Без обещаний

Единственным желанием на данный момент было топнуть ножкой, как делают маленькие девочки, но стоически стерпев, я спрыгиваю со стола, поправляя задравшуюся юбку и одергивая топ вниз. Какая-то неясная обида и неудовлетворённость смешиваются в одно эмоциональное состояние, именуемое недовольством сложившейся ситуации. Я действительно пытаюсь стереть с лица все эмоции происходившего, но не получается: раскрасневшиеся щеки выдают меня с потрохами, а растрёпанные волосы только добавляют картине прозаичности. Поднимаю с пола футболку Смолова, снятую мной же, и направляюсь в сторону коридора, где футболист уже стоит возле открытой двери, сверкая своим торсом перед моей любимой соседкой. Поджимаю губы, останавливаясь недалеко от них и прижимаюсь плечом к стене, что позволяет видеть больше. Знаете, когда соседи носят друг другу разнообразную еду в знак знакомства или извинения? Так вот, Валентина Ивановна не делала этого, потому что просто-напросто не умела готовить, о чём она говорила буквально на каждом шагу, хвастаясь тем, что за всю жизнь она готовила от силы несколько раз, и то, только тогда, когда домработницы не было дома. Она считала это поводом для гордости. И даже если кто-то и осуждал её, то не говорил. К сожалению для неё, её муж скончался, и осталась она одна с сыном и с отобранным наследством, которое было оформлено на какого-то близкого родственника. Впрочем, в подробности я не вдавалась. В руках женщины были какие-то бумаги, которые она сейчас протягивала ничего не понимающему Феде. На её лице сейчас было ещё больше косметики, чем в лифте. Готовилась, бедненькая. Видимо, её ожидания окупились по полной программе, потому что смотрела она в упор на пресс моего драгоценного.  — Какие-то проблемы, Валентина Ивановна? — прерываю её словесный поток, с удовольствием наблюдая за тем, как растерянно вытягивается лицо соседки.  — Ксюшенька, и ты здесь? Я тебя не заметила.  — Да, представляете, так бывает, потому что я всё ещё живу здесь, — подхожу ближе, отодвигая Смолова с прохода, и впихиваю ему в руки футболку.  — Да вот тут счета пришли, — бормочет соседка, явно недовольная моим появлением.  — Какие счета, Валентина Ивановна? У меня всё уже давно оплачено, тем более, я плачу через интернет. Женщина осознаёт, что прокололась окончательно, но виду не подаёт, лишь натянуто улыбается и хочет ещё что-то сказать, но я закрываю дверь прямо перед её носом, напоследок кивнув. Злость за несостоявшийся секс отступает, и я с улыбкой оборачиваюсь к мужчине.  — Почему не вышла раньше? — недовольно спрашивает Федя. От глаз не скрывается то, что он всё ещё не надел футболку, да и, похоже, не собирается этого делать.  — Ну зачем лишать женщину возможности полюбоваться молодым мужчиной? — ласково спрашиваю я. -То есть, ты не ревнуешь?  — К кому? — усмехаюсь, — к ней? Дорогой, ревновать к ней или к другим женщинам — значит, признавать себя равной им и имеющей одинаковое значение и цель. А я до этого никогда не опущусь. — Отхожу от двери и хлопаю по груди Смолова, который непрерывно смотрит на меня. — Можешь брать чемодан и нести в машину, я сейчас спущусь. Но, пожалуйста, надень футболку, а то мало ли, какие Валентины Ивановны могут за поворотом поджидать. Изнасилуют ещё, бедного. Оставляю Федю одного в коридоре и, довольная собой, направляюсь в спальню, чтобы, наконец, собрать косметичку. Но на столике практически ничего осталось, вся косметика лежит на полу, разбросанная. Тяжело вздыхаю и поднимаю первую попавшуюся тушь и помаду, которая оказывается красного цвета. Останавливаюсь. Кристина просила вина? Будет вино. *** Обратная дорога показалась куда короче, чем до этого. Возможно, потому что в этот раз я не была зла на него. Федя включил музыку, и теперь на всю машину раздавалась песня Дрейка «Best I Ever Had». Улыбаюсь от комичности ситуации и начинаю смеяться, когда Смолов пытается переключить трек. Бью его по руке ладонью, не позволяя сделать этого, и начинаю пытаться подпевать рэперу, покачивая головой. Получается так себе, признаюсь, катастрофически не успеваю повторять слова, и теперь уже смеётся Федя, который, оказывается, установил на панель машины телефон и теперь снимал на видео мои жалкие попытки подражания. Не возражаю, лишь говорю:  — Удивительно, да? Когда песня может передать иногда больше, чем сам человек.  — Да, — соглашается со мной Федя, усмехаясь краешком губ. В этот момент он был особенно красив: взгляд полностью сосредоточен на дороге, одной рукой он уверенно сжимал руль, и эта кривоватая ухмылка на губах. Да, Кристина как будто знала, что сегодня понадобится вино.  — Особенно эта, — прерываю этот момент спокойствия. Федя вздыхает, после чего одну руку кладёт на мою голую ногу и сжимает её. Короткая юбка позволяет ему беспрепятственно пройтись пальцами по бедру, но когда его ладонь переходит на внутреннюю сторону бедра, то я резко сжимаю ноги.  — А теперь объясни мне, — голосом, не терпящим возражений, произношу я.- Ты действительно думал, что после того, что со мной чуть не сделал Негласный, я буду целенаправленно встречаться с ним? — Смолов молчит, но ладонь вырвать не пытается, — поэтому я чуть повышаю голос:  — Ну!  — А что я должен был подумать? Что он просто так, из добрых побуждений, сел с тобой?  — Во-первых, я была там с Кристиной, если ты не заметил. И я думаю, что тот случай на дне рождении показал ему, как не надо делать.  — Конечно, блять, показал! — восклицает мужчина.- Но это не меняет того, что он мудак: был им, есть и остаётся! Он прекрасно знает, что мы с тобой сейчас не в отношениях, — поджимаю губы, не обращая внимания на то, как резанула уши эта фраза, — и может сделать всё, что угодно. Замолкаю, теперь уже с напряжением рассматривая проезжающие мимо машины. Расслабляю колени, позволяя Смолову убрать ладонь. А ведь он прав. Такие люди не меняются. Если Негласный один раз уже пошёл на такое, то вполне вероятно, что сделать это ещё раз для него не составит труда. Вздрагиваю, когда Смолов опять сжимает мою ладонь и ободряюще улыбается. *** Кристина сидит на кровати, поджав ноги и потягивая вино из пластикового стаканчика. На базе категорически запрещено употребление алкоголя, поэтому просить бокалы или хотя бы стаканы мы не решились. Мало ли, вдруг и вино заберут. Поэтому было решено сходить в ближайший магазин, где в ассортименте были только пластиковые стаканчики, но нам и этого было достаточно. Хорошо хоть, что я додумалась взять не только алкоголь, но и штопор. Было бы смешно и больно, если бы у нас было всё, кроме него. Мужа Кристина отправила восвояси, аргументируя это тем, что не ей завтра голы забивать, и сколько бы не колебался Артём, оставляя нас двоих с бутылкой, его всё равно буквально-таки послал в комнату Станислав Саламович, появившийся практически из ниоткуда. Главный тренер не возражал нашему присутствию на базе. Единственное, о чём он попросил- не донимать футболистов. Мы с Кристиной не возражали. Сегодняшние вечер и ночь мы хотели провести чисто за женскими разговорами, куда входили обязательные обсуждения мужчин, женщин, которых мы не очень любим, и всего остального. Единственное, что мне до сих пор не давало покоя, так это то, что Кристина решила сделать всё это ни дома, а на базе. Но после нескольких стаканчиков меня это уже волновало не так сильно. Взяла я красное вино, от которого, по моим наблюдениям, я пьянела быстрее. Мне хватило нескольких глотков, чтобы почувствовать лёгкое головокружение и слабость в теле.  — Знаешь, — бормочет Кристина себе под нос, — я думаю, что Артём мне изменяет. Немного удивляюсь от такого заявления.  — С чего вдруг такие выводы?  — Ну как, — она слезает с кровати и со стаканом вина в одной руке начинает расхаживать по комнате туда-сюда, будто какой-то профессор университета на лекции. По нестандартному предмету. — Он стал дома проводить меньше времени, мной совсем не интересуется. Да он даже сегодня этого Смолова послал за нами, потому что был занят! То есть, никто не был занят, а он был, — возмущается шатенка. До меня не сразу доходит то, что рассказывает подруга, но когда это происходит, то хмурю брови, задумчиво делая ещё один глоток.  — По-моему, ты себя накручиваешь, Крис, — с видом знатока говорю я, — если бы он тебе действительно изменял, то ты бы сейчас здесь не сидела. Сама подумай, какой шанс выпадает! Жена дома, а он вообще в другом городе. А времени мало проводит, потому что у него тренировки каждый день, ты сама это знаешь. Кристина улыбается и на радостях выпивает ещё один стакан практически залпом.  — Что мы обо мне да обо мне, — хлопает в ладоши, воодушевленно подскакивая на месте. — Что там у тебя? Так и бегаешь от Смолова к… нему же?  — Ничего я к нему не бегаю! — протестую и чуть не проливаю содержимое стакана на покрывало. — Больно надо.  — Ты мне мозги не еби, подруга. Сама себе, наверное, засосы на шее оставляешь. Пытаюсь прикрыть шею волосами, но получается так себе, поэтому плюю на это дело и полностью ложусь на кровать лицом к Крис.  — С чего ты взяла, что это именно он? Может, у меня кто-то есть. Кристина заливается смехом и практически складывается пополам. Мне, пьяной дуре, становится до жути обидно, поэтому я не нахожу ничего лучше, чем кинуть в девушку подушку, но её это веселит ещё больше, и она сквозь порывы смеха пытается что-то сказать:  — У тебя… кто-то… есть?! Господи, ничего абсурднее не слышала. Шатенка перестаёт смеяться и смотрит на меня.  — Ты же, блять, дура непроходимая. Всё время к одному ему и бежишь, даже после того, как он изменил тебе со своей бывшей!  — Напомнить, как Артём изменил тебе с Орзул? — для Кристины это была больная тема. После случившегося она подумывала о разводе, но Дзюба всеми возможными способами пытался сохранить семью, и у него это получилось. Уж не знаю, что там за лапшу он навешал жене на уши, но после этого она сразу же стала более спокойной, а через год родился Максим как результат этого спокойствия.  — Если бы я ушла от него с ребёнком, то какова была бы вероятность того, что я, как и ты, стала бы возвращаться к нему снова и снова? А знаешь, почему бы я делала это? По той же причине, что и ты.  — Я не люблю его, — качаю головой, уставившись взглядом в вино.  — Слушай… — Кристина ложится рядом со мной и смотрит прямо в глаза. — Я знаю Федю достаточно, чтобы говорить что-то о нём. Конечно, не так хорошо, как ты, но всё же, — толкаю её в плечо, на что она усмехается. — Я помню ещё то время, когда он был с Викой. И серьёзно, я ещё никогда не видела такой выгоды в отношениях, как у них. Даже сам Смолов признаёт, что всё это было ради пиара.  — Во всяком случае, с ней он был два года. Там явно было что-то больше, чем пиар.  — Привязанность? — размышляет Кристина, — скорее всего. Но он бы с ней не смог быть долго. Ей уже сколько там? Тридцать пять? Женщина в таком возрасте уже должна иметь детей, — насмешливо смотрю на неё. -По твоим словам, в свои двадцать пять я уже должна быть многодетной матерью.  — Ну ладно, если не детей, то хотя бы нормального мужика, который сможет это дать. А она что? Ну поделает себе эти уколы красоты, сделает липосакцию, волосы в который раз нарастит и всё. Поздравляю вас, женщина, вы просрали жизнь. Её карьера модели, которая неизвестно как вообще началась, с её-то внешностью, скоро закончится, и останется она ни с чем. Ну ладно, годика два её ещё пропихнут на какую-нибудь фотосессию, и то, потому что в России больше никого нормального, кто бы подходил на роль блондинки-шлюхи, нет. Улыбаюсь, вытирая слёзы, которые грозились политься из глаз, и прижимаюсь поближе к подруге, обнимая её. За все эти четыре года, что мы дружим с ней, я никогда не могла усомниться в искренности нашей дружбы. Такой человек должен быть у каждого. Тот, кто поддержит в трудную минуту, не предаст и скажет правду в глаза, какой бы горькой она ни была.  — Смолов, конечно, мудак, и я не одобряю вот этих твоих метаний. Но если ты к нему что-то чувствуешь, — она поднимает моё лицо за подбородок, а после сжимает в своих ладонях мои щёки, — если ты понимаешь, что он — тот, с кем тебе хотелось бы жить и провести всю оставшуюся жизнь, то тут нет места гордости и сомнениям. Закрываю глаза, чувствуя, как одинокая слеза скатывается вниз по щеке. Возможно, тогда я не должна была так реагировать на ситуацию с поцелуем, а сесть и спокойно поговорить с Федей, как это делают взрослые люди. Но мне было двадцать два, и за всё то время ни одних нормальных отношений у меня не было, я полностью посвящала свою жизнь фигурному катанию. Разумеется, мне казалось, что где-то есть мой единственный, который, по моему мнению, обязательно должен был быть никем иным, как Фёдором Смоловым. Но я не учла одного: мы не давали друг другу никаких обещаний. И я не могла просить у взрослого мужчины всепоглощающей любви.  — Прошло два года, — мой голос тихий, поэтому Кристине приходится наклониться ещё ниже. — Я ему никто, и он мне тоже. Я не могу просто заявиться к нему и сказать: «Люби меня».  — Но можно начать всё заново! Вы небезразличны друг другу, иначе бы не трахались при каждой возможности, прости Господи, — смеюсь, утыкаясь носом в плечо подруги.- Серьёзно, Ксюш. Ты думаешь, никто тут не замечает ваших своеобразных отношений? Марио до сих пор боится в раздевалку заходить! Усмехаюсь. Бразилец оказался стукачом. Хотя, не уверена, что я смогла бы держать такое в секрете.  — В общем, не знаю, пожалеешь ты или же через несколько лет я буду гулять на вашей свадьбе, во всяком случае, попробовать надо. Иначе пожалеешь. Отстраняюсь от Кристины и встаю с кровати, на ходу пытаясь обуть кеды. Подруга недоуменно смотрит на меня, но потом до неё, видимо, доходит, что я пытаюсь сделать, и она радостно улыбается.  — Иди к своему счастью! Напоследок залпом выпиваю ещё один стакан вина, морщась, но спасительный прилив сил не заставляет себя ждать, и я, воодушевившись, выхожу из комнаты. Видимо, мой организм вспомнил, что я, вообще-то, не сок пила. Одной проблемой оставалось только то, что я не знала, где комната Смолова, поэтому пришлось остановиться и некоторое время подумать, что делать. К счастью, в коридоре показалась фигура какого-то футболиста, и из-за освещения разобрать, кто это было весьма проблематично, тем более, перед глазами всё плыло.  — Ксюша, это ты? Что ты здесь делаешь? — этим кем-то оказывается кто-то из братьев Миранчуков. Определить, кто из них кто, я и в трезвом состоянии не могла, поэтому что уж говорить про сейчас.  — Лёша, я ищу комнату, но не знаю, где она находится, — жалуюсь я, надеясь, что это всё-таки Алексей, но с интуицией у меня было плохо с детства.  — Вообще-то, я Антон, — вздыхает парень.- Кого ты искала?  — Смолова, — охотно делюсь я и подхожу ближе к Антону, буквально повисая на его руке.  — О-о, да ты в дрова, — присвистывает парень и покрепче обхватывает меня за талию. — Так и быть, отведу тебя к нему.  — Спасибо, Тоша, ты тако-ой добрый. Шли мы недолго. Вернее, как шли. Под середину пути мои ноги перестали меня слушаться окончательно, поэтому Миранчуку пришлось взять меня практически на руки. В номер Феди он стучался с ноги, и когда Смолов вышел злой и заспанный и попытался сматериться за то, что его так бесцеремонно разбудили, я выкрутилась из рук Антона и запрыгнула на футболиста, покрепче обвивая его шею руками, а талию — ногами.  — Ну, своё дело я сделал, — Антон, должно быть, неловко улыбается, но я не могу этого увидеть.  — Спасибо большое, — Федя благодарит Миранчука, и тот помогает ему закрыть дверь. Когда Смолов поднимает моё лицо со своего плеча, я лишь улыбаюсь и крепче обхватываю плечи мужчины.