Без обещаний

Мы сидим с родителями в ресторане, расположенном на территории отеля. До матча остаются буквально полтора часа, и, если честно, я ужасно переживаю. Вчера вечером Смолов ясно дал понять, что не уверен в своей завтрашней игре. И дело не в том, выйдет ли он или нет. Федя не готов к подобному масштабу и понимает, что, в случае неудачи, плохо будет в первую очередь ему. Он не может справиться с давлением чемпионата мира. А как быть уверенной мне и всем остальным, если основной игрок сомневается в своих силах? Я понимаю его. Он хотел блеснуть на чемпионате мира, показать себя для европейских клубов, но, вот незадача, вся слава и любовь стала принадлежать Артёму Дзюбе, который, и вправду, делает невероятные успехи. А Федя не из тех, кто будет тихо переносить конкуренцию, будь это даже его друг. И в данном случае есть два варианта: показать, что ты ещё чего-то стоишь, или сдаться. К сожалению, Смолов относится ко второму типу. Ему надо, чтобы им восхищались, мотивировали, но как могут мотивировать комментарии, которые любимые фанаты пишут практически под каждой его фотографией в социальных сетях? И, честно, столько негатива, обращённого в его сторону, я никогда не видела. Самыми безобидными комментариями были слова, что-то вроде «ненужный в сборной» и «долбоёб». Даже я за всю мою профессиональную карьеру не сталкивалась с подобным, чему безмерно благодарна. Но больше всего меня разочаровал ответ самого Феди на комментарий одного из «умников». В данной ситуации было бы лучше промолчать, но у футболиста было другое мнение. И вот сейчас мне не дают покоя мысли о возможном провале нашей сборной. Конечно, один факт того, что парни вышли в ¼, невероятно воодушевляет, но в случае проигрыша винить будут самого слабого. Так всегда происходит. В данном случае, — Федю. Исходя из комментариев диванных критиков, можно понять, что ничего путного для чемпионата он не сделал, а гол в матче с Египтом ничего всё равно не решил, в то время как остальные игроки отдавались полностью игре, создавая опасные моменты и забивая решающие и впечатляющие голы. А глупому Феде, вместо того, чтобы читать критику, надо больше тренироваться, чтобы потом утереть им всем нос.  — Ксюша, ты вообще меня слушаешь? Перевожу задумчивый взгляд на довольную мордашку Риты, которая выжидающе смотрит на меня.  — Что? Сестра закатывает чересчур накрашенные глаза и говорит мне:  — Я спрашивала о том, не занёс ли тебе вчера вечером Федора какой-нибудь вещички в качестве аксессуара на матч? Вот же маленькая сучка. Занёс. Только сейчас этот маленький аксессуар красуется на моей шее, который, слава Богу, не видно.  — Ты вчера виделась с Фёдором? — спрашивает мама, аккуратно разрезая своё блюдо на кусочки. Она заинтересованно смотрит на меня, в то время как Андрей, кажется, вообще ни на что не обращает внимания.  — Ну, если их вчерашние действия можно описать этим словом, то да, — фыркает Рита, делая фотографию своей еды для инстаграм.  — Успокойся, — тоном, не терпящим возражений, произношу я и немного отпиваю из своего бокала белое вино. У нас с мамой совершенно разные вкусы, но заказывала она, поэтому мне остаётся молча пить то, что дали. Есть, на самом деле, не хочется, но я буквально впихиваю в себя какие-то морепродукты.  — Переживает насчёт игры? — понимающе спрашивает мама.  — Переживает, — подтверждаю я, — но как бы своими переживаниями он не сделал только хуже.  — Да, у него есть подобный недостаток, — хмыкает мама. — Рита, прекрати фотографировать еду, лучше начинай уже есть или сфотографируй себя, в конце концов.  — Конечно, с таким еб…  — Что ты сказала? — Андрей отрывается от своего ужина и смотрит на сестру, а я жду продолжения комедии. Господи, как же я скучала по таким вечерам.  — Ебурашка. Животное такое, — бурчит она, а я начинаю смеяться. Надо же было придумать. — Буду Смолова так называть. Кажется, ему очень подходит. Мама, представляешь, он меня вчера Мортом назвал. Опять! — мастерски переводит тему Рита, откладывая свой телефон и надувая красные губы. Прозвище, которое Федя дал моей сестре ещё тогда, когда ей было четырнадцать, полностью подходило ей. Такая же маленькая, щекастая и большеглазая, да ещё и характер — прилипчивая, наивная и немного глупая. А после истории, рассказанной моей мамой на одном из ужинов, на котором присутствовал Федя, это прозвище окончательно закрепилось за ней. В детстве, когда ей было около трёх -четырёх лет, Рита была очень скромной девочкой и при любом приближении незнакомых людей обнимала маму, меня или Андрея за ноги.  — Ксюша, а он тебе какие-нибудь прозвища даёт? — не унимается она. Я говорила про то, что она невероятно приставучая? Говорю.  — Иногда, — усмехаюсь и откладываю столовые приборы в сторону, вставая, так как уже пора выходить, если мы не хотим опоздать. Мама тоже встаёт с места. — Но если даст, то ты будешь первой, кто узнает об этом. *** Даже лучшие места VIP-ложи не спасали от громких звуков, издающихся со всех сторон. Серьёзно, из всех матчей, на которых я была (а была я практически на всех), матч между Россией и Хорватией самый громкий как в прямом, так и в переносном смысле. Сегодня Россия встретилась с самым сильным соперником из всех, с кем ей довелось играть на турнире. За ходом этой игры я следила пристальнее, чем за остальными. Повлиял ли тот факт, что в случае проигрыша они больше не будут участвовать? Конечно. Первый тайм прошел в равной борьбе, обе команды создавали моменты и даже обменялись голами. После перерыва хорваты заметно прибавили, что заставило волноваться не только меня, но и всех остальных, особенно переживал мой отчим, который хоть в обычное время не был особо эмоциональным, но на футбол это не распространялось, но Россия еще раз продемонстрировала свой характер и надежную игру в обороне, переведя матч в овертайм. На последних минутах казалось, что всё — мы проиграли. Но не тут-то было. Марио умеет удивлять и заставать врасплох (и я не про тот момент в раздевалке), именно поэтому он буквально на последней минуте просто вырвал ничью, за которой обязательно должна была последовать серия пенальти. Пока парни решали, кто будет первым бить одиннадцатиметровый удар, я надеялась на то, чтобы это был не Федя. Начинать должен тот, кто задаст стимул всей команде, а в Смолове и в его неуверенности, которую буквально можно было увидеть по экрану, каждый раз, когда мелькало его лицо, я сомневалась. Мои предположения подтвердил и Андрей, сказав, что первым просто обязан бить либо Дзагоев, либо Игнашевич. И когда первым вышел реализовывать одиннадцатиметровый удар Федя, то у меня были очень смешанные эмоции. Несмотря на то, что весь стадион произносил имя Смолова в качестве поддержки, меня это отнюдь не успокаивало. Я переживала. Переживала до такой степени, что сжимала в своей ладони руку сестры, которая тоже была захвачена волнительным и таким важным моментом. Что если не забьёт? Да, в матче против Испании он тоже выходил первым бить пенальти и забил. Но тот факт, что ещё чуть-чуть и рука де Хеа отбила бы этот мяч, не покидал меня до конца матча. И вот когда Федя размахнулся и ударил по мячу, который попал прямиком в руки Субашичу, мне стало не по себе. По-моему, я даже выронила буклет, который яро сжимала. Трибуны замерли. Единственная мысль была: «Всё, пиздец.» К счастью, Акинфеев возместил незабитый удар Феди пойманным мячом, но также гладко не получилось с Марио, который и подарил нам надежду. Кто вообще поставил его бить пенальти? Он же никогда не занимался этим. Когда хорваты начали обниматься, празднуя свою победу над нами, а наши парни остались стоять на поле, мне было больно. Не физически, нет. Морально. Боюсь представить, что они чувствуют сейчас. В особенности, один из них. Болельщики начинают расходиться, и со всех сторон слышатся две реакции: порицание и разочарование. Некоторые обвиняют нереализованные пенальти, другие испытывают грусть из-за того, что мы впервые были как никогда близко к полуфиналу, но в последний момент всё разрушилось. Мама, Андрей и Рита сидят рядом со мной, а я паническим взглядом выискиваю одного единственного человека. Футболисты уже ушли в раздевалку, и мне не составляет труда найти Федю. Мужчина одиноко сидит в самом центре поля, положив голову на руки. Не хочу думать о том, что он плачет.  — Мам, я… Соскакиваю с места и поворачиваюсь к маме, подхватив сумку за ремешок, и смотрю на неё.  — Иди, — она понимающе гладит меня по плечу. Быстрым шагом, иногда прерываясь на бег, иду в сторону подтрибунного помещения, откуда смогу выйти прямиком к полю. Не обращаю внимания на журналиста, который хотел задать мне какой-то вопрос, и буквально впихиваю в руки охранника свой пропуск, когда захожу в помещение. Вижу, как ко мне навстречу идёт Дзюба, очевидно направляющийся в сторону раздевалки, и бегу к нему, обнимая. Мне ли не знать, что чувствует человек в такие моменты?  — Дзю, всё хорошо. У Артёма глаза на мокром месте, и он поспешно вытирает их, прижимая меня ближе рукой. Целует в макушку и отстраняется, хриплым голосом проговорив:  — Ты нужна ему, иди. Не осознаю, в какой момент слёзы начинают катиться уже из моих глаз, но вовремя вижу Черчесова, стоящего возле входа на поле, и смахиваю их с щёк. На короткое мгновение меня охватывает просто невероятная злость на главного тренера, который, как я считаю, должен был тоже принимать решение, касающееся пенальти. Но нет. Парни были ответственны за это. И теперь данный момент можно расценивать с двух сторон: либо Станислав Саламович не хотел быть виноватым, в случае чего, либо он просто доверял футболистам. Но сейчас не об этом. Прохожу мимо тренера, кивнув головой, и бегу в сторону Феди, который был в той же позе, когда я в первый раз увидела его. Сто раз благодарю себя за то, что обула кроссовки. -Федь, — неуверенно зову его, опускаясь рядом с ним на траву на колени между его ног. Мужчина не отвечает мне ничего, лишь кладёт ладони мои бёдра и прижимается головой к животу, хрипло и прерывисто дыша. Обнимаю его за шею, нежно перебирая мокрые пряди волос. Я понимаю, что в таких ситуациях слов не надо. Лишь поддержка. Поддержка близкого человека. Его плечи подрагивают, и он бормочет тихо, едва различимо:  — Я всё испортил, — замираю, переставая перебирать его волосы.- Команда сделала так, чтобы мы прошли в этот этап, чтобы я играл… А я сделал так, что мы вылетели с чемпионата. Отстраняюсь, поражённо глядя на него. Кладу ладони на его лицо, поднимая вверх, и пристально всматриваюсь в его красные, наполненные слезами, глаза. Пальцем стираю солёные дорожки слёз с щеки.  — Ты ни в чём не виноват, — мне стоит многих усилий, чтобы сказать это уверенным голосом. — Слышишь? Перестань винить себя. Я с тобой, всё хорошо. В другой раз всё получится. Федя смотрит мне в глаза, и я прижимаюсь к нему ближе, обнимая.  — Ничего не хочу слышать про проигрыш, — шепчу я ему на ухо. — Для меня, для всех россиян вы победители. Не знаю, сколько мы ещё сидим на поле так. В этот момент я думала лишь о Феде, вспоминая те редкие моменты, когда он поистине переживал из-за неудавшегося матча или своих действий. Несмотря на все прошлые обиды и неверие, я очень переживаю за него. И мне вдвойне больно видеть его страдания.  — Федь, — зову я его, оставив короткий поцелуй на щеке, и беру за руку.- Пошли. Мужчина поддаётся и встаёт следом за мной. Я обнимаю его за талию и всматриваюсь уже в более спокойное лицо Феди.  — Парни ещё в раздевалке? — хрипло спрашивает мужчина, проводя ладонью по волосам, взъерошивая их. Перекидывает руку на моё плечо и целует в висок, а я расслабленно выдыхаю, дёрнув уголком губ в лёгкой улыбке.  — Да, никто не расходился. Они переживают за тебя. Федя останавливается, когда мы подходим ко входу в помещение.  — Если ты боишься того, что они будут винить тебя, то зря. Футболист кивает.  — Мне тебя ждать или ехать в отель? — спрашиваю я.  — Подожди меня, пожалуйста. Вызовем потом такси и вместе поедем в отель. Хорошо? *** В моём номере темно. Ветер треплет шторы, и тёплый воздух врывается в комнату, приятно согревая тело. Мы приехали несколько часов назад, и было решено остаться в моём номере, из-за наличия в Федином — Далера. Приняв душ, футболист практически сразу же уснул, в отличие от меня. Несмотря на позднее время, сна не было ни в одном глазу. Сказывались ли на это переживания? Определённо. Раздаётся неуверенный стук в дверь, и я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на время. Полвторого. Кому я могла понадобиться в такое время? Нахмурившись, тихо подхожу к двери и открываю её, не сразу узнавая в ночном госте маму.  — У тебя всё хорошо? — спрашивает, коснувшись пальцами моего голого плеча.  — Да, — пропускаю её в номер, закрывая дверь.  — Как Федя? — задаёт вопрос мама, видимо, не сразу замечая на моей кровати футболиста.  — Уже лучше, — оглядываюсь на спящего мужчину, укрытого белым одеялом, из-за чего чёрные татуировки на руках и груди проявляются ещё лучше. У него умиротворенное лицо, но в момент, когда он обнимает мою подушку, хмурится.  — Мне очень жалко его, — проговаривает мама, кидая обеспокоенный взгляд на Федю. — Рита читала мне комментарии… Никогда бы не подумала, что люди могут быть такими злыми.  — К сожалению, без этого никуда, — печально улыбаюсь.  — Всё хорошо, доченька. Я пойду, спокойной ночи.  — Спокойной ночи, мам. Закрываю дверь и возвращаюсь обратно в кровать, пытаясь как можно аккуратнее вытащить из крепкой хватки Феди свою подушку, что у меня с трудом, но получается. Я, видимо, мазохистка, но беру в руки свой телефон и захожу на страничку Феди, открывая последнюю фотографию и комментарии к ней. Прикусываю губу, читая и надеясь на то, что завтра утром ему не приспичит проверить ленту.  — Ксю? — сонно зовёт меня Федя, из-за чего я вынуждена отложить телефон, что явно к лучшему. — Почему не спишь?  — Не могу уснуть. Федя притягивает меня к себе, и теперь я утыкаюсь носом в его татуированную грудь, в то время как он начинает накручивать на палец прядь моих волос.  — Твоя мама приходила?  — Да, спрашивала, как ты. Укладываю голову поудобнее на груди и вдыхаю его запах: от него пахнет чем-то цитрусовым и мятой. Закрываю глаза и не замечаю, как проваливаюсь в сон.