Без обещаний

Просыпаюсь я от того, что где-то рядом со мной раздаётся мелодия будильника. В глаза сразу же бьют яркие солнечные лучи, и я морщусь, но непонятно от чего точно: от света или от головной боли. Господи, почему мне вчера в голову не пришло, что сегодня я буду никакой? Мои размышления прерывает какое-то движение за спиной, и я пытаюсь повернуться, но мне мешает чья-то рука, Впрочем, сразу становится понятно, чья она: татуировки выдают её обладателя. Всё же изворачиваюсь и натыкаюсь взглядом на умиротворенное лицо футболиста. Умиротворенное лицо, длинные ресницы слегка подрагивают во сне, чем делают его лицо ещё более очаровательным. Значит, вчера я пришла к Феде. Это было вполне предсказуемо с моей стороны. Единственное, я понятия не имею, как добралась до его комнаты вчера ночью. Но медленно и постепенно память начинает подкидывать в голову воспоминания прошедшего: вино, разговор с Кристиной, Антон, который помог дойти и, собственно, Смолов. Хлопаю себя ладонью по лбу от осознания своей безысходности и сразу же стону от резкой головной боли, которая пронзает виски. Боли и раздражения добавляет ещё и будильник, который всё никак не мог замолчать, поэтому я перегибаюсь через тело Феди и отключаю его. Мою талию перехватывают тёплые руки и прижимают к сильному телу. Лежу, не в силах пошевелиться, так как поздно осознаю ещё одну вещь — из одежды на мне лишь нижнее бельё. Казалось бы, куда уж хуже.  — Забыл, каково это: просыпаться вместе с тобой, — шепчет Смолов куда-то мне в ухо. Тело покрывается мурашками, но я усмехаюсь.  — Конечно, со всеми своими шлюхами забудешь, — бурчу я, не пытаясь вырваться из объятий, но Смолов за мой комментарий шутливо щипает меня за бок, причём, у него это получается несколько болезненно, поэтому я невольно вскрикиваю.  — Сколько времени? — спрашивает Федя, поднимаясь с кровати. Я напрягаю мозги, пытаясь вспомнить время на телефоне, когда отключала будильник.  — Где-то без пяти восемь.  — Надо вставать и идти на завтрак, — футболист стаскивает с меня одеяло, и я недовольно морщусь. Слишком уж бодренько он себя ведёт. — Ты даже не спросишь, что делаешь в моей комнате? — усмехается.  — А смысл? — лениво переворачиваюсь с одного бока на другой. — Я могла бы прийти к кому-то ещё?  — Я бы очень удивился, если бы ты пришла к кому-то ещё, — Смолов выразительно смотрит на меня, на что я фыркаю. — Вставай.  — Слушай, а почему я в белье? — единственное, что меня волновало в этот момент. Нет, я не стесняюсь, не стыжусь, он уже видел всё и даже больше, чем надо, просто мне было интересно, как бы странно это не звучало, кто меня раздел: я или он. Во всяком случае, даже не знаю, что было бы хуже, но напрашивался бы только один ответ — я была пьяна.  — Если ты о том, что ты практически голая, то я не возражаю, — невозмутимо отвечает Федя и протягивает мне какую-то таблетку и стакан воды, которые я с благодарностью принимаю, садясь на кровати, но не могу удержаться от шпильки:  — У тебя всегда есть с собой таблетки от похмелья?  — Да, специально для таких случаев. Раздел тебя я, но не волнуйся, просто ты сразу же вырубилась. Приподнимаю брови. Не всё так плохо, как я могла бы предполагать.Ещё минуты две я сижу на кровати, но всё же встаю, когда головная боль начинает проходить. Следующей целью становится не завтрак, а просто необходимое принятие душа.  — Я могу принять душ? — спрашиваю я, стоя возле двери в ванную комнату. Вопрос был задан чисто ради приличия.  — Да. Хочешь, могу составить компанию. Показываю мужчине средний палец, на что в ответ получаю тихий бархатный смех. Невольно улыбаюсь, когда закрываю дверь. Возможно, решение прийти по пьяни в номер Феди было не таким уж и плохим. Но моя улыбка сразу же пропадает, когда я вижу своё отражение в зеркале. Растрепанные волосы, опухшие глаза, бледная кожа. Да я просто красотка. Опираюсь локтями о раковину, ладонями подпирая щёки.  — И что же мы будем делать? Избавляюсь от оставшейся одежды и залезаю в душевую кабинку. Я едва не застонала, когда горячая вода принесла такое желанное расслабление. Горячие струи стекали по лицу, смывая косметику. Нахожу шампунь и с наслаждением вдыхаю запах мяты, когда намыливаю волосы, надеясь на то, что у Феди в номере есть фен. Когда с водными процедурами было покончено, передо мной встала проблема номер один. Я не видела своей одежды. Чертыхнувшись, хватаю первое попавшееся полотенце, лежавшее на полке, и заматываюсь в него. Невольно взгляд падает на зеркало, и я с радостью подмечаю, что опухлость практически спала, а кожа приобрела нормальный здоровый цвет. Пальцами пытаюсь распутать волосы, так как не нахожу расчёски, но, вот ирония, все-таки нахожу фен. Ещё минут пять я немного просушиваю свои волосы, чтобы не было заметно, что они мокрые, и выхожу из ванной, находя Федю за просмотром какой-то передачи.  — Где мои вещи? Смолов переводит взгляд на меня, и я подмечаю, как он лихорадочно осматривает мои ключицы, на которых были небольшие засосы, оставленные им же.  — Джинсы на стуле лежат, а вот твою футболку я сдал в стирку, — хриплым голосом выдаёт он.  — В смысле, в стирку?  — На ней было пятно от вина. Очевидно, кто-то вчера не слишком аккуратно пил. Радуюсь, что это пятно от вина, а не от чего-нибудь другого. Хорошо, что вчера я додумалась переодеться, а то было бы очень обидно запачкать свой любимый топ.  — Могу дать свою футболку. Соглашаюсь. Ну, а что, терять уже нечего, тем более, мне очень идут мужские вещи. Федя достаёт из шкафа красную футболку и кидает мне её в руки. Выгибаю левую бровь, когда понимаю, что это футболка сборной с его номером и фамилией на спине.  — У тебя что, парочка лишних завалялась?  — Это запасные, — отмахивается футболист и подходит ближе ко мне.- Хочу, чтобы сегодня на матче ты была в ней. Улыбаюсь, представляя сколько ещё влюблённых девчонок будет точно в такой же футболке, но тот факт, что он сам дал мне её, да ещё и практически приказал, чтобы я была в ней, тешил самолюбие. Но где-то внутри меня восемнадцатилетняя девочка визжала о том, что это знак.  — Это тебе что-то даст?  — Уверенности. Улыбаюсь и не могу сдержать внутреннего порыва, поэтому приподнимаюсь на носочках и целую нападающего в губы. Поцелуй выходит совсем детским, лишь прикосновение губ, но нам и этого достаточно. Уже в ванной с каким-то трепетом надеваю красную именную футболку на своё тело, с удовольствием подмечая то, как она сидит на мне. На груди красуются заветные цифры, и я провожу пальцами по шрифту, но тут же одёргиваю руку и делаю высокий хвост, резинку для которого нахожу в кармане. В кармане джинс также нахожу телефон и звоню Кристине.  — Крис! Доброе утро! Как ты? — меня саму передёргивает от преувеличенно радостного звука своего голоса.  — И тебе доброе утро, — бурчит подруга. — Похоже, у кого-то сегодня отличное настроение. Что, мои вчерашние слова возымели на тебя эффект?  — Ты даже не допускаешь мысли о том, что у меня может быть просто хорошее настроение? — притворно обидчивым голосом говорю я.  — Я допускаю мысль о том, что вчера мы немного перебрали.  — Нет. Ничуть. У меня всё в порядке.  — Просто я немного волновалась. Хотя я понимаю, что тебе пришлось нелегко. Выхожу из ванной комнаты, так как Федя настойчиво стучит в дверь. Вопросительно смотрю на Смолова, и он показывает на время в своём телефоне. Полдевятого.  — Вылет в двенадцать. Киваю, но сразу же отвлекаюсь на голос подруги.  — Ты у Смолова?  — Да, мы сейчас идём на завтрак. Ты уже там?  — Ещё нет. Встретимся в столовой. Отключаюсь, и начинаю обувать кеды, поглядывая на футболиста, который до сих пор лежал на кровати за просмотром передачи.  — Не ты ли торопил меня минуту назад? Встаю рядом с Федей, и он выключает телевизор, обращая на меня внимание и рассматривая. В конце концов, он садится на кровати и притягивает меня к себе за руку так, что я оказываюсь между его разведённых коленей.  — Мне нравится, — он кивком головы указывает на футболку, — выглядишь сексуально. Для меня. Усмехаюсь и отхожу от него. Не то чтобы мне была неприятна такая собственническая оценка, нет, наоборот. Скорее, непривычно. Да, во время наших отношений он не упускал из вида случайные, или же нет, взгляды на меня, разговоры, но чтобы вот так вот открыто заявлять, кому я принадлежу, как бы дико это не звучало, я же не вещь, в конце концов, такого не было. И я не знаю, как правильно реагировать на это, поэтому ничего не отвечаю и выхожу из комнаты, дожидаясь Смолова в коридоре. Мужчина не заставляет себя ждать, и мы заходим в столовую в числе первых, что удивительно. Я думала, что там уже почти вся команда завтракает, а оказывается нет. Наверное, даже к счастью то, что почти никого нет, но, во всяком случае, футболка вызовет какие-то вопросы. Хотя, судя по вчерашним словам Крис, уже все знают о наших своеобразных отношениях. Меня это не особо волнует. Если честно, есть не хотелось от слова ‘совсем’. Хотелось пить. Поэтому первым делом я взяла бутылку негазированной воды и, немного погодя, ещё одну. Все эти действия совершались под ехидную ухмылку Феди, но я даже не обратила внимания, выбирая столик в углу столовой. Смолов пришёл спустя несколько минут с подносом, на котором был просто рай человека, который питается только здоровой едой. Когда мужчина поставил передо мной тарелку с кашей и ещё одну бутылку воды, я с благодарностью улыбнулась, принимаясь за еду. Конечно, кто, как не Фёдор Смолов, знает лучше, чем надо питаться после пьянки. Пусть и не такой большой, как у него это обычно бывает. Футболист не злоупотреблял алкоголем, как бы его не выставляли в плохом свете, но несколько раз в месяц выпить любил. И иногда эти события были весьма масштабными. Столовая постепенно наполнялась спортсменами, и в числе прибывших я обнаружила Кристину, которая выглядела ещё хуже, чем я с утра. По-моему, кто-то после моего ухода продолжил банкет. Девушка машет мне рукой, но тут же прекращает свои действия, когда к ней подходит Дзюба, явно недовольный ночными посиделками жены. Не хочу нарываться на Артёма, поэтому тихонько попиваю водичку. К нашему столику подходят братья Миранчуки, и я сразу же пытаюсь понять, кто есть кто. Родинка на шее выдаёт Антона, поэтому когда он садится рядом со мной, обнимаю его.  — Спасибо за помощь ночью. Мне действительно очень приятно то, что он вчера помог мне. Не оставил одну в том коридоре, и хорошо, что на пути мне попался именно Антон, потому если бы это был Артём или его хорошие друзья, то сидеть нам сейчас с Кристиной в номере и выслушивать нравоучения мамочки-Тёмы. Отчитывал бы он, конечно, в большей степени свою жену, но и мне бы перепало.  — Да брось, это мелочи, — парень старается не подавать виду, но я-то вижу, как у него краснеют уши. Улыбаюсь и перевожу взгляд на его брата, который кажется чем-то опечаленным, но знакомлюсь и с ним. Не хочу лезть не своё дело, поэтому не расспрашиваю его. Причин может быть много.  — Ребята, — гремит на всю столовую голос Черчесова, и мы все синхронно оборачиваемся. — Доедаем и собираемся. Я возвращаюсь обратно к своему завтраку, но когда на моё плечо ложится чья-то тяжелая ладонь, то чуть не давлюсь кашей.  — У нас сменился игрок? — с улыбкой спрашивает Станислав Саламович. — Во всяком случае, думаю, ты играешь не хуже того парня, выступавшего под этим номером.  — Она — моё протеже, — авторитетно и громко заявляет Смолов, приобняв меня за талию. Некоторые ребята оборачиваются на нашу странную компанию, с улыбками переглядываясь. Я смеюсь и ближе прижимаюсь к футболисту, но всё моё внимание обращено на тренера сборной.  — На что только ни пойдёшь, чтобы забить гол. Сидящие рядом с нами футболисты посмеиваются, но Федя тоже улыбается, хоть и шутливо щипает меня за бок. Опять. Кажется, скоро у меня будет синяк. Когда все уходят за чемоданами, я, подловив Кристину, тоже направляюсь в сторону нашей временной комнаты. В номере я переодеваюсь в чистую одежду, аккуратно сложив футболку нападающего в чемодан. Подруга уже готова и ждёт только меня, и когда я беру чемодан за ручку, она не выдерживает и спрашивает:  — Ну что? И лишних вопросов не надо. Прекрасно понимаю, о чём она спрашивает, поэтому не считаю нужным затягивать и отвечаю:  — Я пришла к нему и вырубилась. Кристина сначала поражённо смотрит на меня, но после начинает смеяться.  — Боже, почему ты такой лох? Не выдерживаю и тоже начинаю смеяться, потому что действительно лох. Только я могла заявиться ночью к мужчине с важным разговором и заснуть в ту же минуту.  — Артём сильно ругался? — выходим из номера, и Кристина закрывает дверь ключом-картой.  — Нет, — быстро доходим до стойки регистрации и оставляем там ключи, подходя ближе к толпе футболистов, которым что-то объяснял Станислав Саламович. — Да и что он мог мне сделать? Вопрос риторический, поэтому я не отвечаю, и, лишь когда к нам подходят Артём и Федя, мы с Кристиной оставляем возле них чемоданы, чтобы они убрали их, а сами садимся в автобус на последние места, чтобы не мешаться под ногами. Питер, жди. *** За полчаса до игры мы с Кристиной и детьми выезжаем из их дома. Сразу после прибытия в Питер Артём сказал, чтобы мы ехали домой, так как у них должна быть предматчевая тренировка, после чего они поедут на стадион. Погода в Питере была, на удивление, хорошая, хотя Кристина и говорила, что на этой неделе должен быть дождь. Но, на всякий случай, мы всё же взяли с собой куртки. Футболку Смолова я, как и обещала, надела. Вообще, наша компания была одета практически однотипно: я и мальчики были одеты в футболки сборной России, только Кристине приспичило надеть зелёный брючный костюм. Уже на стадионе нам всем нарисовали на щеках флаги, которые считались просто необходимыми для чемпионата. Предлагали, конечно, ещё рисунок на всё лицо, но, по-моему, это было слишком, хотя Максим чуть не закатил истерику, когда Кристина запретила такое большое изображение. В итоге, на весь этот вечер я была самой лучшей подругой маленького Максимки, который не отлипал от своей любимой крёстной. На трибунах же творилось нечто невообразимое: все настолько были воодушевлены предстоящей игрой, что становилось не по себе. Повсюду были разрисованные болельщики, всё в глазах пестрило от разнообразия ярких красок. И не помогало даже то, что мы сидели на VIP-трибунах, потому что отовсюду давили люди. На какое-то мгновение показалось, что Санкт-Петербург по количеству людей на матче превзошёл Москву. Когда в ворота Египта наши футболисты забивают уже второй по счёту мяч, трибуны просто сходят с ума. Мы с Кристиной тоже не отстаём и буквально орём во весь голос, когда забивает Артём. А когда на восемьдесят четвёртой минуте мяч оказывается у Смолова, заменившего Дзюбу, я буквально схожу с ума, настолько волнительными кажутся эти моменты. Мне в ухо кричит какой-то мужчина, когда Федя забивает в ворота мяч. Мы с Кристиной подпрыгиваем с места, а я, на радостях, начинаю обнимать Максима и расцеловывать его в щёчки. Фёдор Смолов забил свой первый гол на чемпионате мира. Для него это важно. Для всех это важно. И не волнует даже гол игрока Египта, потому что Россия уже завтра может оформить путевку в плей-офф, в зависимости от результата матча Саудовская Аравия — Уругвай. В этот раз мы с Кристиной выходим за несколько минут до конца матча, потому что стоять в толпе и ждать нам не хотелось. Не обращая внимания на тычки со всех сторон, мы выходим в подтрибунное помещение, показывая пропуски охраннику. Ждать долго не приходится, и как только футболисты заходят в помещение, мальчишки подбегают к Артёму и начинают обнимать его. Парни очень счастливы, да и понятно, почему: вторая победа. Мы с Кристиной тоже подходим к мужчинам, по очереди обнимая каждого. Чуть дальше я задерживаюсь рядом с Миранчуками, поздравляя их.  — Мы даже на поле не выходили, Ксюш, — расстроенно бормочет Антон, и я поджимаю губы, с сожалением рассматривая парней. Было видно, что они очень расстроены тем, что не стали теми, кто подарил надежду нашим болельщикам на выход в плей-офф. Но, тем не менее, они должны были радоваться за свою команду.  — Ты долго ещё с ними стоять будешь? — доносится до меня голос Смолова, и он дёргает меня за руку так, что я оказываюсь перед ним. Футболист обнимает меня сам, и я обвиваю его талию руками в ответ, чувствуя невесомый поцелуй в макушку. Не обращаю внимания на то, что он мокрый и потный, и прижимаюсь сильнее к мужскому телу.  — Вот видишь, — шепчет Федя мне на ухо, — не надела бы мою футболку- не забил бы.  — Дурак. Слева от нас стоят фотографы, но меньше всего сейчас меня волнуют именно они. Всю идиллию данной ситуации рушит приторно-сладкий голос:  — Федя?