Без обещаний

2015 год, 31 декабря Четверг. Скоро Новый год. Ощущается атмосфера праздника и волшебства, повсюду яркие сверкающие украшения, любуясь которыми, невольно начинаешь ощущать себя в сказке. Это время года, пожалуй, самое красивое. В детстве я обожала зиму и холод, чему способствовало ещё и моё увлечение, а Новый год всегда был моим самым любимым праздником, несмотря на то, что последнее время я проводила его вдалеке от своих самых близких людей — моей семьи. Думала ли я, что этот праздник проведу не только в окружении родных, но и любимого человека? Нет, не думала. Как и о том, что моя неожиданная травма приведёт к подобному. И это единственный раз, когда я рада такому исходу. Я помогала маме нарезать продукты на, по-моему, самое традиционное блюдо Нового года — оливье, потому что это единственное, что она могла мне доверить, без опасения того, что я либо пересолю что-то, либо и вовсе испорчу всё к чертям. Я не сопротивлялась. Оливье было уже наполовину готово, когда на кухню зашла Рита, на голове которой была новогодняя шапка, надетая на неё Смоловым прямо с порога. Ярко накрашенные синими, явно моими, тенями глаза, которые она забрала у меня, делали её похожей на ужасный эксперимент начинающего визажиста, но так сейчас красится большинство подростков, поэтому критика была бы здесь неуместна. Лучше промолчать.  — У нас на столе будет что-нибудь веганское? — спрашивает Рита и внимательно смотрит на салат, кривя красные губы, а мне, из-за её реакции, хочется ударить её по голове ложкой, которой я перемешиваю ингредиенты.  — Нет, мы питаемся нормально, — произносит мама, которая считает странным полный отказ от мяса, рыбы и других продуктов.  — Я тогда горошек повыковыриваю. И что вы думаете? Она пальцами начинает доставать горошек из тарелки, не обращая внимания на мой возмущённый взгляд, и когда я собираюсь сказать, мама бьёт её полотенцем по плечу. Это ли не семейная идиллия?  — Хавать хочу, не могу, — громко заявляет Смолов, едва заходя на кухню.  — Ещё немного осталось, подожди. Он становится за мою спину, обнимая руками за талию, наблюдая за тем, как я собираюсь резать кусок колбасы на маленькие кусочки. И как только я подношу нож к еде, Федя стаскивает этот кусок с разделочной доски и целует меня в висок, после чего начинает быстро жевать колбасу.  — Красавчик, — с уважением говорит Рита и даёт ему пять, посмеиваясь. Я беру со стола полотенце, которым мама недавно ударила мою сестру, и делаю то же самое, только с Федей, и бью не по плечу, а по затылку.  — Идите в зал, не мешайтесь! — Рявкаем одновременно мы с мамой. Мы обе не любим, когда кто-то мешает процессу приготовления. Рита слушается с первого раза и уходит, в то время как Смолов даже с места не сдвинулся.  — Светлана Викторовна, от вас я такого не ожидал, — с наигранным сожалением Федя качает головой, не спеша вставать со стула; улыбаюсь. — Ладно от этой, — он указывает на меня рукой, и я выгибаю бровь, продолжая улыбаться, — но вы причиняете мне боль.  — Сейчас боль тебе причиню я, если ты не уйдёшь в зал, — ухмыляясь, говорю я.  — И что… Его прерывает зашедший в комнату мой отчим, который только что приехал с магазина. Андрей просит Федю помочь занести главный атрибут праздника в дом и уходит, не дожидаясь ответа, потому что знает, что Смолов не откажет в помощи. Уж очень он хочет понравиться моему отчиму, который в принципе равнодушен ко всем и вся.  — Смотри, чтобы тебя не придавило этой ёлкой, — бросаю в след Феде и смеюсь, когда он, оборачиваясь, показывает мне средний палец, чуть не врезавшись в дверной косяк. Когда мы доделываем салат, мама ставит передо мной и собой чашку с какао. Запах напитка сводит с ума так же, как и старые рождественские песни, играющие из проигрывателя виниловых пластинок, являющихся особой слабостью моей матери.  — Никогда не видела тебя такой счастливой, — мама протягивает мне тарелку с имбирным печеньем. — Ты даже когда Олимпиаду выиграла, так не радовалась.  — Моральное никогда не сравнится с материальным, — отпивая какао, говорю я.  — И то верно. Когда приезжают родители Феди? — задумываюсь, пытаясь вспомнить о точной дате их приезда.  — Где-то в двадцатых числах, насколько я помню. Отвлекаюсь на шум из гостиной, и мы вместе с мамой, обменявшись недоумёнными взглядами, заходим в комнату, где застаём картину того, как Федя вместе с Андреем гордо смотрят на ёлку, стоящую в идеальном месте, специально отведённом для неё.  — Прекрасно, — обнимаю своего мужчину за талию, вдыхая свежий аромат мороза, хвои и дорогого парфюма, исходящего от его куртки. Тяну за рукав, пытаясь снять куртку, но у меня не получается, поэтому Федя лишь улыбается и тянет меня в коридор, где сам снимает с себя верхнюю одежду, повесив в шкаф, после чего прижимает меня к себе, ледяными руками забираясь под светлый кашемировый свитер. Это было бы очень романтично и возбуждающе, если бы не ощущение проносящегося по разгоряченной коже холода. Взвизгиваю и пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь сильнее прижимается, да ещё и так близко, что его дыхание касается моих губ. Смотрю на его губы, в очередной раз удивляясь тому, какие они пухлые и соблазнительные, совсем не обращая внимания на то, что взгляд Феди ни на секунду не отрывается от меня, замечая абсолютно всё.  — Хочешь поцеловать меня? — улыбается одной из своих самых лукавых улыбок, что даже немного смущает, но я не показываю этого.  — Хочу вернуться на кухню и допить какао, — смотрю в его глаза, замечая едва уловимые зелёные крапинки. — Оно очень вкусное. Он наклоняется и целует меня в лоб. Я пользуюсь моментом, хватаю его за толстовку, притягиваю к себе и целую в губы.  — Знаешь, а мы бы ещё успели трахнуться. Карие глаза Феди медленно скользят по моему лицу. Потом он снова целует меня, слегка закусывая мою нижнюю губу.  — Да, — раздаётся голос Риты. — Вполне успели бы. Она стоит у двери. Наш поцелуй обрывается. Рита ехидно улыбается, руки крепко скрещены на груди. Федя стоит к ней спиной, но прищуривается, показывая, как его бесит это вторжение. Сестра понимает, что лучше уйти, поэтому под собственный злорадный смех убегает обратно в зал. *** Когда мы возвращаемся в нашу квартиру, до Нового года остаётся около четырёх часов. Праздновать мы решили вдвоём, поэтому мой отчим предусмотрительно взял ёлку ещё и для нас. Мы не были теми людьми, которые украшают дом за неделю или две до праздника. Нет. Мы украшали ровно тридцать первого. Пока Федя был на улице и доставал ёлку, я успела поставить салаты и другие блюда (некоторые мы взяли у мамы, некоторые — заказали в ресторане) в холодильник и достать новые украшения для дома и ёлки.  — Держи! — воскликнул Смолов, как только зашёл в квартиру, и поставил ёлку на пол. Я вышла из зала и удивлённо подняла брови, когда увидела тяжело дышавшего Федю.  — Тащить ёлку с твоим отчимом было легче, чем одному, — продолжал ворчать он, раздеваясь.  — Тебя не было всего лишь двадцать минут, — улыбнувшись, сказала я. Подойдя ближе, я слегка растрепала его волосы, придавая им прежний объём.  — Кто-то из наших соседей-мудаков занял моё парковочное место, пришлось искать свободное. Пока дотащил это, — он указал на ёлку, — как хорошо, что у нас в подъезде есть лифт. Федя занёс ёлку в зал, и мы принялись украшать её. Ну, вернее сказать, украшала я, пока Смолов развешивал по всему дому новогодние украшения. Ёлка была совершенно идентична той, что теперь стояла в доме родителей, но если там я не очень обратила внимание на её размер, то сейчас это стало проблемой, потому что, даже встав на стул, я не смогла дотянуться до верхушки ёлки.  — Федя-я, — тяну я, и через секунду вижу лицо Смолова, выглянувшего из коридора.  — Я не достаю, подсади. Он подходит ко мне, и уже через секунду я сижу на его плечах, делая завершающий штрих украшения ёлки, — вешаю на верхушку красивую золотую звезду. Не снимая меня с плеч, Федя подходит к выключателю, гася свет, и мы смотрим на переливающуюся всеми цветами радуги ёлку. Кладу голову на его макушку, ощущая умиротворённость и спокойствие. Но чего-то не хватает.  — Мы забыли бенгальские огни! *** POV Федя Я никогда не ездил в торговый центр только ради бенгальских огней. Особенно в новогоднюю ночь. К счастью, в пробку мы не попали, потому что большинство нормальных людей сейчас готовилось к празднику дома. Но, посмотрев на довольное лицо Ксюши, которая засовывала пачку бенгальских огней во внутренний карман куртки, все возмущения хотелось оставить при себе. Единственное, что мне сейчас нужно было, так это то, чтобы она не обратила внимания на каток, поэтому я старательно загораживал ей вид. Не то что бы я не хотел, чтобы она шла кататься и это занимало время. Нет. Просто меньше всего мне надо было идти на этот каток самому и стать посмешищем.  — Да что с тобой такое? — она остановилась передо мной, замечая каток, и уже было приготовилась высказать мне претензии, но я оборвал её:  — Ну вот, испортила сюрприз! — Так она хотя бы будет думать, что я не ссыкло, а хороший и заботливый парень. Ксюша закрыла рот, удивленно уставившись на меня.  — А ты когда-нибудь была на катке? Да, Смолов, это самый лучший вопрос, который ты мог задать профессиональной фигуристке. Брови Ксюши медленно поползли вверх.  — Очень смешно! — Недовольно ответила она, скрестив руки под грудью.  — Я имею в виду обычный каток, — поясняю я, — знаешь, где катаются простые смертные. Ксюша приоткрыла губы, чтобы ответить, и замерла на несколько секунд.  — Нет, — неуверенно сказала она. Ну, а я вообще ни разу в жизни на коньках не стоял.  — Всё для тебя, — я указываю рукой на лёд. Каток выглядел впечатляюще. Большая площадь, заводная музыка, яркие огни кругом и, что радовало больше всего, отсутствие большого количества людей. Хорошо, если что, то я максимум опозорюсь перед маленькими детьми. Даже если Ксюша и не поверила мне, то сделала вид, что всё замечательно, и, заговорщически подмигнув мне, взяла в свою маленькую ладонь мою — большую, идеально подходящую под её, и потащила в сторону выдачи коньков. Я надеялся, что она не успела заметить моё страдальческое выражение лица. Подойдя к стойке, я внимательно посмотрел на Ксюшу, которая, вероятно, испытывала такие же странные эмоции, как и я. Только по разным причинам.  — Здравствуйте, — я поздоровался с молодой девушкой, работавшей в этом прокате. — Нам нужна одна пара коньков.  — Вообще-то, две, — недовольно произнесла Ксюша, смерив меня взглядом зелёных глаз.  — Малышка, я хотел бы посидеть и полюбоваться на тебя.  — Ну вот, на катке и полюбуешься. Вблизи, так сказать. Сколько раз мне хотелось убить её из-за этой чёртовой упрямости?  — Какой у вас размер? — нетерпеливо спросила девушка, обращаясь к нам.  — Тридцать восьмой и сорок третий, — быстро ответила Ксюша, не обращая на меня внимания. Через несколько секунд девушка принесла Ксюше две пары коньков, от которых моя девушка была, мягко сказать, не в восторге. Она презрительно посмотрела на них и кончиками пальцев приподняла один ботинок, внимательно рассматривая. Мне показалось, что я никогда не видел у неё настолько ошарашенного лица.  — Это… что? — спросила она у девушки, которая, кажется, успела мысленно послать нас обоих.  — Коньки! — всплеснула работница руками, отвечая Ксюше таким же презрительным взглядом, в котором хоть и прослеживались нотки восхищения стоящей перед ней фигуристкой. Да, это моя девочка. Но и у этой иногда нежной и мягкой девочки иногда сдавали нервы. Три, два, один…  — Почему вы храните коньки, не надевая на их лезвия защитные чехлы? — возмутилась Ксюша, ставя девушку в неловкое положение, а я внутренне ликовал. Сейчас она разочаруется в качестве обслуживания и предложенного оборудования, и мы уйдём. — Вы знаете, как это сказывается на качестве скольжения?  — Малышка, пожалуйста, не трать время, пошли, — я нежно приобнимаю Ксюшу за плечи, желая увести и её, и себя отсюда.  — Это вредно для заточки, она сразу же ухудшается. Такие лезвия опасны для людей, вы понимаете? — продолжала она, и на мою очередную попытку увести куда подальше, лишь впихнула мне в руки мою пару обуви. — Обувайся, не надейся, что из-за этого мы уйдём. Я понуро прошёл в сторону небольшого дивана и сел, поймав на себе взгляд работающей здесь девушки, но лишь зло подумал о том, почему она просто-напросто не сказала ей, что они скоро закрываются. Новый год, как-никак. Девушка была не в силах остановить Ксюшу, но и я понимал её с профессиональной точки зрения. Внимательно рассмотрев выданные мне коньки, я следом за своей девушкой пришёл в тихий ужас. Даже я, человек, совершенно далёкий от мира фигурного катания, понимал, что так нормальные коньки выглядеть не должны. Сами по себе ботинки сильно отличались от ботинок коньков Ксюши, но это было, в принципе, вполне ожидаемо. Последние коньки, которые я подарил своей девушке, стоили в районе тысячи долларов и были выполнены на заказ по её меркам, а эти, судя по всему, доставлены из ближайшего спортивного магазина.  — Вы сами-то будете брать коньки? — с раздражением обратилась к Ксюше девушка, которая, по-видимому, желала, чтобы моя благоверная скорее ушла от неё и не капала ей на мозг. Я ухмыльнулся; если бы эта девчонка знала, кто перед ней стоит, то сейчас бы не вела себя столь непрофессионально.  — Да, — вздохнула Ксюша с неменьшим раздражением и подошла ко мне, наблюдая за тем, как я вяло зашнуровываю коньки.  — Когда ты пытался научить меня играть в футбол, я хотя бы попыталась изобразить воодушевление. Во всяком случае, падать на поле было более-менее приятно, чем на холодный и твёрдый лёд.  — Что, чемпионка, — обратился я к ней, сильнее затягивая шнуровку, — боишься, что не совладаешь с этими коньками?  — Даже не смей называть это коньками, — прорычала Ксюша, хватая то, что ей предоставили и садясь рядом со мной. К моменту, когда я уже зашнуровал оба ботинка, Ксюша всё ещё сидела с обречённым видом, смотря на страшные коньки. Ей действительно не позавидуешь. Радует лишь то, что сейчас мы оба страдаем.  — Потрогай, — обратилась ко мне Ксюша, протягивая один из ботинков. — Жёстче, чем мои.  — Не жалуйся, — отмахнулся я, — это была твоя идея, так что страдай теперь. Неуверенно встав на ноги, я чуть было не ёбнулся. Боже, что же будет на льду?  — Какой документ вы будете оставлять в залог? — крикнула нам работница. Я перевёл взгляд на Ксюшу, понимая, что свои документы оставил в машине. Да и кому нужны документы, когда ты идёшь за чёртовыми бенгальскими огнями? Я уже было приготовился расшнуровывать эти адские ботинки, обратно усевшись, как Ксюша неторопливо встала с дивана и расстегнула куртку, запустив руку во внутренний карман.  — Этого достаточно? — она достала бордовое удостоверение, на корочке которого красовался герб и надпись «Заслуженный мастер спорта России», а затем протянула его девушке. Я мысленно аплодировал. Несколько секунд девчонка внимательно вчитывалась в него, а затем с изумлением посмотрела на победно улыбающуюся Ксюшу. Все знают, что внутри удостоверения прописано название вида спорта, за успехи в котором и было присуждено звание.  — Простите, — виновато промямлила девушка, желая провалиться под землю. На сто процентов уверен, что, работая в таком месте, фигурным катанием она никогда не увлекалась, иначе бы сразу узнала действующую чемпионку.  — А ещё и мне говоришь, что я самовлюблённый. Подойдя ко мне, Ксюша всё ещё продолжала улыбаться и протянула мне руку, за которую я ухватился и таким образом дошёл до бортика. Только вот когда она отпустила меня и ступила на лёд, мне стало не по себе. Я понимал, что ёбнусь.  — А ты не хочешь? — я протянул ей руки, с завистью рассматривая маленьких детей, которые катались только так.  — Нет, попробуй сначала сам, — она отъехала от меня и сморщилась. — Они ужасные. Наблюдая за Ксюшей, я продолжал восхищаться тому, с какой грацией и ловкостью она выполняет вращения, несмотря на то, что с момента реабилитации прошло чуть меньше месяца. Если бы мне сказали, что я познакомлюсь и буду состоять в отношениях с этой прекрасной девушкой, то я бы отмахнулся, не поверив. После трёх лет отношений, в которых совершенно отсутствовали чувства, хоть что-то отдалённо напоминающие любовь или влюблённость, я не думал, что так скоро встречу девушку, которая будет способна не только брать, но и отдавать. Ксюша была настолько искренней в этом стремлении, несмотря на то, что она не привыкла открыто проявлять нежность. И я мог с полной уверенностью сказать, что люблю её.  — Ты чего застыл? — крикнула она, приближаясь ко мне. — Страшно? Ладно, давай, — сжав мои ладони в своих, она шагнула назад, потянув меня за собой. Не знаю, как я сдержался от матов, когда чуть было не упал, благо, теперь я цеплялся не за ладони Ксюши, а за её бордовую куртку, ближе прижимаясь к ней, и мешая ей двигаться. Ну уж нет, лучше постоять, чем двигаться на этом проклятом катке.  — Попытайся сделать хотя бы несколько шагов самостоятельно, — она осторожно оторвалась от меня и, опять взяв за руки, поехала. Выдохнув, я начал делать небольшие шаги, и, вроде бы, у меня даже началось получаться, потому что Ксюша отпустила мои руки, оставив меня совершенно одного.  — Я думаю, что талантливый человек талантлив во всём, — вздохнула Ксюша с лукавой улыбкой, поправляя длинные русые волосы.  — Ты бросаешь мне вызов? — удивился я, приподнимая брови. Ксюша не успела ответить. Быстро скользивший по льду мальчишка, резко подрезав меня, унёсся далеко вперёд и заставил меня пошатнуться, вследствие чего я, взмахнув руками, упал на лёд.  — Да ну блять! Ксюшу прорвало. Она долго не могла успокоиться и просмеяться, не обращая внимания на мой недовольный взгляд.  — Я всегда знала, что ты кривоногий. Почему именно с девушкой, на которую я хотел произвести наибольшее впечатление, получалось наоборот? Почему я полюбил именно её? Когда мы приезжаем домой, до Нового года остаётся двадцать минут, поэтому мы в спешке накрываем на стол, однако не спешим притрагиваться к еде. Ксюша с улыбкой поглядывает на меня. И лишь когда начинают бить куранты, я обнимаю её.  — С Новым годом, — бормочу еле слышно, губами к губам, это звучит почти как вопрос, и Ксюша просто целует меня в ответ.