтересованности. — А почему не посмотришь? — спросил он с дразнящей улыбкой. — Принципиально, — ответила я, стараясь казаться невозмутимой. — Хочу сохранить интригу. Он фыркнул. — Ну, как знаешь. Но предупреждаю, внутри может быть что угодно. Я закатила глаза. — Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли эмоций. Но внутри все трепетало. — За что? — спросил Смолов, лукаво прищурившись. — Просто так? Я промолчала, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть. Мы стояли так, глядя друг на друга. Время словно замерло. Он смотрел мне прямо в глаза, и я видела в его взгляде что-то новое, что-то, чего раньше не замечала. Тоску? Нежность? Сожаление? Невозможно было понять. Я отвела взгляд первой, не выдержав. Быстро развернулась и направилась к выходу со стадиона, прижимая пакет к груди. Неожиданно он окликнул меня. — Ксю. Я замерла, как вкопанная, не поворачиваясь. Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью, словно пыталось вырваться из груди. — Надеюсь, ты счастлива, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучала такая печаль, что по спине пробежали мурашки. Счастлива ли я? Я не ответила. Не смогла. Слова застряли в горле, словно комок. Просто молча ушла, оставив его стоять там, в одиночестве. Сердце колотилось в груди, как загнанная птица, а ладони вспотели от нервного напряжения. Ноги сами несли меня по коридору комплекса, подальше от этого стадиона, подальше от его взгляда, подальше от него самого. Ворвавшись в комнату, я с силой захлопнула дверь, словно за ней скрывалась опасность. Скинула кроссовки, бросила сумку на кровать и, с трясущимися от волнения руками, буквально вытряхнула содержимое черного пакета на кровать. Коробки, одна за другой, вываливались на плед, создавая хаотичный беспорядок. Соня, сидевшая на кровати и увлеченно читавшая какой-то журнал, удивленно вскинула брови, наблюдая за моей бурной деятельностью. Но, увидев мой взволнованный взгляд и гору коробок, кажется, поняла, в чем причина моего внезапного припадка. Отложив журнал, она поднялась и, молча, подошла ко мне, начиная помогать распаковывать подарки. Первой в моих руках оказалась небольшая коробка, перевязанная атласной лентой. Сорвав ленту, я открыла крышку и поджала губы. Внутри лежало изысканное кружевное черное белье: тонкий, почти прозрачный бюстгальтер и трусики-бразилиана. Нежный, шелковистый материал приятно скользил между пальцами. Я не могла сдержать себя. — Вот сука! — Вырвалось у меня, прежде чем успела подумать. Впрочем, такому подарку от Феди удивляться не стоило. Он всегда умел выбирать вещи, которые одновременно восхищали и возмущали. Похоже, провокация — его второе имя. — Красивое, — оценила Соня, аккуратно разворачивая следующую коробку. Внутри оказалось короткое бархатное платье темно-зеленого цвета, идеально подходящее к цвету моих глаз. Оно было облегающим и с открытой спиной. Соня присвистнула. — Ого, ты в нем будешь просто бомба! Приложив платье к себе, я придирчиво осмотрела его в зеркале. Да, платье действительно красивое, соблазнительное, даже слишком. На вечеринку в таком не пойдешь, скорее, для более… личных встреч. — Слушай, для полного набора только туфель не хватает, — пошутила Соня, подталкивая меня к следующей коробке. Но когда я открыла последнюю, самую маленькую, черную коробочку, внутри которой на бархатной подушечке лежали часы, я прерывисто выдохнула. Cartier. Классическая модель Tank Française из белого золота с бриллиантами. Элегантные, изысканные, безумно дорогие. Рыкнув, я отшатнулась от коробки и упала на кровать, закрывая лицо ладонями. Соня тоже находилась в шоке, поэтому смотрела на аксессуар молча, не в силах подобрать слов. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, а сердце бешено колотится в груди. — Надо вернуть их, — прошептала я, оторвав руки от лица. Соня кивнула, соглашаясь со мной. — Определенно. Это перебор. Платье и белье я еще могла оставить, списав все на его эксцентричность и неумение выбирать подарки. Но вот часы — нет. Такой дорогой подарок не дарят просто так. Да и мне бы совесть не позволила их носить. Слишком много всего между нами, чтобы принимать такие дорогие подарки. — Ну и зачем? — задала вопрос Соня. — Ты про часы? Я правда не знаю, зачем такие подарки. Это слишком… — Нет. Зачем ты позволила ему подойти к тебе? Ты ему кто? Никто. — Ну хватит! Я понимаю, что это все странно. — Странно? Да он пытается тобой манипулировать! Ты же не слепая. Оторвавшись от кровати, я одним движением подхватила с нее коробки и швырнула их на пол. Мне хотелось разорвать их в клочья, сжечь, утопить, лишь бы не видеть эти напоминания о моей слабости. Но это было бы слишком просто. — Что он сказал? — Спросила Соня, нарушив тишину. Голос ровный, без тени упрека. — Ничего особенного, — пожала плечами. — Поздравил с днем рождения. — И что, все? — Соня приподняла бровь, выражая явное недоверие. — Ну, сказал еще, что надеется, что мне подарок понравится, — призналась я. — И ты растаяла? — Соня подошла ближе, заглядывая мне в глаза. — Заткнись, — огрызнулась я, стараясь сохранить лицо. — Я не растаяла. Просто… устала от этой херни. — Ксюша, не строй из себя идиотку, — Соня повысила голос. — Ты же прекрасно знаешь, что он делает. Он играет с тобой, как кошка с мышкой. — Да знаю я, знаю, — отмахнулась я, раздраженно. — Но ничего не могу с собой поделать. Он как магнит. Стоит ему только появиться в поле зрения, и я теряю контроль. — Значит, пора этот магнит сломать, — отрезала Соня. — Или ты так и будешь бегать за ним всю жизнь, как собачка? Ее слова, словно пощечина, вернули меня в реальность. Соня права. Я слишком долго позволяла ему крутить собой. Пора положить этому конец. — Что ты собираешься делать с этим барахлом? — Соня кивнула на коробки, валяющиеся на кровати. — Платье и белье оставлю, — заявила я, внезапно ощутив прилив решимости. — А часы… часы он завтра же получит обратно. — Правильно, — одобрила Соня. — Хватит принимать от него подачки. Ты не проститутка. — Именно, — усмехнулась я. — А вот ему пора понять, что меня нельзя купить. — И что ты ему скажешь? — Соня скрестила руки на груди, ожидая моего ответа. Я немного подумала, прикидывая в голове варианты. — Скажу, что его подарки мне не нужны. Что я сама могу себе позволить все, что захочу. И что он должен оставить меня в покое. Раз и навсегда. — Звучит неплохо, — Соня одобрительно кивнула. — Но будь готова к тому, что он не воспримет это спокойно. Он может попытаться тебя переубедить, пристыдить, заставить почувствовать себя виноватой. — Пусть попробует, — усмехнулась я, ощутив в крови азарт. — Вот это я понимаю, — Соня улыбнулась. — Покажи ему, кто здесь главный. Я подошла к коробке с часами и взяла ее в руки. Ощутив тяжесть в ладони, я почувствовала прилив злости. Эта безделушка — не просто дорогой аксессуар. Это символ его власти надо мной. Символ, который я больше не позволю ему использовать. — Завтра он получит их обратно, — твердо произнесла я, глядя Соне прямо в глаза. — И я клянусь, что больше никогда не позволю ему приблизиться ко мне. — Ты справишься, — Соня подошла и подмигнула мне. — Я знаю, что ты сучка. И он об этом еще пожалеет. Усмехнувшись, я положила коробку с часами на тумбочку. Пусть лежит и напоминает мне о том, что я должна сделать. Завтра я верну Смолову его чертовы часы. И пусть попробует меня остановить. На этот раз я буду играть по своим правилам. И он проиграет.